Пауза. Я слышал, как на том конце провода напряженно сопят. Звонок из Министерства в середине дня редко сулит что-то хорошее.

— И чем обязан, Дмитрий Сергеевич? — спросил он сухо. — У нас с лицензиями все чисто, проверки прошли в прошлом месяце.

— Речь не про проверку, — успокоил я его. — Я с вопросом. Личным. Вы в курсе, что сейчас идет прием заявок на реконструкцию теплосети в Северном районе?

— В курсе. Читаем газеты, — отозвался он с легким раздражением в голосе.

— Почему не заявляетесь? Профиль ваш, объемы хорошие, — продолжил я примирительным тоном.

В трубке раздался короткий, лающий смешок.

— Дмитрий Сергеевич, вы сейчас серьезно? Или издеваетесь? Вы там, в своем Министерстве, совсем от земли оторвались?

Ему явно не нравилось то, что я спрашиваю. Казалось, что этими вопросами я явно давил на больной мозоль. Но того требовала ситуация.

— Я серьезно. Мне нужно знать причину. Официальную или нет — неважно.

— Причину… — он помолчал, видимо, решая, стоит ли говорить. Потом, видимо, решил, что терять ему нечего. — А причина, Дмитрий Сергеевич, сидит на втором этаже Управы. В двести третьем кабинете, — последнюю фразу он чуть ли не выплюнул мне в трубку.

Двести третий. Кабинет Зацепина.

— Поясните, — попросил я.

— А чего тут пояснять? Входной билет в тендер продается там. Лично в руки Ефиму Борисовичу. Без предварительного «заноса» в этот кабинет ваши документы даже до регистрации не дойдут. Потеряются. Сгорят. Мыши съедят.

— Вы пробовали? — задал я вопрос на который и без него знал ответ.

— Два года назад пробовали. Подали идеальную заявку. Цена ниже, сроки короче. И что? «Пакет документов утерян по техническим причинам». А когда я пришел разбираться, мне открытым текстом сказали: хочешь работать — умей дружить. А дружба у нас нынче дорогая. Мы люди гордые, Дмитрий Сергеевич. И не настолько богатые, чтобы такую «дружбу» оплачивать. Так что без нас. Пусть «Гранит» работает, у них, видимо, денег куры не клюют.

— Я вас понял, Анатолий Борисович. Спасибо за откровенность, — поблагодарил я мужчину.

— Да пожалуйста. Только, — голос его стал жестче, — меня в это не впутывайте. Мне еще в этом городе жить.

— Не впутаю, — пообщеал я. — Всего доброго.

Я нажал отбой.

Два из двух. Система работала безотказно. Зацепин обложил данью весь вход на рынок. Хочешь работать — плати. Не хочешь платить — иди лесом, а работу заберет его шурин.

Я бросил телефон на пассажирское сиденье и завел мотор.

В ближайшую неделю предстояло еще несколько подобных встреч. По их итогам доказательств будет достаточно, чтобы посадить Зацепина лет на пятнадцать, особенно если некоторые согласятся дать показания. Останется только пообщаться с этими людьми, если возникнет необходимость, и тогда точно пришьют ему немало.

И этого уж точно с лихвой хватит для того, чтоб заставить его подписать одну бумагу.

* * *

На следующий день мне снова поступило приглашение на встречу от Гаврилова. В этот раз — по личному телефону, и встреча должна была произойти в его офисе. Интересный поворот, удивительно официальный. Я предполагал, что разговор выдастся малоинтересный, но все равно взаимодействие лишним не было.

Кабинет Гаврилова в офисе «Демидовских мануфактур» сильно контрастировал с обстановкой «Боярского» кабинета Царских Бань, где мы встретились в прошлый раз. Он мне напоминал мой собственный офис из прошлой жизни — современная мебель, компьютер, высокое панорамное окно или как это модно называлось «французское остекление», дававшее отличное освещение, сплит-система в углу. Деловая обстановка совершенно легального бизнеса. Разве что мини-бар в углу из этой обстановки выбивался. Но и тот, зная Гаврилова, был сугубо для клиентов и партнеров — сам Гаврилов крепче кваса ничего не признавал.

Если бы я не знал, чем на самом деле зарабатывает этот человек, я бы принял его за образцового предпринимателя.

Гаврилов сидел в своем кресле за просторным рабочим столом. Судя по виду, он меня ожидал с чуть большим нетерпением, чем хотел показать.

Мы поздоровались, пожав руки, после чего я присел в кресло для посетителей — ну и комфортное же, доложу я вам!

— Ну, как дела с вашим проектом, Дмитрий Сергеевич? — спросил он. — Какие прогнозы? Когда ждать большого запуска?

— Практически все готово, — ответил я бодро, играя роль амбициозного карьериста, который гордится своим детищем. — Еще неделя-другая на финальную отладку «полевых юнитов», и можем выходить на целый район. Интерес к проекту огромный, вы же сами видите. Пошумим как надо.

Вот сейчас я выкачу на свет штуковину, которая полностью убьет одну из твоих самых старых и прибыльных схем, а ты сидишь и радуешься. Интересно, какие еще у тебя были на меня планы после моего «возвышения»? А, не важно. Не дотянешь ты до их реализации, вонючий пес.

— Отлично, отлично, — кивнул Гаврилов. — Шум — это хорошо. Это правильно. Чем громче твои успехи, тем выше ты поднимешься, — заявил он серьезно.

— Мы поднимемся, — поправил я, улыбнувшись.

Гаврилов тихо рассмеялся.

— Разумеется, Дмитрий Сергеевич. Вы умеете добиваться своего. Вопрос с Горюновым вы решили блестяще. Чисто, быстро и без лишней крови. Я ценю такой подход.

Он встал, подошел к мини-бару и достал оттуда бутылку с водой. Налил себе стакан.

— И раз уж мы убедились, что с вами можно иметь дело… Есть разговор. Серьезный.

Гаврилов вернулся к столу, но не сел, а оперся на него руками, нависая надо мной.

— Не для таких мелких суетливых людишек, как ваш бывший приятель Семен. Для людей вашего нового уровня.

Вот. Началось. Перешли к основной части. «Бывший приятель Семен». Он давал мне понять, что знает о моих старых делишках в деталях. И одновременно приподнимал меня, отделяя от «мелких людишек». Это было ожидаемо. Лесть и намек на общность интересов. Я молчал, сохраняя непроницаемое лицо. Просто слушал, давая ему выложить все карты на стол.

— Есть партия товара, — продолжил он, еще больше понизив голос. — Очень ценного. Военные кристаллы класса «Шквал». Их списывают со склада гарнизона для плановой утилизации на перерабатывающем заводе. Но до завода они, разумеется, не доедут, как вы могли догадаться.

Ну надо же, опять списания и утилизация. Только теперь даже формального повода не требовалось, все уже было сфабриковано целиком и полностью, и кристаллы были военные. Это уже было куда серьезнее обычных энергетических из жилых домов.

Он посмотрел на меня в упор, неприкрыто изучая мою реакцию. Я не отводил взгляда, на лице изобразил интерес. Без особых стараний. Мне и правда было интересно, просто по иным причинам.

— Их нужно «потерять» при транспортировке. Нужен человек в Министерстве, который обеспечит идеальные бумаги. Акт списания, разрешение на транспортировку, а потом — акт об «утрате груза в связи с непредвиденными обстоятельствами». Человек, который сейчас на хорошем счету у начальства и чья подпись не вызовет подозрений, — он выдержал паузу, а затем добавил: — Например, вы.

Он медленно, с весом, положил на полированную столешницу маленький, гладкий черный кристалл-носитель информации, который тускло блеснул в свете офисных ламп.

Картина становилась яснее. Вот почему его не смутил мой проект. Если бы мы сейчас дали по тормозам — про «хороший счет» у начальства можно было бы забыть. А Гаврилов собирался его использовать для таких схем, по сравнению с которыми домовые кристаллы — мелочь на пиво. Или на квас.

Он не искал краткосрочной выгоды, он был готов играть в долгую. Готов был жертвовать меньшим, чтобы заполучить большее. Тем и был опасен.

— Здесь все детали. Сроки, объемы, маршрут. И ваша доля. Посмотрите на досуге. Сумма, уверяю, вас не разочарует.

Я посмотрел на кристалл, потом на Гаврилова. Лицо сохранял спокойное, но вот на душе, не скрою, имело место некоторое волнение.

Военные кристаллы. Я не был знатоком законодательства, по крайней мере вне моей прямой сферы деятельности, даже в старой жизни. А уж в новой тем более. Но я бы не удивился, если бы эта их деятельность тянула даже на полноценную госизмену. Одно дело воровать бытовые кристаллы, которые и так были вполне легально (хоть и крайне тупо) списаны. Другое — связываться с военкой. Это был уже другой уровень компромата, и другие сроки. А может, и вовсе смертная казнь.

Что касалось «моей доли»… Тут я собирался внести корректировки. Добавить своих условий. Интуиция подсказывала — так просто согласиться нельзя, хоть нельзя и слишком наглеть.

Я отодвинул лежавший на столе кристалл с данными. Показательно, будто бы даже брезгливо, на пару сантиметров. Такой себе жест сомнения. Старый Волконский ухватился бы за него, как пес за сахарную косточку, но я-то был новый. А значит и спектакль надо было разводить новый.

Посмотрев на Гаврилова, я постарался придать своему лицу выверенное, отрепетированное выражение, в котором интерес смешивался с осторожностью. И амбизицозность человека, который знает, что достоин большего, но лезть на рожон просто так не собирается. Я хотел большего, но не хотел потерять все, такова была моя роль.

— Семен Аркадьевич… — задумчиво начал я. — Это… Серьезное дело. Военные кристаллы — это не фиктивные акты на списание лампочек, которые просто потеряются в архиве. Тут речь уже не о риске увольнения, тут пахнет государственной изменой. Сибирскими рудниками на всю оставшуюся жизнь.

Я встал и подошел к окну, глядя на вечерний город. Пора было поддать еще одного компонента: страха. Мне страшно, но я не паникую.

Давай, Дима, играй. Ты — молодой жадный волк, который с голодухи учуял запах большой крови, но опасается капкана. Покажи ему, что боишься, хоть и не до смерти. Он должен поверить, что ты слаб. Что тебя можно контролировать.

— Риск колоссальный, — заключил я, не оборачиваясь. — Помимо руки закона, есть еще Милорадович, и его следует опасаться не меньше. Если попадусь — он утопит меня собственными руками. Чтобы показать столице свою кристальную честность и лояльность. Он сделает из меня козла отпущения, и никто даже не пикнет.

Правильно. Упомяни князя. Покажи, что ты боишься его. Это сделает тебя в глазах Гаврилова еще более управляемым. Он будет думать, что держит тебя аж на нескольких крючках: жадности и страхе перед законом, самим Гавриловым, и теперь еще и начальством.

Гаврилов наблюдал за моим представлением спокойно, с легкой, почти отеческой усмешкой. Он видел именно то, что и ожидал увидеть — продажного чиновника, показавшего разум и характер, но при том нерешительного. Стоящего на пороге нового, невиданного ранее уровня. Так он должен был понять, что иной крыши у меня совершенно точно нет, увидеть «юный талант», для которого он станет путевкой в жизнь, при этом до конца этой жизнь удерживая меня в собственном кармане и вынимая оттуда по собственной воле в нужный час. Эдакий джин в бутылке, но только на вечном использовании.

— Риски учтены в вашей доле, Дмитрий Сергеевич, — сказал он спокойно. — И скажу честно: вы их серьезно переоцениваете. Думаете, что вы с этим делом один на один — это не так. Мы не только делимся со своими людьми, мы их защищаем. И защита у нас очень серьезная.

Я отвернулся от окна. Знал я, про какую «очень серьезную защиту» он говорит, знал имя, фамилию и положение этой защиты. Хотелось бы, чтобы он ее вслух назвал, под запись запонки в моем кармане, но нет. Не то место и не то время для таких вопросов, если Гаврилов что-то заподозрит — мне конец.

— Доля — это хорошо. Это очень хорошо, — я вернулся к столу и тяжело опустился в кресло. — Как и ваши гарантии. С учетом этого, я склонен согласиться. Однако, имеется у меня еще одна просьба. Личная.

Пришло время перейти к финальному штриху. К моей личной, реальной выгоде, которая для Гаврилова должна была сыграть роль еще одного крючка. И доказательства, что я готов замарать руки по самые плечи. Что я в деле.

Гаврилов подался вперед. Он увидел, что рыба не просто клюет, а просто-таки заглатывает наживку вместе с крючком и уже дергает поплавок так, что подсекать надо как можно быстрее.

— Что вы имеете в виду?

Я несколько секунд молчал, глядя то на черный кристалл на столе, то в спокойное, выжидающее лицо Гаврилова. Будто бы взвешивая свои следующие слова, финальное раздумье перед решительным шагом.

— Есть один кристалл, — я заговорил, медленно и рассудительно. — Модель 7-ВК. Кристалл-обработчик, военного образца. Я читал про него в закрытых министерских каталогах. Мне нужен один. Для себя.

Гаврилов прищурился. Смотрел на меня остро, с любопытством, и чем-то еще. Как бы ничего не заподозрил.

— Зачем он вам? — спросил он серьезно.

Я слабо усмехнулся, не отводя взгляда.

— Есть у меня определенная идея. Перспективная, но пока сугубо теоретическая. Чтобы ее проверить, мне и нужен такой кристалл.

Слышал я, что самая лучшая ложь на девяносто процентов состоит из правды. Того, кто особо-то и не врет, раскусить сложнее. А я не врал совершенно, просто всей картины не обрисовывал.

— Для работы, надо полагать? — осведомился Гаврилов.

Я улыбнулся шире.

— Для души, — и снова честный ответ. А вот ложь последовала за ним: — А чего, в конечном итоге, хочет моя душа, вы ведь и сами прекрасно знаете. Отвечая на ваш вопрос: я совсем не уверен, что огласка моей идеи на работе — лучший путь для достижения этой благой цели. Если получится… Я предпочту, для начала, обсудить ее перспективы с вами.

И вот тогда, в тот самый момент, я понял, что это было в его взгляде. Он купился. Увидел перспективу, а также возможность прихватить меня за задницу еще сильнее, если что-то пойдет не так. Как и планировалось.

Я был доволен своей легендой. Чуть заинтриговал, показал новые амбиции и аппетиты, но вместе с тем осторожность, и этакую неопытность в серьезных вопросах с серьезными рисками. Не слишком мягко, не слишком нагло. Сам себе поставил бы зачет, да и Гаврилов, похоже, подтверждал мой вердикт. Или делал вид, что подтверждает.

И тут он откинулся на спинку кресла и громко, от души, расхохотался. Не наигранно. Он смеялся искренне, с удовольствием, как человек, который увидел нечто по-настоящему забавное.

— Волконский, Волконский… — он вытер выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони. — А я-то, грешным делом, подумал, в вас проснулся государственный муж, радетель за казну. Но нет, этот новый человек — настоящий, матерый коммерсант! Хорошо! Я ценю деловую хватку.

Гаврилов снова подался вперед, посерьезнев.

— Я бы, правда, предпочел, чтобы вы сказали об этом раньше, тогда было бы проще включить его в партию… Но сделаю. Считайте, что кристалл — ваш. В качестве подарка, в честь нашего нового, перспективного сотрудничества.

Он протянул свою мне руку через стол. Я, выдержав секундную паузу, пожал ее. Крепко, насколько мог. Вроде бы, такие люди это ценят.

— Тогда решено, — сказал он, отпуская мою руку. — Вся информация — на носителе. Изучите. Мой человек свяжется с вами завтра.

Сделка была заключена.

Я взял со стола черный кристалл. Он так и фонил энергией, как для такого маленького объекта. Решил, как вернусь домой, показать его Баюну. Пусть проверит, не повесили ли на него какой-то дополнительной гадости, «забыв» про нее упомянуть.

Я встал.

— Был рад встрече, Семен Аркадьевич.

Затем направился на выход.

Отлично складывались дела. Кристалл, считай, в кармане, Гаврилов под запись наговорил интересного… И «щит», и «кинжал» значительно продвинулись. Вот тебе и «скучная встреча в офисе».