Императрица Кирабелла вошла в свои покои и плотно закрыла за собой дверь. Комнаты тонули в полумраке, лишь камин тихо потрескивал, да за окнами мерцали звёзды.

Покои были роскошными, но любила она их вовсе не за это.

Здесь можно было побыть одной. Без охраны, без слуг и, хвала богам, без советников. День выдался бесконечным: заседания совета вымотали её до предела. Чаще всего правление Империей Вулпиров оказывалось скучным и однообразным, и со временем Кира поняла, что именно такие дни и были лучшими.

Но сегодня всё пошло наперекосяк.

Под конец дня поднялся такой переполох, что ей впервые за долгое время захотелось обратно, к прежней нормальной жизни.

Кира тяжело вздохнула, сбрасывая подбитый горностаем плащ на боковой столик. Следом туда же отправилась и золотая корона. Сверкающее драгоценностями великолепие наконец можно было снять хотя бы до вечера.

Натаниэль сидел у себя в кабинете. Услышав её, он отложил перо.

— Привет, — сказал он.

Она устало улыбнулась.

— Привет.

— Ну как день?

Кира простонала:

— Чёртовы ведьмы.

— Дай угадаю… опять ввезли тыквенные кареты?

— Лучше бы кареты. Бобовые.

— Бобовые?

— Бобы, Натаниэль. Они вырастили грёбаный бобовый стебель. Огромный. — Она в отчаянии всплеснула руками.

— Любопытно.

— Посреди Уэйсайдского канала.

— Посреди… чего? — Натаниэль поднял брови.

— Этот чёртов стебель торчит прямо из воды и уходит в небо. Ни один корабль теперь не может ни войти в гавань, ни выйти оттуда.

— А-а. — Натаниэль почесал нос. — Да, это уже проблема. Кира нахмурилась.

— Не смейся.

— Я и не смеюсь. — Но уголки его губ всё равно дрогнули, а плечи тряслись от беззвучного смеха.

— Я сказала, не смейся! — Но она и сама уже смеялась. Всё это было настолько грёбано нелепо. — Что мне теперь с ними делать? У меня есть дела поважнее, чем нянчиться с ведьмами. Я знаю, что сама настояла на том, чтобы распределять должности в замке поровну между расами, но… аргх. — Она потёрла лицо.

Натаниэль тихо усмехнулся.

— Иди сюда.

С тихим стоном Кира пересекла комнату и устроилась у него на коленях. Она обвила руками его шею и прижалась к груди, вдыхая знакомый дымный запах.

Вот этого ей и не хватало. Этого спокойствия.

— Что мне делать? — спросила она.

— Идея дать всем расам равные возможности была…

— Моей идеей, знаю. — Она закатила глаза.

Первые двенадцать месяцев её правления прошли мирно. Новые порядки внедряли люди, которым она доверяла: преданные и компетентные представители самых разных рас, включая оборотней, вампиров и людей. Единственными, кого не оказалось при дворе, были ведьмы и волшебники. И в основном потому, что, несмотря на благие намерения, народ это был крайне ненадёжный.

Даже поговорка существовала:

Дай ведьме семечко, и получишь тыквенную карету. Дай ведьме карету, и она развалится в миле от ближайшей таверны.

Смысл был прост: ведьмы были мечтательницами и отвратительными кучерами. Бумажная работа им тоже не давалась, а оружие им и вовсе нельзя было доверять, если только кто-то не хотел случайно лишиться глаза. Из-за этого ведьмы плохо подходили почти для любой должности при дворе, будь то прислуга, Королевская гвардия или совет.

Конечно, в магии они были невероятно искусны, но и здесь возникали проблемы. Ведьмы слишком увлекались зачарованием всего подряд в Крепости Винтермоу. Кира пыталась находить им занятия, но они справлялись с работой слишком быстро. В столице уже почти не осталось дверей, которые не распахивались бы сами собой, иногда посреди ночи. Сёдла теперь самостоятельно чистились и полировались после каждой поездки, к всё большему ужасу всадников, которые порой ещё не успевали слезть.

Полезных дел для ведьм попросту не хватало. Особенно когда результаты их стараний делали вполне рабочие вещи куда менее удобными.

В конце концов, почти в отчаянии, Кира вручила мешок золота каждой из семи ведьм, выглядевших молодо несмотря на три сотни прожитых лет, и отправила их вместе с торговой делегацией за море.

Какое-то время это действительно решало проблему.

А потом корабль вернулся.

Без половины команды, с парусами и бортами, выкрашенными в миленький розовый цвет. Вдобавок ведьмы решили выгрузить свой товар ещё на подходе к порту, и большая часть груза ушла на дно. Магические бобы, купленные, как выяснилось, за весьма внушительную сумму из казны Киры, мгновенно пустили корни в илистом дне канала. Толстый ствол вырвался из воды и устремился вверх так высоко, что исчезал в облаках.

Ни один корабль теперь не мог обогнуть гигантский стебель. Канал оказался заблокирован, поставки по всей империи остановились, а у Киры началась чудовищная мигрень.

Пульсирующая боль немного отступила, когда Натаниэль начал массировать ей шею и плечи.

— Кого ты оставила разбираться с этим кошмаром? — спросил он.

— Смотрителя гавани. Он согнал всех лесорубов в радиусе десяти миль от столицы, чтобы попытаться срубить эту штуку.

— А почему бы не заставить ведьм исправить то, что они натворили?

Кира подняла бровь.

— Я просила.

— И?

Она повернула голову и посмотрела на него.

— Ты правда хочешь знать, как всё прошло?

— Пожалуйста. Мне уже интересно, — сказал Натаниэль, с трудом скрывая улыбку.

— Они призвали великана, чтобы вырвать стебель с корнем. Сначала казалось, что идея даже сработает, но потом выяснилось, что великана куда больше интересует лазание. В итоге он просто полез вверх по бобовому стеблю и исчез, чёрт его дери, где-то в облаках. — Голос Киры оставался совершенно бесстрастным.

— То есть проблема всё ещё не решена?

— Ведьм я закрыла в чайной, так что хотя бы половину проблемы удалось устранить.

— В той самой чайной? — с любопытством спросил Натаниэль.

— В той, где чашки сами наполняются.

— Люблю эту комнату.

— Натаниэль! Ты совершенно не помогаешь.

— Прости. — Он поцеловал её в висок. — Постарайся пока об этом не думать. Просто расслабься.

— Я бы с радостью, но не могу перестать думать о завтрашних делах. У меня утром назначены визиты сразу в два поместья. Одновременно. Как, по-твоему, я должна оказаться в двух местах сразу? И…

— Тш-ш, — прошептал Натаниэль. — Завтра подождёт. Просто дыши.

Кира глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Но меня правда беспокоит…

— Ещё раз, — мягко перебил он.

Она снова вдохнула, на этот раз полной грудью, и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает тело.

— Вот так, — тихо сказал Натаниэль.

Кира сделала ещё один медленный вдох.

— Я просто хочу ненадолго перестать думать.

Повисла короткая тишина.

— Возможно… — начал он, но снова замолчал.

— Что?

— Есть один способ, питомец.

Кира замерла от того, как прозвучал его голос. Нежность никуда не исчезла, но в его голосе появилась знакомая властность, от которой по позвоночнику пробежали мурашки. Она почти перестала дышать, уловив невысказанное предложение.

Прошло слишком много времени с тех пор, как он называл её так. Питомец.

Не с того вечера, когда во время празднования тридцатилетия Натаниэля его отец, Хенрик, надругался над ней на глазах у всего двора.

После этого всё изменилось.

Изменилась она сама. И хотя Хенрик давно был мёртв, иногда, глядя на Натаниэля, она всё ещё видела в нём его отца.

Она любила Натаниэля всем сердцем, но после той ночи между ними всё стало другим. В их любви появилась осторожность, словно оба боялись причинить друг другу ещё больше боли. Он был бесконечно терпелив с ней, бесконечно нежен.

И она знала, что ему тоже больно.

Как бы часто она ни пыталась убедить его в обратном, вина медленно разъедала его изнутри. Иногда Кира чувствовала её отголоски, когда случайно касалась его мыслей своей магией.

Но и этого уже не хватало.

Она хотела большего.

Хотела снова стать собой. Той, какой была до того, как к ней прикоснулся Хенрик.

Она хотела…

— Я не знаю, чего хочу, — прошептала она, опуская голову. Слишком долго она жила словно в оцепенении, утонув в своей новой роли и ни разу не позволив себе остановиться и просто перевести дух.

Натаниэль осторожно приподнял её подбородок. Ледяная голубизна его глаз смягчилась, превратившись в глубокую полуночную синеву, в которой отражались отблески каминного огня.

— Решать только тебе, питомец. Что бы тебе ни было нужно, я рядом.

Она облизнула губы. Нервно сглотнула. Медленно выдохнула, пытаясь успокоиться, но сердце всё равно билось слишком быстро.

И вдруг всё встало на свои места.

Она поняла, чего хочет.

— Я хочу быть рядом с тобой, — сказала она, соскользнув с его колен и опускаясь перед ним на пол.

Зрачки Натаниэля расширились от удивления.

— Ты уверена?

— Да. — Кира посмотрела на него снизу вверх и осторожно коснулась его разума своей магией, впервые за долгое время. Натаниэль вздрогнул от её прикосновения, губы слегка приоткрылись, когда он почувствовал её мысли.

Она боялась многого.

Но не его.

Между ними промелькнуло молчаливое понимание, и вместе с ним между ними появилось что-то новое. Тёмные желания, спрятанные глубоко внутри них обоих, были одновременно запретными и удивительно правильными. Это было место, принадлежавшее только им двоим, куда никто больше не мог войти. И пусть после случившегося они оба изменились навсегда, исцеляться они тоже будут вместе. Так же, как вместе будут делить боль, удовольствие и жизнь в замке, который называли домом.

После всего пережитого — а может, именно из-за этого — её желания стали куда более дикими и пугающими, чем она когда-либо могла представить. И всё же для них это было попыткой снова стать собой. Разум Натаниэля всегда притягивал её: смесь обжигающей страсти и холодного стремления всё контролировать странным образом приносила ей покой.

Но утешение было нужно не только ей. Кира переплела пальцы с его рукой и поднесла её к губам, целуя костяшки пальцев.

— Я мечтал об этом, — тихо признался Натаниэль. — Но не был уверен, что мы когда-нибудь сможем…

— Да, — ответила она.

Это было единственное слово, которое сейчас имело значение. Слово, открывающее перед ними всё то, от чего они так долго себя отрезали.

— Да. На всё с тобой.

Ей нужна была не только его мягкость. Между ними всегда существовало нечто большее, чем нежность и красивые слова.

Ей нужны были и его тёмные стороны тоже.

Натаниэль прикусил губу, внимательно всматриваясь в её лицо.

— Ты уверена, что готова?

— А ты? — прошептала она.

Его веки дрогнули, а в глазах медленно разгорелся тлеющий жар.

— Готов ли я к этой красивой, сильной, вспыльчивой волчице, которая однажды пыталась меня укусить…

— Я тебя укусила, — с улыбкой поправила она.

— Верно. — Он тихо выдохнул. — Что ж, я знаю только одно… — Натаниэль взял её лицо в ладони, и она тут же прильнула к его прикосновению. — У меня нет ничего, что не принадлежало бы тебе. И я тоже хочу всего с тобой. Не только Императрицу Киру, но и те части тебя, которые ты прячешь. Но… после всего, через что тебе пришлось пройти… — Его голос дрогнул, и глаза Киры наполнились слезами. — После того, что сделал мой отец…

— Тш-ш. — Теперь уже она успокаивала его, прижимая палец к его губам. — Я не сломлена так, как тебе кажется.

— О, Кира. Я никогда не считал тебя сломленной.

— Тогда перестань обращаться со мной так, будто я вот-вот рассыплюсь. Да, это травмировало нас обоих. Но я не хочу справляться с этим, притворяясь, будто ничего не произошло. Не хочу делать вид, что этого не было. Мы почти перестали говорить об этом, всё время осторожничаем друг с другом, и я так устала от этого. Пожалуйста, Натаниэль.

Дело было не в том, чтобы убежать от тьмы внутри себя и не в поиске света среди этой тьмы. Просто им обоим наконец нужно было признать желания, которые они так долго прятали, и перестать стыдиться того покоя и удовольствия, которое они приносили.

— Пожалуйста, — тихо сказала она, вытирая слёзы в уголках глаз. — Я хочу чего-то настоящего. Пусть даже несовершенного. Я скучаю по нам.

Натаниэль ненадолго опустил голову, погружённый в мысли.

Когда он снова посмотрел на неё, его голос звучал удивительно тихо и хрупко.

— Ты действительно этого хочешь?

Кира поёрзала, сидя у его ног, остро ощущая его возбуждение под тканью брюк.

— Да, сэр.

Натаниэль на мгновение прикрыл глаза, словно ждал этих слов так же долго, как она мечтала их произнести.

— Что ж, тогда… — Он откинулся на спинку кресла и развёл ноги чуть шире. — Ты знаешь, что делать, питомец.

Она действительно знала.

Медленно Кира придвинулась ближе и опустилась между его ног на колени. Остатки тревоги рассеялись, когда она потянулась к его ремню. Его тело напряглось под её прикосновениями.

Но прежде чем она успела прикоснуться к нему губами, Натаниэль снова заговорил.

— И ещё кое-что…

Она нервно сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается предвкушение. Где-то глубоко внутри неё уже давно жили слова, которых она одновременно боялась и отчаянно хотела услышать. Слова, которые могли хотя бы ненадолго дать ей почувствовать себя свободной.

— Да? — едва слышно выдохнула она, когда пауза затянулась.

Натаниэль грубо провёл большим пальцем по её щеке, и от этого прикосновения по её телу пробежала дрожь.

А потом он всё-таки произнёс их. Те самые тёмные, запретные слова, о которых она боялась просить вслух. Те, что преследовали её в кошмарах и возвращались в самых запретных фантазиях.

Голос Натаниэля стал хриплым.

— Я хочу, чтобы ты представляла моего отца. Чтобы, чувствуя мой вкус, думала о нём и произносила его имя. Ты сделаешь это ради меня?

— Да, сэр, — выдохнула она.

Медленная, жестокая улыбка тронула губы Натаниэля. И в этот момент ей вдруг стало мучительно легко представить безжалостного вампира, который когда-то унизил её перед целым двором.

Только теперь всё было иначе.

Теперь рядом был мужчина, которого она любила и которому доверяла всем сердцем.

Натаниэль провёл ладонью по её волосам, не сводя с неё взгляда.

— Тогда начинай, шлюха. Посмотрим, на что ты способна.