После победы над Хенриком Кира стала новой правительницей, а Натаниэль с облегчением занял место принца-консорта, радуясь хотя бы тому, что ему больше не придётся жениться на Глории.

Тронный зал Хенрика снесли, и теперь Кира вершила суд в Большом зале, там же, где когда-то правил её отец, король Баккер. Старый зал находился в самом сердце Крепости Винтермоу: прочный камень, массивные деревянные балки, всё восстановлено почти так, как было раньше.

Кира сидела на троне своего отца, высоком каменном кресле, вырезанном прямо в северной стене зала. К нему вели отполированные деревянные ступени, а с высоты помоста она наблюдала за своим двором.

Натаниэль сидел справа, на кресле чуть ниже, и негромко советовал ей, когда она просила.

Теперь при дворе собирались самые разные существа, которые ещё совсем недавно не смогли бы мирно находиться под одной крышей.

Оборотни стояли рядом с вампирами по прямому приказу Киры. Она не позволяла залу снова делиться на две враждующие половины и без колебаний выгоняла тех, кто считал унизительным стоять рядом с другой стороной. Поначалу придворные восприняли это настороженно, но всего за три недели правления многие успели привыкнуть. Уже появлялись первые осторожные дружбы и союзы.

Оставалось надеяться, что старые раны когда-нибудь затянутся и у них получится построить что-то лучше прежнего.

Люди тоже присутствовали в зале и были единственными, кому разрешалось держаться группами и носить оружие.

К огромному удивлению и радости Натаниэля, вернулись ведьмы.

Больше пятнадцати лет назад, когда Хенрик начал истреблять ведьм, Барбаре удалось спасти один из ковенов, в основном потому, что во время нападения они находились вне мира людей. Часть ведьм и колдунов тогда укрывалась в портальном мире под названием Весенняя Равнина, ещё одном секрете, который Барбара хранила все эти годы.

— Они праздновали зимнее солнцестояние, — объясняла Барбара, пока двор наблюдал за тем, как закутанные в мантии ведьмы и колдуны гуськом входят в зал. Большинство выглядело старыми, раскрасневшимися и подозрительно довольными жизнью. — Я запечатала портал сразу после нападения Хенрика. Они застряли там на годы! Хотя жаловаться им особо не на что. Всё это время пировали, пили и жрали чёрт знает что. Вы бы видели Весеннюю Равнину сейчас, там полный бардак. И это вы ещё считали Тронный зал ужасным…

Кира напряглась при упоминании Тронного зала.

Реакция была почти незаметной. Натаниэль уловил её только потому, что на мгновение у неё сбилось дыхание.

Он сразу мягко увёл разговор в сторону, положив ладонь ей на плечо. Кира посмотрела на него, и они обменялись короткими улыбками.

Барбара, не замечая ничего вокруг, продолжала болтать:

— …но как только эта толпа придёт в себя после бесконечных праздников, можешь отправлять их работать, Кира, дорогая. Ой. То есть Ваше Королевское…

— Ваше Императорское Высочество, — перебил герольд.

— Спасибо, Бромли, — спокойно сказал Натаниэль.

Новый титул отражал не только власть Киры над несколькими народами, но и размеры её владений. Она больше не была королевой одного государства.

Она стала Императрицей Вулпирской империи.

И очень быстро доказала, что справляется лучше Хенрика. Ей удалось объединить волчьи земли, вампирские анклавы, человеческие поселения и возрождающиеся ковены ведьм так, как раньше никто даже представить не мог.

— Ваше Императорское Высочество, — сказала Барбара и отвесила размашистый поклон, почти элегантный, пусть и слегка нетвёрдый. — Мы к вашим услугам.

— Спасибо, — ответила Кира. — Ваша поддержка многое для нас значит. Вместе мы станем сильнее.

— Вместе мы станем сильнее, — эхом повторил зал, подхватывая новый девиз империи.

Барбара продолжала что-то оживлённо рассказывать, но взгляд Киры уже начал рассеянно блуждать.

Натаниэль погладил её руку большим пальцем, гадая, где сейчас её мысли. Иногда ему хотелось верить, что она просто уходит в себя ради короткой передышки. Но чаще он боялся, что она снова переживает ту ночь.

Его руки невольно сжались в кулаки.

Он должен был защитить её лучше.

Эта мысль не отпускала его ни на день. Если Кира позволит, он посвятит всю жизнь тому, чтобы хоть немного искупить свою вину. И всё равно не был уверен, что когда-нибудь сможет простить себя за то, что не уберёг её.

Когда Кира поднялась с трона, зал постепенно затих.

Сегодня должны были обсуждать выборы человеческого лидера. В зале присутствовало несколько лордов, явно надеявшихся уйти отсюда с короной, но Натаниэль уже понимал: спешить Кира не станет.

При всей своей вспыльчивости она удивительно спокойно принимала решения. Всегда сначала взвешивала последствия, словно чувствовала на плечах весь груз ответственности. И, похоже, она действительно запомнила его слова о том, что иногда лучший выбор для правителя — не принимать решения сразу.

Кира всегда была серьёзной, но после той ночи словно закрылась ещё сильнее.

Будто за одну ночь резко повзрослела.

Её внутренний огонь больше не вспыхивал ярко и беспорядочно, как раньше. Теперь он горел ровно и спокойно.

Даже янтарные глаза словно потускнели.

Иногда Натаниэль подолгу смотрел в них, пытаясь отыскать прежние золотые искры. Порой, по ночам, когда ему всё же удавалось её рассмешить, он видел их снова, на короткое мгновение.

Хотя Кира всё ещё не была готова говорить о случившемся, Натаниэль не сомневался: именно то, что сделал его отец, так сильно её изменило.

Хенрик умер.

Но пережитое осталось.

Это изменило и их отношения. Теперь каждое прикосновение между ними было осторожным, почти бережным, а слова — тихими и полными любви.

Натаниэль надеялся, что однажды Кира всё-таки откроется ему.

И он был готов ждать.

Сколько потребуется.

Хоть вечность.

Что касается самого Натаниэля, он всё ещё был слишком ошарашен, чтобы по-настоящему горевать или злиться. После смерти отца он спасался тем, что полностью сосредоточился на Кире и помогал ей принять власть. Но он понимал: рано или поздно его всё равно накроет осознание. Осознание того, что отец умер и оставил всю тяжесть власти на их плечах. Что он был жестоким, высокомерным человеком, неспособным к сочувствию. И что последним воспоминанием о нём навсегда останется то, как он зверски надругался над Кирой.

Когда этот момент придёт, когда он наконец сломается, Натаниэль знал: Кира будет рядом.

А пока он во всём поддерживал её. Стоял рядом в роскошной придворной одежде: бирюзовом сюртуке, пышных бриджах до колен, шёлковых чулках и туфлях с пряжками.

Когда-то Кира в шутку предложила ему попробовать нынешнюю моду, и он без споров согласился. Закончилось всё тем, что она несколько минут смеялась над его видом у них в спальне, а потом он оказался у неё между ног. Один из редких моментов, когда между ними снова всё ощущалось почти нормально. И Натаниэль дорожил этим.

Было и кое-что ещё, что он носил ради неё: длинная стальная пробка с узелками по всей длине. Их отношения изменились, и теперь в спальне бывали моменты, когда Кира брала контроль на себя.

По его собственной просьбе она впервые заткнула его перед двором в Большом зале. Из этого сделали почти церемонию, короткую, но очень символичную.

По крайней мере, так всё задумывалось.

На деле всё закончилось тем, что они устроили разврат прямо перед двором. Хотя, как подозревал Натаниэль, это только усилило символизм союза между волками и вампирами.

Когда Кира вставила ему пробку на глазах у всех, зал буквально онемел. В этом и был смысл: разрушить старые представления и заставить людей посмотреть на мир иначе.

Сам Натаниэль не возражал против пробки, если не считать постоянной эрекции, которую она ему обеспечивала. Более того, ему нравилось публично подчиняться Кире. В этом не было ничего постыдного. Она была всем, чего он хотел, и ему нравилось стоять у её ног ничуть не меньше, чем когда-то нравилось доминировать над ней.

Иногда по ночам Кира просила его быть грубее. Такие моменты всегда были непростыми, и Натаниэль следил за каждым своим движением, боясь причинить ей боль. После он неизменно заботился о ней, успокаивал, помогал снова почувствовать себя в безопасности.

Именно этого ему хотелось по-настоящему.

Тихой нежности.

Он вынырнул из мыслей, когда порыв ветра ворвался через открытые балконные двери и всколыхнул новые белые знамёна. Они с Кирой ещё долго смотрели, как ткань колышется в воздухе.

Белый стал новым цветом империи.

Изначально Кира хотела выбрать чёрный, потому что, по её словам, это «не цвет», а значит, он никого не исключает.

Натаниэль тогда осторожно заметил, что чёрный уже считается цветом волков, и такой выбор может выглядеть как предпочтение одной фракции перед остальными.

Увидев разочарование на её лице, он быстро добавил:

— Но если ты действительно хочешь символ единства, почему не белый? В нём есть все цвета сразу. Это подойдёт для империи куда лучше.

Прежняя Кира наверняка начала бы спорить. Но новая лишь тихо задумалась на несколько секунд, а потом кивнула.

— Белый.

И уже на следующий день ремесленникам заказали новые знамёна, флаги, форму для стражи и ткани для дворца.

Работали они быстро. К концу первой недели белые знамёна уже украшали залы крепости вместе с новой мебелью и даже коврами возле каминов, удобными для волков.

Преображённая Крепость Винтермоу стала символом надежды на другое будущее.

Но однажды под утро Кира проснулась после кошмара и призналась, что на самом деле думает о белом цвете.

С тяжёлым сердцем Натаниэль слушал, как она говорит о молочно-белых глазах Хенрика и о том, как этот цвет напоминает ей его бледные радужки.

Эти слова засели у него в голове.

Теперь, стоя рядом с её троном, Натаниэль и сам видел в белых знамёнах отголосок отца. Каждый флаг, каждый штандарт, каждая светлая ткань в крепости напоминали ему о глазах Хенрика.

И перестать это замечать он уже не мог.

Он наклонился ближе к Кире.

— Ты точно не хочешь поменять цвет?

— Не говори ерунды, — нахмурилась она, даже не взглянув на знамёна. — Они красивые.

— Ты уверена? Если они напоминают тебе о моём отце…

— Напоминают, — перебила Кира. — Но ещё они напоминают мне, что он мёртв. И лучше сосредоточиться именно на этом.

Натаниэль кивнул.

— Значит, фуксиново-розовый всё-таки отменяется?

Кира скривилась в притворном ужасе и показала ему язык.

Сердце Натаниэля дрогнуло.

Она почти улыбнулась.

И это уже казалось маленькой победой.

Он надеялся, что со временем, когда воспоминания о его дне рождения перестанут быть такими свежими, всё постепенно наладится.

Время лечит.

Или хотя бы делает боль тише.

По крайней мере, ему хотелось в это верить.

Мэри и Байрон оставались рядом первые две недели правления Киры, помогая ей разбираться с последствиями смерти Хенрика. Их прежняя служба в страже вдохновила многих волков их поколения выйти из укрытия, как и тех, кто всё ещё оставался верен памяти короля Баккера.

Отношения Киры с приёмными родителями начали восстанавливаться, хотя шрамы между ними всё равно остались.

Шрамы, в появлении которых виноват я.

Мэри и Байрон собирались снова приехать в следующем месяце. Натаниэль был уверен, что Кире это пойдёт на пользу. Сейчас ей особенно нужна была поддержка семьи.

Попларины тоже рвались помогать новой правительнице и были почти на седьмом небе от того, что их лидер теперь стала императрицей всех земель.

По настоянию Киры стая нехотя вернулась в академию продолжать обучение, но накануне всех альф пригласили обратно, чтобы принести клятву верности.

Даже Марка.

Хотя теперь он был всего лишь низкоранговым членом другой стаи.

И пусть Натаниэль испытал определённое удовольствие, наблюдая, как Марк публично преклоняет колени перед Кирой, всё равно он обрадовался, когда тот наконец уехал.

Глория оставалась ещё одной проблемой.

— Она моя семья, — спорила Кира, когда они оставались наедине. — Я хочу попытаться узнать её.

— Она твоя сводная сестра, которая без колебаний перережет тебе горло ради короны.

— Короны? — фыркнула Кира. — Да пусть забирает.

— Всё не так просто. И я не хочу видеть её с такой властью. Пока она остаётся в этих стенах, никто из тех, кого ты любишь, не будет в безопасности.

— Она моя семья, — повторила Кира. — Я не стану её казнить. И в тюрьму тоже не брошу.

— Тогда отошли её подальше отсюда. Я знаю человека, который сможет за ней присматривать.

— Изгнание — это та же тюрьма, только под открытым небом.

— Зато со свежим воздухом, природой и жизнью подальше от столицы.

В конце концов Кира уступила и отправила Глорию жить в горы под охраной людей, которых подобрал Натаниэль. Смотреть, как Глория уезжает, было для них обоих одновременно тяжело, но всё же приносило облегчение.

Викторию и Феликса Кира тоже отправила обратно в Академию Вольмаск вместе с остальными студентами. Натаниэль удивился, что она не приказала их арестовать.

— Они не сделали ничего плохого, — спокойно объяснила Кира, постукивая пальцами по подлокотнику трона. — Плохой была система, которую построил Хенрик. Виктория и Феликс просто выросли внутри неё. Я не могу наказывать всех подряд, это бессмысленно. Им, как и многим другим, просто придётся учиться жить по-новому.

— Виктория всегда жаждала власти, — напомнил он.

— Сьюзи за ней присмотрит, — невозмутимо ответила Кира. — А её новая комната наверняка покажется ей камерой.

Академию Вольмаск Кира закрывать не стала. Сжигать её дотла тоже. Более того, она всё ещё считала главной задачей академии именно реабилитацию. Даже кормление не оказалось под запретом. Вместо этого Кира сосредоточилась на том, чтобы сохранить естественный баланс между ведьмами, волками и вампирами, которым приходилось сосуществовать друг с другом.

Для кормления и любых других интимных практик ввели жёсткие правила, основанные на добровольности и согласии. На занятиях теперь отдельно преподавали вопросы равенства и личных границ.

Обучение питомцев послушанию тоже никуда не исчезло, но профессор Зотт его больше не вёл. Ему предложили досрочно уйти на пенсию с щедрым пособием и, что важнее, сохранить голову на плечах.

Новая учебная программа больше не строилась на том, что волки обязаны подчиняться вампирам, и результаты уже начинали меняться.

В академии произошли и другие перемены к лучшему.

Нижние общежития теперь распределялись по старшинству, а не по расе, и не имело значения, был студент волком или вампиром. Нижний портал к пляжной бухте тоже открыли для всех.

По просьбе Киры Натаниэль распорядился отремонтировать волчьи общежития и сделать условия жизни нормальными.

Нетронутой осталась только одна комната.

Старая комната Сьюзи, куда поселили Викторию.

По слухам, та жаловалась каждому, кто был готов её слушать, что помещение в четыре раза меньше её прежних апартаментов и что жить там — «почти как в тюрьме».

Однажды, приехав в академию, Натаниэль случайно столкнулся с Викторией в коридоре. Та сидела среди сумок, коробок с платьями, обувью и шляпами, а какая-то первокурсница пыталась её утешать.

— Виктория, — сухо сказал он.

— О, Натаниэль! Отлично, что ты пришёл. Мне срочно нужно с тобой поговорить.

Он почти ожидал извинений.

Но Виктория выглядела слишком расстроенной, чтобы вообще вспомнить о таком.

— Что случилось?

Она драматично опустилась на пол прямо среди сверкающих платьев.

— Здесь нет места для моих вещей! Что мне теперь делать?

— Для вещей, — повторил Натаниэль, с трудом скрывая раздражение. Ему давно стоило перестать ждать от Виктории раскаяния.

— Я уже раздала кучу одежды тем, кому повезло меньше, но что делать с остальным? — Она подвинула к нему коробку со шляпой: фиолетовой, с широкими полями и нелепым огромным пером. Он был уверен, что никогда раньше не видел её на Виктории. — А если будет бал? И ещё вот эти подтяжки…

— Ты не носишь подтяжки, — заметил Натаниэль, хотя внутри его уже трясло от раздражения. Впрочем, Викторией займётся Сьюзи. У той на неё были свои причины злиться.

Викторию такой ответ не устроил. Она прижала подтяжки к груди и разрыдалась.

— Но могла бы носить, если бы захотела! У меня была такая возможность! А теперь если я их выброшу…

Она шумно шмыгнула носом.

— Хотя ладно, они не занимают много места.

С этими словами Виктория швырнула подтяжки обратно в комнату, потом схватила коробку с заколками, лентами и прочими безделушками.

— Нэт, помоги мне решить, что оставить. Я…

— Даже не собираюсь, — перебил Натаниэль и тут же развернулся, уходя прочь так быстро, как только мог.

И всё же, несмотря на весь эгоизм Виктории, он всё чаще ловил себя на том, что согласен с Кирой. Виктория могла быть кем угодно, но злой по-настоящему она не была. И уж точно не заслуживала темницы.

Натаниэль искренне надеялся, что новые преподаватели и новые порядки помогут изменить академию и её студентов.

Половину старого преподавательского состава он уволил лично, после чего несколько дней подряд собеседовал новых кандидатов.

Одним из них оказался человек по имени мистер Пейпин. Натаниэль быстро понял, что перед ним либо очень смелый человек, либо очень странный. Пейпин страдал редким проклятием и каждое полнолуние превращался в кровожадного монстра. Но при этом у него было доброе сердце, и он искренне поддерживал новую политику академии, направленную на нормальные отношения между волками и вампирами.

С кровожадным монстром разберутся позже.

Сейчас куда важнее было быстро набрать новых преподавателей и обеспечить безопасность студентов.

Сама Кира пока так и не смогла вернуться в академию. Да и в ближайшее время, похоже, не собиралась.

Она настояла на том, чтобы лично объехать все земли империи и познакомиться с людьми, которыми теперь правила, и Натаниэль полностью поддерживал эту идею. Это давало Кире возможность увидеть мир за пределами тихой деревни Нордокк и вампирской столицы, а людям — своими глазами посмотреть на новую правительницу.

Кира собиралась сделать империю богаче и справедливее. Натаниэль подозревал, что первым делом она просто перераспределит богатства более честно.

Но на этом всё не заканчивалось.

Кира хотела изменить систему труда для людей и волков, улучшить доступ к образованию и исправить то, что Хенрик годами считал ненужным.

Он десятилетиями распространял ложные исследования вампиров о том, будто люди и оборотни якобы менее разумны.

Кира собиралась доказать обратное.

Часть казны уже ушла на строительство новых школ по всей империи.

Натаниэль всё больше понимал: Кира решила изменить слишком многое и сразу.

Наверное, поэтому она почти постоянно выглядела уставшей.

Она даже находила время для друзей и проследила, чтобы в комнате Сьюзи появилась огромная роскошная спа-ванна, которой та с Аркеном быстро нашли применение. Ещё Кира подарила Сьюзи календарь на новый год в новом цвете империи — белом. На первый взгляд обычный календарь, но страницы переливались перламутром, края были тиснены настоящим золотом, а на обложке красовался новый имперский герб. Кира даже оставила на страницах золотые отпечатки своих лап, сделанные настоящими хлопьями золота.

Это был один из редких моментов после дня рождения Натаниэля, когда он видел её искреннюю улыбку. Наверное, потому что этот подарок хоть немного напоминал о нормальной жизни.

Как бы хорошо Кира ни держалась, управление целой империей, о которой она ещё недавно почти ничего не знала, должно было давить на неё невыносимо. Иногда трещины всё же проступали, даже в мелочах. Например, в том, как она переживала из-за того, чтобы календарь для Сьюзи получился идеальным.

— Жаль, что я не могу вручить его лично, — вздохнула Кира, снова пытаясь ровно завернуть подарок. Она сидела за письменным столом в своём кабинете и уже в который раз переворачивала календарь в обёрточной бумаге. Когда стюард попытался помочь, она сразу отмахнулась. — Спасибо, но я сама.

— Разумеется, Ваше Императорское Высочество, — вежливо ответил стюард. — Хотя, если позволите, главное всё-таки внимание.

С этими словами он вышел.

— Главное внимание, значит? — пробормотала Кира.

Она настороженно посмотрела на Натаниэля. В последнее время она всё чаще искала подтверждение именно у него, будто больше никому до конца не доверяла.

Даже в вопросе упаковки подарков.

Он кашлянул в кулак, пряча улыбку.

Было почти смешно, что девушка, которая ещё вчера без колебаний отправляла солдат в охваченные бунтами города, теперь мучилась из-за криво завязанного банта. Но Натаниэль понимал: дело было не только в усталости от придворной жизни.

Так Кира цеплялась за прошлое.

За ощущение нормальности.

Сьюзи оставалась одним из немногих людей, которые не предали её, и Натаниэль чувствовал, как сильно Кира боится потерять и эту связь.

— Думаю, Сьюзи понравится подарок, — мягко сказал он, целуя её в макушку. — Она знает, как ты занята. И очень ждёт, когда ты вернёшься из поездок.

Кира кивнула.

— Хотела бы я взять её с собой.

Они оба понимали, что это невозможно.

Сьюзи теперь руководила резидентами-консультантами в академии, и в период перемен все слишком зависели от её помощи. Аркен всё ещё оставался директором и, несмотря на своё прошлое, спокойно принял новые порядки.

Именно благодаря Аркену студенты-волки пришли на помощь Кире в ночь свадьбы Натаниэля и Глории. Натаниэль долго не понимал, как служба безопасности столицы пропустила такую огромную группу волков к Крепости Винтермоу.

Позже выяснилось, что по просьбе Сьюзи Аркен лично сопровождал студентов, замаскировав всё под школьную экскурсию.

Когда они добрались до замка, Аркен объявил страже, что студентам выпала редкая возможность увидеть коронацию. Его авторитет был настолько велик, что охрана растерялась и начала спорить между собой, можно ли впускать их внутрь.

Этого волкам хватило.

Они быстро перебили стражу у входа, а затем добрались и до внутреннего двора.

Поэтому пока Натаниэль был вполне доволен тем, что Аркен остаётся директором, и Кира согласилась с ним.

Она тяжело вздохнула, окончательно сдаваясь в попытках завязать бант.

— Я буду по ней скучать.

— Я знаю, — сказал Натаниэль, опускаясь рядом с ней на колени.

Он указал на карту, лежавшую под упаковочной бумагой. Палец остановился на южном острове. До побережья туда ехать несколько часов в карете, а потом ещё два дня плыть кораблём. Но с порталами дорога сокращалась почти до одного шага.

— Летом мы устроим настоящий отпуск. Без бесконечных поездок, без толп…

— Без речей, — вставила Кира, наконец подозвав стюарда помочь с упаковкой.

— Без речей, — усмехнулся Натаниэль.

Он провёл пальцами по карте и накрыл её руку своей.

— Только ты, я и любой, кого ты захочешь взять с собой.

Кира улыбнулась.

— Можно пригласить Глорию?

Он несколько раз моргнул, пытаясь понять, серьёзно она или нет.

— Это была шутка, — тихо сказала она. — Но теперь, когда я произнесла это вслух…

— Думаю, для примирения с сестрой лучше подойдёт кафе, а не остров.

— То есть провести отпуск с двумя своими невестами ты не хочешь?

Его губы сжались.

Тема всё ещё оставалась болезненной, и Кира опасно близко подбиралась к границе, за которой шутки переставали быть смешными. Но если так она пыталась справляться с происходящим, он готов был подыгрывать столько, сколько ей нужно.

И всё же некоторые вещи оставались для него слишком серьёзными.

Он развернул её вместе со стулом и осторожно взял ладонями её лицо.

— У меня только одна невеста.

Он не ждал ответа.

И Кира ничего не сказала.

Прошло всего три недели с тех пор, как его отец сделал то, чего никто никогда не должен делать с другим человеком.

Слишком мало времени.

Слишком много боли.

Даже хорошие перемены давили на них обоих, и Натаниэлю всё чаще казалось, что они держатся из последних сил. Нельзя пережить столько потрясений и остаться прежними.

Особенно Кире.

У неё даже не было возможности по-настоящему осмыслить всё случившееся.

Той ночью Кира уснула совершенно вымотанной, и Натаниэль крепко обнял её. Как всегда, он внимательно следил за её состоянием и никогда не заходил дальше первым, если только она сама этого не хотела.

Как сегодня.

Кира прижалась к нему и поцеловала с неожиданной, почти отчаянной настойчивостью. Он ответил ей с той же жадностью, притягивая ближе, будто молча обещал никогда не отпускать.

Они занимались любовью, прятались друг в друге от всего мира, пытаясь хоть ненадолго залечить общие раны. Завёрнутые в простыни, они могли просто быть рядом, и этого хватало.

Потом Кира лежала на боку лицом к открытому окну спальни. В комнату тянуло прохладой, и она вздрогнула, плотнее прижимаясь спиной к его груди.

Опасное движение, потому что её мягкие бёдра тут же прижались к его паху, но Натаниэль отвлёкся на лунный свет, скользящий по изгибам её тела.

Кира первой нарушила тишину.

— Чёрт. Подожди. Натаниэль, ты всё ещё носишь пробку?

Он тихо рассмеялся.

— А ты как думаешь?

Она снова ахнула.

— Я совсем забыла! И как долго ты…

— С прошлой ночи. Должен признать, встреча с Провинциальной налоговой комиссией стала куда интереснее.

— Боже, прости!

Натаниэль снова засмеялся и крепче прижал её к себе.

— Не извиняйся, — прошептал он ей на ухо. — Но, может быть, моя госпожа всё-таки позволит мне её вытащить?

— Да, конечно!

Он поморщился, вытаскивая пробку и бросая её в сторону ванной.

В первую ночь после переезда у двери стоял слуга в белых перчатках, про которого они оба забыли. Тот тогда невозмутимо поймал пробку на лету, и они смеялись так долго, что в итоге выгнали всю прислугу из спальни.

— Надеюсь, завтра ты не заставишь меня снова её надеть. Мне ещё ехать верхом в одно из поместий.

— Посмотрим, — хихикнула Кира, и её улыбка на мгновение разогнала все тени прошлого.

Когда Натаниэль начал проваливаться в сон, её тихий смех ещё звучал у него в голове, наполняя сны мягким светом.

[Осталась ещё одна глава, питомец. Продолжай читать ради Эпилога…]