Они лежали вместе на кровати в отеле. За окном всё ещё стояла темнота, а огни города внизу мерцали, как россыпь звёзд. Канделябры в номере горели крошечными красноватыми огоньками, разливая мягкий свет по роскошной спальне.

Кира была укрыта лишь тонкой простынёй, собравшейся складками у неё на талии, подчёркивая изгиб бёдер и намекая на идеальное обнажённое тело под тканью.

Натаниэль обнимал её одной рукой, и она прижималась к нему, устроив голову у него на груди, там, где ей было место.

Она тихо, довольно вздохнула.

— Не хочу звучать слишком романтично… но я бы хотела, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

Натаниэль грустно улыбнулся, проводя пальцем по её руке. Ночь закончится раньше, чем кто-либо из них успеет к этому подготовиться, часы до рассвета утекали слишком быстро.

— Прости меня, — тихо сказал он.

Кира удивлённо посмотрела на него.

— За что?

— За то, что подвёл тебя этой ночью.

— Ты уже извинялся…

— Этого мало. Мне не стоило выходить из комнаты. И я никогда не должен был позволять Марку… — его кулаки сжались. — Не должен был допустить, чтобы это случилось… — Он осёкся, не находя слов. Горе мгновенно сменилось яростью, от которой напряглось всё его тело. Наказание очистило их, но чувство вины всё равно возвращалось, снова и снова сдавливая грудь.

— Тш-ш-ш, — успокоила его Кира, меняя позу и укладывая подбородок ему на грудь, по-волчьи. — Ты слишком жесток к себе. Ты меня не подвёл. Это был мой выбор, и я согласилась на всё ради нашего плана.

— Моего плана, — поправил он с раздражением на самого себя. — Мне следовало остановить всё в тот момент, когда я встретил тебя.

— Я не понимаю. Что изменилось?

— Всё.

Натаниэль любил Киру всем сердцем. Но мысль о том, что он её ломал под себя, не давала ему покоя. Не так самец-вампир должен обращаться со своей истинной парой. В детстве и юности у него почти не было перед глазами достойных примеров, но это его не оправдывало.

Барбара достаточно рассказывала ему о том, какими вампиры были раньше и какими многие из них до сих пор оставались за пределами двора его отца, чтобы он понимал: он обязан был быть лучше.

Натаниэль даже встречал некоторых из них. Такие вампиры, спокойные и добродушные, обычно жили в сельской местности, вдали от столицы, и совсем не походили на придворных его отца. Королевский двор прогнил насквозь, но, когда он падёт, у остальных появится шанс на лучшую, более человечную жизнь.

— Натаниэль? — позвала Кира. — Что случилось?

Он тяжело вздохнул, но напряжение так и не отпустило его.

— У вампиров ценности похожи на волчьи, но всё же другие. Волки, как ты знаешь, живут по жёсткой иерархии стаи, где приказы не обсуждаются. Вампиры же больше держатся за семью. У нас нет возможности относиться к этому иначе, кровь слишком крепко нас связывает. Для вампира, особенно для самца, нет ничего важнее семьи. А сегодня ночью я подвёл тебя. Не защитил. — Он взял её лицо в ладони, и она тут же прильнула к его рукам. — Любовь моя. Я стану лучше. Буду лучше для тебя.

— Мы оба сделали то, что должны были, — прошептала Кира, закрывая глаза, когда слеза скатилась по её щеке и упала ему на руку.

Челюсть Натаниэля напряглась. Он чувствовал, как теряет контроль над собой, а мысли снова и снова упирались в один и тот же вопрос: что теперь делать? Как довести всё до конца? Первый этап, устроить Киру так, чтобы она смогла собрать тайную армию волков, ещё оставался под контролем. Но второй… как он сможет отдать её своему отцу? Особенно понимая, через что ей придётся пройти. От одной мысли об этом желудок скручивало тошнотой.

— Мы зашли слишком далеко, — тихо сказала Кира. — Не останавливайся теперь.

Натаниэль промолчал.

Кира вдруг села, положила руки ему на плечи и устроилась у него на коленях.

— У меня есть идея, — сказала она с напускной лёгкостью; он слишком хорошо знал её, чтобы поверить, будто это не ради него. — Как мы можем остаться вместе.

Он тоже заставил себя улыбнуться.

— Рассказывай.

— Мы продолжим следовать плану, как и собирались. Я сделаю всё, что потребуется. А когда всё закончится… когда твой отец умрёт… и ты женишься на Глории… — её голос едва заметно дрогнул, — править буду я. Моя жизнь будет принадлежать народу. Но сердце всё равно останется твоим. Я стану твоей любовницей.

Натаниэль вздрогнул. Как бы они ни называли друг друга в спальне или даже на людях, это оставалось только между ними.

— Ты заслуживаешь большего, — хрипло сказал он. — Ты заслуживаешь настоящей любви.

Кира лукаво улыбнулась, чуть приподняв бровь.

— Но она ведь у меня есть? Твоя любовь?

Улыбка всё-таки тронула его губы.

— Да, питомец. Всегда. Сейчас и навсегда. — Он поднёс её руку к губам и поцеловал, не отводя взгляда. — Я люблю тебя сильнее с каждым вдохом.

— И я люблю тебя. — Кира переплела пальцы с его пальцами и крепко сжала их, словно не собиралась отпускать никогда. — Вообще-то правительницей буду я, так что любовницей в этих отношениях выходишь ты.

— Меня это устраивает, — улыбнулся он, хотя чувство вины внутри становилось почти невыносимым.

Она поцеловала его в щёку, и этот лёгкий, почти дурашливый чмок снова заставил его улыбнуться.

— Пообещай мне кое-что, Натаниэль. Когда всё это закончится… мы будем вместе. Пожалуйста, скажи, что так и будет. Если я смогу в это верить, то выдержу что угодно.

Натаниэль заставил себя не поморщиться. Он прекрасно понимал, чего именно так боялась Кира: притязаний его отца.

— Я обещаю, — жёстко сказал он, ненавидя себя за то, через что ей ещё предстояло пройти.

В глазах Киры светилась надежда на будущее, но страх всё равно продолжал подтачивать его счастье.

— Эй, — прошептала она, убирая волосы с его лица. — Всё будет хорошо.

Её взгляд смягчился, и от этой заботы он невольно улыбнулся.

— Это я должен успокаивать тебя.

— Мы можем успокаивать друг друга. А теперь хватит хандрить. Я хочу поиграть.

— Вот как?

— Да. — Её глаза озорно блеснули, когда она устроилась у него на коленях, прижав обнажённую грудь к его груди.

Потом она уткнулась носом ему в шею и начала ласково тереться о неё. Мягкое прикосновение её лица к его горлу мгновенно разожгло в нём дикое пламя. Из его груди вырвался тихий стон, когда она медленно, влажно лизнула его шею, и тревога тут же начала отступать.

Кира подмигнула ему и потёрлась о него клитором, оставляя влагу на его бедре. Он ничего не мог с собой поделать — уже был твёрдым. Он снова застонал, когда она взъерошила ему волосы и ещё раз потёрлась о него, теперь уже задев его яйца.

— Блядь, — выдохнул он.

Кира довольно усмехнулась, и прежде чем он успел что-то сказать, соскочила с кровати и легко зашагала по комнате, выглядя счастливее и свободнее, чем когда-либо прежде.

— Пойду в душ.

Натаниэль ошеломлённо уставился ей вслед.

Она серьёзно оставляет меня вот так?

Член болезненно ныл от возбуждения и её явного поддразнивания.

— Хорошенько подумай, прежде чем выйти из комнаты, питомец, — предупредил он.

Кира замедлилась, но даже не обернулась. Она продолжила идти к ванной, тихо напевая и покачивая бёдрами.

Только у самой двери остановилась, отбросила назад густые волосы и медленно, очень медленно посмотрела на него через плечо.

Он бросил на неё предупреждающий взгляд, и она тут же взвизгнула со смехом и скрылась в ванной.

Натаниэль усмехнулся, сжал ладонью ноющий член и следом бесшумно направился за ней. Охота началась.

В ванной стояла жара и влажный пар, но найти её было нетрудно, а когда он схватил её, Кира охотно поддалась ему. Он заставил её опуститься на колени и взять его в рот, и от того, с какой готовностью она ласкала его, ему было почти невозможно сдержаться и не кончить ей прямо на язык.

Но одна мысль удержала его.

Когда всё закончится, Кира станет его любовницей, его другом, его спутницей.

Но не женой.

Эти слова преследовали его даже тогда, когда он поднял её на ноги и впился в её губы поцелуем.

Не женой.

Не важно, насколько отчаянно они целовались.

Не важно, насколько глубоко он входил в неё, занимаясь с ней любовью у мокрой скользкой плитки, он всё равно не мог избавиться от этих мыслей, снова и снова звучавших в голове.

Никогда не будет моей женой.

И тогда он понял, хотя так и не решился сказать об этом Кире, что существует другой выход. Тот, при котором она всё ещё сможет стать правительницей своего народа и ей не придётся терпеть унижения, становясь игрушкой его отца.

Он убьёт своего отца.

Мысль была не новой, но прежде она казалась ему невозможной. Перспектива быть проклятым и до конца своих дней скитаться по миру жалкой тенью самого себя всегда пробирала его до костей.

И сейчас тоже.

Но я сделаю это ради Киры.

Он должен был. Иначе что это сделало бы его за партнёра, если бы он отправил её делать за него грязную работу? Что тогда осталось бы от него как от вампира? Не честь его предков, а та же жестокость, что и у его отца. Он шумно выдохнул через нос. Хенрик был его отцом, а значит, и его ответственностью.

— Всё в порядке? — спросила Кира, намыливая кожу.

Они стояли под прохладными струями душа, смывая друг с друга мыльную пену и жар с разгорячённых тел.

Натаниэль взял Киру за подбородок и приподнял её лицо, заставляя посмотреть на него.

— Ты моя, Кира. Я уже говорил это раньше, но был идиотом, когда думал, что смогу отказаться от тебя. Никто больше не прикоснётся к тебе. Только я.

На этот раз он не позволит ей переубедить его.

Она моргнула.

— А как же твой отец? В этом ведь и был смысл. Ты готовил меня к тому, чтобы я убила его.

— Мы найдём другой выход. Я спрячу тебя и буду защищать.

— Ты не сможешь спрятать меня, — мягко сказала она. — И кто тогда убьёт твоего отца?

Я, — подумал он.

Как только он женится на Глории и станет королём, отец лишится магии, которая его защищала. И тогда Натаниэль убьёт его. Даже если за это его проклянут. Лучше жить проклятым, чем знать, что он позволил Кире делать за него грязную работу и страдать от рук его отца.

Кира не слышала его мыслей, но, должно быть, что-то прочла по его лицу, потому что в её глазах вспыхнуло понимание.

— Натаниэль, нет.

— Нет? — переспросил он с притворным непониманием.

— Ты не можешь.

— Я ничего не говорил.

— Может, и не говорил, но у тебя всё было написано на лице.

Натаниэль внимательно посмотрел на неё. Их ментальная связь ещё даже не установилась. Она и правда уловила его мысли? Или просто слишком хорошо его знала?

Кира выглядела по-настоящему испуганной.

— Ты не можешь убить своего отца. Ты сам говорил, что тебя проклянут.

Натаниэль ничего не ответил. Он поднял её, заставил обхватить его ногами и прижал к мокрой плитке. Его эрекция упиралась прямо в её вход.

— Не смей отвлекать меня, — резко бросила она, прожигая его взглядом.

— Получается?

Она покачала головой.

— Уверена?

Её губы приоткрылись в беззвучном стоне, когда он медленно вошёл в неё одним плавным движением, до самого конца.

Когда Кира снова заговорила, её голос заметно дрожал.

— Пообещай, что не сделаешь этого. Я не смогу без тебя.

Он медленно вышел из неё, но ничего не ответил.

— Натаниэль, пожалуйста. Ответь мне.

Он снова вошёл в неё, резко.

— Пожалуйста.

Ещё один толчок, сильнее.

— Натаниэ…

— Обещаю.

Это была ложь, и он ненавидел себя за неё. Но позволить Кире продолжить эту миссию было немыслимо.

Одна ложь в обмен на её безопасность.

Он снова толкнулся в неё.

— Я найду другой способ убить своего отца.

Ещё одна ложь.

Если не Кира, значит, это должен сделать он.

Даже лишившись магии, Хенрик оставался слишком осторожным. Шанс подобраться к нему был только у того, кому он доверял или кого считал безвредным.

Именно поэтому Кира подходила идеально.

И именно поэтому ещё лучше подходил сам Натаниэль.

— А если ты не найдёшь другого способа? — спросила она, вздрагивая от его движений; взгляд её уже мутнел.

Он мрачно улыбнулся.

— Тогда это будет означать, что мне не хватило воображения.

— Это не смешно.

Переубедить её было невозможно, но желание защитить её оказалось сильнее. Королевству был нужен такой правитель, как Кира. Сильная, чистосердечная и чертовски упрямая. А если в ней когда-нибудь по-настоящему проснётся магия, она станет по-настоящему грозной.

Вот почему она должна выжить.

А то, что случится с ним, почти не имело значения.

После смерти Хенрика им нужен будет тот, кто удержит королевство от хаоса.

Вот почему он лгал женщине, которую любил. Если его предназначением было защитить её, он сделает это, даже если потом проклятие превратит его в жалкую тень самого себя за убийство собственного отца.

Раскалённая решимость пронзила его, пока он жёстко вбивал Киру в мокрую кафельную стену; вода стекала по их лицам, а мокрые волосы липли к коже.

Он потерял счёт времени, позволив мрачным мыслям окончательно захватить себя, и Кира чувствовала всю тяжесть этого через его прикосновения.

Он солгал бы тысячу раз, если бы пришлось. Потому что одна мысль о том, как его отец хлещет её по спине и насилует, вызывала у него тошноту.

Решение было принято. Сердце разрывалось от боли, но хотя бы чувство вины наконец исчезло. Впервые за долгое время он понимал, что поступает правильно по отношению к Кире.

План останется прежним. Только без неё. По крайней мере, пока он не разберётся с отцом. А потом Кира будет свободна править.

А пока ему всё ещё придётся жениться на Глории, чтобы стать королём. Таково было условие Хенрика, введённое для того, чтобы предотвратить мятеж, и в этом был смысл.

Хенрик мог сколько угодно объявлять себя королём после переворота и сделать Натаниэля наследным принцем, но каждый вампир в глубине души знал: настоящей наследницей трона была Глория.

Она была дочерью короля вампиров Дмитрия, погибшего за несколько лет до Революции, и королевы вампиров Лиддии, умершей вскоре после неё. Хенрик отдал Лиддию своим людям, и она погибла медленной, унизительной смертью.

«Смерть предателя», как называл это Хенрик, превратив её гибель в предупреждение для остальных вампиров, когда запретил браки между вампирами и другими расами.

— Где ты? — спросила Кира, прерывая его мысли.

— Здесь, — ответил он, открывая глаза и щурясь под сильными струями воды. Он поцеловал её долго и медленно, не прекращая двигаться. — Я всегда рядом. С тобой.

Кира задохнулась, когда его движения стали мучительно медленными. Сила его толчков прижимала её всё выше к стене, заставляя крепче сжимать ноги вокруг него.

Стоит ли сказать ей?

Он сомневался, что Кира вообще знала, как умерла её мать, и, возможно, лучше было уберечь её от этой правды. Старые вампиры хорошо помнили, какой казни подверглась Лиддия, но вслух об этом почти не говорили. А поколение Киры едва ли вообще знало, кем была Лиддия. Это слишком плохо сочеталось с тем образом мира, который выстроил Хенрик.

Ещё одна мысль не давала Натаниэлю покоя. Раз у Киры и Глории была одна мать, значит, они были сводными сёстрами. И мысль о том, когда рассказать Кире правду, всё сильнее не давала ему покоя.

Даже если бы он всё рассказал, никакого счастливого воссоединения не случилось бы. Эти женщины были слишком разными. Глории было столько же лет, сколько и ему, и она выросла в Крепости Винтермоу под присмотром Хенрика, человека, который обрёк её мать на медленную и унизительную смерть.

Быть политической заложницей при дворе Хенрика было тяжело, и Глория выросла такой же жестокой, как придворные вокруг неё.

У вампирши всё ещё оставались сторонники, тайно поддерживавшие её право на трон даже при дворе Хенрика. Именно поэтому она была опасна.

И эта опасность исчезнет, если она станет моей женой.

Мысли о Глории в такой момент остужали его желание, и Натаниэль заставил себя выбросить их из головы, сосредоточившись на прекрасной оборотне в своих руках.

Кира совсем не походила на свою холодную сводную сестру. В ней было слишком много жизни и огня. Она жила страстью, бросаясь от одной цели к другой с яростной решимостью. И при этом умела молчать и наблюдать, пока не сталкивалась с несправедливостью.

А когда она злилась, её ярость вспыхивала, как огонь, освещая даже самые тёмные ночи и оставляя след в самой глубине его души.

Скоро у меня вообще не будет души.

Как только Натаниэль собственными руками убьёт отца, он превратится в жалкое, бездушное существо. Он больше не сможет любить. Не сможет чувствовать солнце на коже. Вообще ничего не сможет чувствовать. Наверное, брак с Глорией ощущался бы примерно так же.

Дерьмо.

И снова мысли вернулись к отцу и проклятой брачной ночи. Неужели он не может просто провести эту последнюю ночь с Кирой, не позволяя всему остальному отравлять её?

И всё же теперь, когда он решил исключить Киру из плана, у него словно камень с души свалился.

Он задыхался, трахая её, но впервые за долгое время мог нормально дышать.

Вот оно.

Вот что он должен был сделать с самого начала.

И ему было стыдно лишь за то, что он не решился раньше.

Но ещё не поздно стать мужчиной, которого Кира заслуживает. По крайней мере, пока у него ещё есть душа.

А пока, в эти последние часы в гостиничном номере, он будет любить её всем своим существом. Будет поклоняться ей. Будет трахать её всеми способами, которые знал, обучая её тому, как доставлять ему удовольствие, пока сам наслаждался тесной, влажной глубиной её тела. Потому что после проклятия он потеряет и её, и самого себя. И больше никогда не сможет почувствовать любовь.

Ради Киры.

Решимость закалила его, наполнив силой разум, мышцы и даже член. Кира тоже это почувствовала и тихо ахнула; на её лице мелькнула удивлённая полуулыбка.

— Ты опять хмурился, — пробормотала она, лаская его лицо.

Он сглотнул, уже понимая, как сильно будет скучать по её прикосновениям.

— Хмурился. Но теперь всё моё внимание принадлежит только тебе. — Он опустил её на пол. — На колени, питомец.

Кира выглядела уставшей, но в её глазах всё ещё горело нетерпение, когда она опустилась на мокрую плитку.

— Наклонись вперёд, обопрись на руки. Хорошая девочка. — Он опустился позади неё, обхватил член рукой и несколько раз медленно провёл по нему. Всё его тело было напряжено до предела, готовое трахать, кусать и питаться. — А теперь раздвинь ноги, питомец. Ты знаешь, что будет дальше.

Она послушалась, раздвинув ноги и открывая ему идеальные округлости своей задницы. Она не спорила, только жалобно завыла, когда он начал медленно проталкиваться в её тугой анус.

Пока вошла только головка, но этого уже хватило, чтобы она начала извиваться под ним, как зверь в течке.

Он замер, наслаждаясь этим зрелищем.

— Мне нравятся твои стоны, — сказал он, наклоняясь над ней так, что грудью прижался к её спине. Одной рукой он сжал её горло, другой накрыл между ног. Она дёрнулась и заёрзала, когда его пальцы вошли в неё, заполняя её сразу везде.

Из его груди вырвалось низкое довольное рычание.

— Мне нравится, какая ты тесная и влажная. Как жадно твоё тело хочет мой член. — Он глубже ввёл пальцы, хотя внутри неё и без того почти не оставалось места. — Чувствуешь, какой тесной становишься, когда мой член у тебя в заднице, питомец?

— Да, сэр, — выдохнула она дрожащим голосом.

Ему хотелось, чтобы она могла увидеть себя его глазами: как её маленькое тело растягивается вокруг его огромной толщины. Его набухший член почти потемнел от напряжения, скользя в неё снова и снова.

Ему нравилось, как она дрожала. Он брал её медленно, размеренно, миллиметр за миллиметром вводя член глубже, заставляя прочувствовать всю его длину. Каждый раз он почти полностью выходил из неё, и головка снова растягивала её до предела, пока она вскрикивала и беспомощно царапала ногтями мокрую плитку.

— Натаниэль, — выдохнула она. — Это слишком…

— Тш-ш-ш.

Он замер внутри неё, дразня её короткими, глубокими толчками.

Когда он снова начал выходить, головка его члена широко растянула её, и он остановился.

— Приготовься, питомец. Будет больно. Но мне понравится.

Без предупреждения он с глухим рыком вошёл в неё до конца одним мощным толчком.

Тело Киры дёрнулось вперёд, и с её губ сорвался короткий болезненный стон.

Натаниэль не дал ей времени прийти в себя. Он навалился на неё, жёстко вколачиваясь в неё так, как сделал бы его отец: грубо, резко, почти карающе.

И теперь у него больше не было оправданий.

Он больше не готовил Киру для Хенрика.

Это уже не было тренировкой.

Он причинял ей боль, потому что ему самому это нравилось.

И, что хуже всего, Кире это тоже нравилось.

— Стони для меня, питомец, — хрипло приказал он. — Стони, как похотливая сука.

Она застонала громче, и её хриплые крики эхом заметались по ванной.

— Ещё громче. Покажи мне, какой ты ненасытный зверь.

— Да, сэр, — выдохнула она, взглянув на него через плечо.

Её мокрые волосы тёмными прядями липли к коже, а янтарные глаза теперь сияли чистым золотом.

И тогда он увидел это.

Тонкие вспышки магии мерцали по её телу.

Он застыл.

Неужели…

Она превращалась ради него?