В Советском Казахстане и республиках Средней Азии живет немало уйгуров. Основная же часть уйгуров, около пяти миллионов человек, живет в Синьцзянском Уйгурском автономном районе Китайской Народной Республики; живут они также в Северном Китае (Ганьсу), Афганистане, Пакистане.

Уйгуры обладают древней и высокой земледельческой и городской культурой. «Они, — писал профессор А. Ю. Якубовский, — раньше других тюркских народов перешли в значительной своей части на оседлый земледельческий труд, раньше других порвали с шаманизмом, приняли сначала манихейство[1], а потом буддизм, раньше других тюрков создали у себя письменность и стали культурнейшим из народов, живших между Китаем и авераннахром»[2].

Памятники материальной культуры, открытые в XIX–XX вв. на территории Монголии, китайской провинции Ганьсу,

Семиречья и особенно в Восточном Туркестане (Синьцзяне), и богатое письменное наследие уйгуров красноречиво говорят о вкладе уйгурского народа в развитие общечеловеческой культуры.

Уйгурами созданы сложные оросительные сооружения, давшие жизнь пустынным землям Восточного Туркестана, монументальные храмы и дворцы, остатки которых поражают и сейчас своеобразием архитектуры и богатством настенной росписи.

Еще в конце II в. н. э. жители Турфанского оазиса начали строить подземную оросительную систему («каризы»), которая на протяжении веков совершенствовалась и развивалась, достигнув общей протяженности около 2 500 километров. Это сооружение, как известно, является подлинным памятником человеческому труду, равному труду, затраченному на создание Великой китайской стены, на сооружение египетских пирамид, на возведение замечательных индийских храмов[3].

О высоком мастерстве древних уйгурских зодчих и живописцев наглядно свидетельствуют памятники архитектуры древних городов, таких, как Яр в Турфане, Идыкут в Астане, Карачока, Бишбалык и Жимисаре, настенная роспись подземных храмов-пещер «Кизил-мин-ой» и «Мин-ой» в Кучаре, «Сим-сим-мин-ой», «Кзыл-кага-мин-ой», «Мазар-беги-мин-ой», «Синлим-агам-бизэк-лик-мин-ой» в Турфане и тысячах других.

«Росписи трех северных оазисов Синьцзяна — Кучи, Кара-шара и Турфана — многочисленны и исключительно разнообразны, — писал большой знаток древнего искусства Центральной и Средней Азии М. И. Дьяконов. — Мы не имеем возможности и необходимости перечислить здесь хотя бы важнейшие группы пещер, сверху донизу расписанных поразительной живописью. Монументальные росписи… трех оазисов превосходят по качеству все то, что мы знаем о монументальной живописи во всей Передней и Средней Азии»[4].

Многочисленные и исключительно многообразные памятники материальной и духовной культуры предков нынешних уйгуров вместе с тем говорят о взаимном влиянии изобразительного и архитектурного искусства уйгуров и народов Средней Азии, Индии, Китая.

Определенное место в сокровищнице мировой культуры занимает и письменная литература уйгуров.

В течение довольно длительного времени среди них был распространен сирийский алфавит, употреблявшийся уйгурами-несторианцами (христианами), тогда как буддисты писали на санскрите. Позже и манихейцы, и несториане, и буддисты перешли к единому уйгурскому алфавиту. И уже в IV в. уйгуры имели свою письменность и свою литературу.

О мировоззрениях и философских идеях, бытовавших в уйгурском обществе в IV–V вв., дает представление поэма «Хувас». В ней рассказывается о борьбе бога света с демоном. «Люди должны избегать зла» — эта идея красной нитью проходит через всю поэму.

Культура уйгуров, как и любого другого народа, складывалась и развивалась под воздействием перемен, происходивших в их общественной жизни. Большинство уйгурских литературных памятников относится к периоду после VIII в., когда сложилось первое государственное объединение уйгуров, включавшее в себя район Турфана и бассейн реки Орхон. До нас дошли многочисленные письменные памятники этого периода: религиозные тексты и юридические документы из Турфана, надгробные стеллы с «тюркскими рунами», повествующие о событиях VI–VIII вв., - из бассейна реки Орхон. Именно тогда, как утверждает академик В. В. Радлов, и выработался литературный язык уйгурского народа[5].

Более высокий подъем культуры уйгуров приходится на период Караханидского государства[6]. К этому времени относится создание ряда крупных литературных и научных произведений. Самым древним из них профессор С. Е. Малов считает поэму «Кудадгу билик» («Книга счастья»). Она была написана в 1069 г. Юсуфом Баласагунским.

«Кудадгу билик» — это замечательный литературный памятник, большая эпопея, в основу которой легли эпизоды и предания, связанные с историей Кашгарии и Семиречья.

Глубокое содержание и яркий поэтический язык сделали поэму весьма популярной. Ее варианты обнаружены в таких отдаленных от Кашгара пунктах, как Герат и Каир.

В свете того, что еще в VIII–IX вв. завершилось формирование уйгурского литературного языка, появление такого зрелого в литературном отношении произведения, как поэма Юсуфа Баласагунского, логически закономерно. То же самое надо сказать и о «Диване тюркских языков» Махмуда Кашгарского.

Труд великого ученого XI в. Махмуда Кашгарского, опередивший на несколько веков эпоху, представляет ценность не только как первая сравнительная грамматика народов тюрко-язычной группы, но и как сборник устного народного творчества народов Центральной и Средней Азии. В нем имеется до трехсот четверостиший (главным образом народных песен кашгарских уйгуров) и столько же народных пословиц и поговорок. В силу этого и ввиду общности народов упомянутых районов труды Махмуда Кашгарского являются культурным наследием всех народов Средней Азии и Казахстана.

К периоду Караханидов относятся труды другого уйгурского ученого-языковеда Ибн-Муханны. Из его сочинений до нас дошли только грамматика и словарь.

В XI–XII вв. жил и творил уйгурский Гомер — слепец Ахмед Югнакский. Его перу принадлежит дидактическая поэма в стихах «Подарок истины».

Если при Караханидах на первых порах наблюдался определенный расцвет самобытной культуры уйгуров, то в последующем происходит обратный процесс. Принятие караханидским правителем ислама (в X в.) в дальнейшем повлекло за собой повсеместное распространение мусульманства. Уже ко времени Махмуда Кашгарского и Юсуфа Баласагунского все население южных оазисов Кашгарии исповедовало одну из самых реакционных религий — ислам.

Насильственное насаждение ислама и арабского языка вызвало падение уйгурской «языческой» литературы и науки. Этого избежала лишь северная часть тогдашнего Уйгурстана (район Турфанского и других оазисов), где население оставалось буддистским.

Установление господства монголов, стоявших на крайне низком уровне культурного развития, намного задержало дальнейшее развитие культуры уйгурского народа, но не смогло уничтожить ее. Напротив, культура уйгуров оказала огромное влияние на монголов.

Прежде всего монголы восприняли у уйгуров их письменность. В государстве Чингис-хана знание уйгурской письменности всемерно поощрялось. При преемниках Чингис-хана уйгурский язык стал государственным языком, а уйгурская письменность — государственной письменностью.

Джагатай после смерти своего отца Чингиса ввел в своем улусе так называемый чагатайский язык, который является не чем иным, как уйгурским языком. «Знание уйгурского языка и письма признают величайшей ученостью и талантливостью», — писал Джувейни в своей «Тарих Джаханкушей» еще в XIII в[7].

На уйгурском языке, как известно, велось делопроизводство в канцеляриях Тимура и при Тимуридах. Тимур со времени своего утверждения в Мавераннахре (1370 г.) окружил себя «уйгурскими и персидскими писцами, которые сопровождали его в походах и должны были записывать все, что происходило…»[8]. Известно и другое. Некоторое время столицей Тимура был древний Кашгар. Именно к периоду Тимура и Тимуридов относится ряд литературных памятников и уйгурского письма. В частности, «Бахтиярнаме» — известная история о десяти визирях — дошла до нас в уйгурском списке (1434–1435 гг.). Грамота ферганского правителя Омара-Шейха, отца Султана Бабура (датируется, как показывает проф. П. Мелиоранский, 1460 годом.), также написана уйгурским письмом. Уйгурские бахши[9] оставались в Герате и при последнем Тимуриде Султан-Хусаин-мирзе.

Именно годы правления султана Хусаина, визирем и другом которого был великий Алишер Навои, считались последним периодом существования уйгурской письменности; на смену ей пришел арабский алфавит. Но теперь оказывается, что еще в конце XVII и даже в начале XVIII в. около Дунхуана, Сучжоу и Гуанчжоу в уйгурских буддийских монастырях процветала уйгурская письменность.

Говоря о литературном наследии уйгурского народа, нельзя не упомянуть об оригинальных путевых записях двух уйгурских монахов: «История мар Ябалаха III и раббан Саумы»[10].

Наряду с письменной литературой, уйгуры создали и разнообразную устную литературу: сказки, поэмы, песни.

Основу уйгурского фольклора составляют сказки, которые бытуют с глубокой древности. Об этом свидетельствуют упоминаемые в сказках давно забытые предметы вооружения, орудия труда, детали одежды, а также архаические слова и обороты речи.

В уйгурских сказках, как и вообще в сказках всех народов, можно выделить следующие наиболее характерные группы: сказки о животных, волшебно-фантастические сказки, бытовые и юмористические сказки, среди которых особое место занимают остроумные латифы о Ходже Насреддине.

Другой жанр уйгурского народного творчества представляют поэмы-дастаны. Эти поэмы, в свою очередь, распадаются на эпические, дидактические и др. Древнейшие эпические дастаны — языческого происхождения. Они поражают цельностью образов, силой страстей, величием подвигов, воспроизводят в художественных образах миропонимание древних уйгуров, их исторические условия жизни и мифологические представления.

Одним из памятников уйгурского эпоса является дастан «Огуз каан», который весьма реально воспроизводит исторические события рубежа VII и VIII вв., когда было образовано уйгурское ханство. В нем отражены события и более поздних веков; в нем нашли художественное отражение обычаи и воззрения уйгуров, живших в период проникновения ислама в Семиречье и Восточный Туркестан.

Эпические и прочие фольклорные богатства, создававшиеся в древнем Уйгурстане, отразили разные этапы развития художественного мышления уйгурского народа.

Уйгурский фольклор чрезвычайно богат и песенным материалом с его многообразными жанрами.

По своему тематическому разнообразию, по богатству мотивов и выразительности художественных средств уйгурская народная песня стоит на уровне лучших образцов мирового фольклора. Песни военные, проникнутые высоким мужеством и жизнеутверждающей силой, песни трудовые, песни странников, скитающихся по родной земле, бездомных и тоскующих по отчизне народных певцов, — все это потрясающие творения лирической души народа. В песнях правда о горькой судьбе, в них — слезы, смешанные с кровью.

Однако уйгурской народной песне совершенно чужд пессимизм. Оплакивая свою судьбу, народ верил в светлое будущее.

Излюбленным жанром уйгурского народного творчества являются пословицы и поговорки. В сжатой, острой, изящно-афористической и философско-метафорической форме они отражают одаренность, духовную жизнь, мудрость народа; в них — весь его многовековой опыт.

Замечательно и музыкальное творчество уйгуров.

Музыкальность уйгуров была предметом восхищения многих ученых древности. Так, например, знаменитый китайский ученый Сюань Цзан еще в начале VII в. об одном из уйгурских городов-государств Куче писал: «Музыканты этой страны своей одаренной игрой на флейте и гитаре затмевают музыкантов других стран»[11].

В 1955 г. уйгурские музыканты Синьцзянского Уйгурского автономного района КНР совместно с китайскими записали шедевр уйгурской классической музыки «Двенадцать мукамов» (сюит). Более полутора тысяч лет обрабатывались и развивались эти замечательные музыкальные произведения. Вот что пишет о них известный казахский советский писатель С. Муканов:.

«Как-то невольно «Двенадцать мукамов» я сравнил по композиции со сложными лабиринтами мын уя (тысяча пещер-домов. — М. К.). В древнем жилище, выдолбленном в отвесной скале на берегу реки Кызыл (протекает на территории Синьцзянского Уйгурского автономного района. — М. К.), тысячи комнат, разных по размерам, по времени создания, соединены в один целый архитектурный и этнографический памятник. Также и сотни напевов в своем гармоническом переплетении составили одно из чудесных музыкальных творений. «Двенадцать мукамов» — это энциклопедия, охватывающая все песенное и музыкальное богатство уйгурского народа от «а» до «я»[12].

Несомненно, культура уйгуров достигла бы еще более высокого уровня, если бы по-иному сложилась их историческая судьба. Монгольское иго обрекло культуру уйгурского народа на застой, затормозило его общественное и хозяйственное развитие.

Мрачными страницами в истории уйгурского народа явились и три последние столетия. В XVII в. Восточный Туркестан подпал под владычество джунгарского хунтайджи. Джунгары, стоявшие по сравнению с уйгурами на более низкой ступени общественного развития, не принесли в Кашгарию ни развитого ремесла, ни развитого земледелия, ни культуры. Наоборот, это был период постоянных набегов кочевых орд на оазисы Восточного Туркестана, в результате чего приходило в упадок хозяйство страны, гибли памятники культуры.

В 50-х годах XVIII в. в Восточный Туркестан пришло господство маньчжурской династии Цин.

Социальный и национальный гнет, довлевший над коренным населением Восточного Туркестана, обрекал его на положение одного из самых отсталых народов Центральной Азии.

Свободолюбивый уйгурский народ никогда не мирился со своим бесправным положением, на которое его обрекали реакционные цинские правители. Достаточно сказать, что в течение последних восьмидесяти лет до освобождения уйгуры более четырехсот раз поднимались на борьбу против национального и социального угнетения. Именно в этот период часть уйгуров, стремясь уйти из-под гнета поработителей, нашла приют на территории России.

Уйгуры Советского Казахстана являются потомками тех уйгуров, которые в 1881–1883 гг. переселились из Илийского края на территорию России — в Семиречье.

И сюда, на новую родину, уйгуры принесли свою культуру, свои легенды и свое уменье оживлять бесплодную землю, свои песни и навыки по выращиванию садов.

По истечении каких-нибудь полутора десятка лет о поселенцах уже писали:

«В кульджинских переселенцах мы встретили людей труда, трезвой и честной жизни. В экономическом смысле они представляют значительную производительную силу. Огромные равнины, остававшиеся с древних времен пустынными под палящим солнцем… теперь как бы ожили от векового сна и превратились в цветущие нивы… Там в настоящее время… все сокровища земледельческой культуры; селения…, зеленеющие яркою, почти тропическою зеленью сады…»[13].

В свою очередь под воздействием передовой культуры русского народа в быту и культуре уйгуров произошли известные сдвиги.

Вновь возникавшие уйгурские кишлаки строились, в отличие от прежних поселений Илийского края, с широкими улицами. На смену жилищам с плоской кровлей приходят деревянные дома с покатыми железными крышами. Решетчатые окна с промасленной бумагой сменяются застекленными рамами по русскому образцу.

Под влиянием передовой русской культуры у уйгуров Семиречья появилась первая общеобразовательная школа, где преподавание велось по образцу русских школ.

Благодаря общению с русскими, язык уйгуров обогатился новыми словами и понятиями, что отражало перемены, происшедшие в укладе их общественной жизни и быта. В свою очередь и русские поселенцы перенимают у уйгуров искусство возделывания новых для них сельскохозяйственных культур: риса, кунака, опийного мака. Особенно велико было влияние уйгуров на коренное население Семиречья.

Но несмотря на определенные сдвиги, происшедшие в жизни уйгуров, переселившихся в Семиречье, общий уровень их культуры был очень низок. Господство эксплуататорских классов, духовное закабаление переселенцев мусульманским духовенством — все это обрекало трудящиеся массы на темноту и невежество, глушило творческий дух народа — подлинного творца культуры.

Октябрьская революция, Советская власть открыли перед уйгурами Семиречья, как и перед другими ранее отсталыми народами России, широкую дорогу к свету, знанию. Только после Великого Октября уйгуры Казахстана, Узбекистана и т. д. обрекли возможность возродить и развить положительные традиции своей древней культуры.

В условиях советской действительности получила развитие национальная по форме, социалистическая по содержанию уйгурская культура, впитавшая в себя все лучшее, что было в прошлом уйгурской культуры. В ходе социалистического строительства в Казахстане образование стало достоянием и уйгуров, выросла сеть национальных школ и просветительных учреждений, уйгуры получили возможность читать книги, газеты и журналы на родном языке.

Если в старое время грамотность была привилегией лишь имущей верхушки уйгуров, то теперь она стала доступной человеку труда. Это явилось качественно новым моментом во всей многовековой истории культурной жизни уйгуров.

Свободно развивается в условиях советской действительности уйгурская литература. Будучи преемницей и законной наследницей всего лучшего и прогрессивного, что было в старом литературном наследии, уйгурская литература в ходе социалистического строительства приобрела новое, революционное, социалистическое содержание, обогатилась передовыми идеями.

Период культа личности Сталина нанес большой урон уйгурской культуре. Многие ее деятели стали жертвами беззаконий. Однако под руководством Коммунистической партии, при братской поддержке всех народов нашей страны уйгуры Советского Казахстана добились огромных успехов в развитии своей национальной по форме, социалистической по содержанию культуры.

Теперь, когда советский народ вступил в качественно новую эру своего развития — в период развернутого строительства коммунистического общества, уйгуры Советского Казахстана, как и все другие народы нашей страны, обрели новые, широкие возможности всестороннего развития. Вот почему уйгуры Советского Казахстана с большим, светлым чувством встретили XXII съезд КПСС, утвердивший Программу строительства коммунизма в нашей стране. Все помыслы уйгуров Советского Казахстана устремлены сейчас вперед, в будущее, прекрасные черты которого явственнее рисуются их взору.

Имя этому будущему — коммунизм.

* * *

Мы живем в замечательное время, когда советские люди вторгаются в Космос, когда пытливый взор советского человека проникает в самые глубины нашей природы и космические корабли стартуют к далеким планетам. Самые смелые фантазии людей, бытовавшие издавна в сказках, становятся былью.

Но никогда не иссякает интерес людей к сказке, которая создавалась и создается самим народом, отражает его многовековой исторический опыт и мировоззрение, воплощает лучшие национальные качества народного характера.

Произведения устно-поэтического творчества — это самобытное и непринужденное выражение народной души, ее спутник в радости и горе, энциклопедия ее знаний, ее романтика, ее философия[14]. Поэтому без изучения памятников народного творчества немыслимо знание любого народа, его верований, нравов, обычаев, идеалов, симпатий.

Из богатого наследия уйгурской народной литературы сказки — самый распространенный и любимый народом жанр. Извечная мечта о свободе и независимости рождала в народе образы бессмертных героев, наделенных всеми лучшими человеческими чертами. В своих сказках уйгурский народ выражал сокровенные думы и чаяния, в них отражен своеобразный духовный мир, культура и быт народа.

Здесь надо сказать, что еще в XI в., в пору наибольшего расцвета культуры уйгурского народа, такие великие ученые и поэты, как Махмуд Кашгарский, Юсуф Хас-Хаджип Баласагунский широко использовали фольклор как материал для своих работ. В частности, Махмуд Кашгарский в своем труде «Диван Лугат ат-тюрк» опубликовал значительное количество сказок и песен уйгуров своего времени. Однако вплоть до победы Великой Октябрьской революции ни у нас, ни за рубежом не было специальных работ, посвященных уйгурскому фольклору.

Первые публикации материалов уйгурского фольклора, в частности сказок, связаны с интенсивным изучением уйгурского языка в XIX в. С целью лингвистических исследований публикуют памятники уйгурской народной поэзии и прозы многие ученые-тюркологи: профессор Н. И. Ильминский, академик В. В. Радлов, проф. Н. Ф. Катанов, H. Н. Пантусов. В начале XX в. начал собирать и публиковать уйгурский фольклор С. E. Малов. Публикацией материалов по уйгурскому фольклору занимались и занимаются и иностранные ученые-лингвисты.

Уйгурские сказки в виде отдельного сборника впервые опубликованы В. В. Радловым[15]. Немалый вклад в дело собирания и публикации произведений уйгурского фольклора внес H. Н. Пантусов, известный русский ориенталист, который впервые наиболее полно представил жанр уйгурских народных песен, вместе с их переводом на русский язык[16]. В опубликованной им же книге «Образцы таранчинской народной литературы»[17] наряду с другими жанрами уйгурского фольклора имеются и сказки.

Большая работа проделана виднейшим советским тюркологом С. Е. Маловым. Он собрал и опубликовал огромное количество языковых материалов почти по всем диалектам уйгурского языка и сделал уникальные в науке записи ганьсуйских уйгуров и лобнорнев во время двух путешествий по Синьцзяну (1909–1911 и 1913–1915 гг.).

Труды С. Е. Малова по уйгурскому языку основаны именно на этих фольклорных материалах. Сначала он издает отдельные тексты в дореволюционном журнале «Живая старина». Позже он издает отдельными книгами фольклорный материал различных наречий. Книга, посвященная хамийскому наречию[18], содержит сказки, песни, загадки, характеризующие особенности этого наречия. Книга о лобнорском языке[19] содержит сказки, песни и словарь.

В 1957 г. вышла новая книга С. Е. Малова о языке желтых уйгуров [20]. На основании имеющихся фольклорных материалов С. Е. Малов составил словарь и грамматику этого языка. По его мнению, языки лобнорцев и желтых уйгуров исторически близки между собой; лобнорский язык является обуйгурившимся киргизским языком, а язык желтых уйгуров — это древний киргизский язык; однако генетическая общность уйгуров и желтых уйгуров неоспорима. Поэтому для уйгурской фольклористики представляют большой интерес народно-поэтические произведения как лобнорцев, так и желтых уйгуров. Тем более, что фольклорный материал лобнорского языка по языковой структуре и сюжетам мало чем отличается от фольклора основной массы уйгуров.

Публикацией материалов по уйгурскому фольклору занимались и занимаются иностранные ученые-лингвисты. В частности, шведский ученый Г. Ярринг издал в четырех томах сказки, песни пословицы и поговорки, собранные им в различных областях Синьцзяна.

Однако фольклорные сокровища уйгуров были по-настоящему оценены лишь после Октябрьской революции. И если в прошлом сбором произведений уйгурского народно-поэтического творчества занимались любители, а также в основном языковеды, то теперь этой работе придан большой размах. Уже в 1925 г. вышла книга, содержащая свыше тысячи куплетов песен, 327 пословиц и поговорок и несколько сказок[21]. X. Алиев в 1930 г. в Ташкенте издал книгу, посвященную целиком уйгурским народным песням[22]. Книги уйгурских народных песен издавались в 1934 и.1936 гг[23].

В 1949 г. увидела свет книга уйгурских народных песен, пословиц и поговорок, подготовленная писателем К. Хасановым и научной сотрудницей АН Казахской СССР А. Шамиевой[24].

Во всех перечисленных сборниках, посвященных уйгурскому фольклору, мало уделялось внимания жанру народных сказок. Этот пробел был несколько восполнен изданием сборников «Казахские и уйгурские сказки»[25] и «Уйгурские сказки»[26]. Оба сборника изданы в русского переводе. Интересно отметить, что последний сборник переведен на китайский[27] и немецкий языки[28].

Такой успех сборника объясняется глубокой содержательностью и высокой художественностью произведений уйгурского фольклора.

В 1954 г. доцент Московского университета Э. Наджип издал книгу «Уйгурский язык»[29]. Книга предназначена для студентов восточных факультетов высших учебных заведений, изучающих уйгурский язык. Значительное место в книге по праву заняли произведения уйгурского фольклора — сказки, в основном коротенькие анекдоты о Насреддине, пословицы и поговорки.

В 1958 г. в Алма-Ате был опубликован еще один сборник уйгурских сказок[30] (на уйгурском языке). Эти сказки записаны от уйгуров Синьцзянского Уйгурского автономного района КНР.

Сказки сборника собраны и подготовлены к печати поэтом Рози Кадири. Много публикуется произведений уйгурского фольклора, в частности сказок, в учебниках по родной литературе для уйгурских школ. В 1960 г. вышел из печати еще один сборник уйгурских сказок на уйгурском языке — «Уйғур чөчәклири»[31]. Он составлен сотрудниками Академии наук Казахской ССР М. Алиевой, X. Вахидовым и сотрудником республиканской газеты «Коммунизм туги» Ж. Мусаевым.

Сказки, включенные в настоящий сборник, охватывают все стороны общественной жизни уйгурского народа. Они живо рисуют образ жизни, быт и культуру, историю и чаяния уйгурского народа недавнего прошлого. Идет ли в них речь о человеке, или о животном — во всех случаях торжествует правда, справедливость, дружба, труд, разум. Героем большинства сказок является бедняк. Победу одерживает простой, по-народному мудрый человек. Этот сборник, в отличие от издаваемых ранее, отличается тем, что в него включены сказки, записанные и у нас (в Алма-Атинской области), и за рубежом (в Синьцзянском Уйгурском автономном районе КНР). Таким образом, этот сборник более полно охватывает устное творчество уйгурского народа. Впервые на русском языке публикуются следующие варианты уйгурских сказок: «Золотые башмаки», «Шаль Гулияр», «Амут падишах», «Чорук и Орук», «Три сокровища», «Знаю», «Жадный бай и пастух», «Невестка по душе», «Падишах и муравей», «Булбулгия», «Ненасытный бай», «Ласточка», «Туглук-батур», «Бапахун» и другие.

Как известно, уйгуры, в результате сложившихся исторических условий, живут на территории двух соседних государств: в Советском Союзе, на территории Казахстана и республик Средней Азии, и в Синьцзянском Уйгурском автономном районе КНР.

Но и после установления режима народной демократии в Китае в Синьцзянском Уйгурском автономном районе сбору и публикации произведений уйгурского фольклора уделялось мало внимания. Правда, в первые годы уйгурские сказки, песни, загадки, пословицы и поговорки публиковались на страницах газет и журналов, издававшихся в автономном районе, особенно в журнале «Тарим». Появились также отдельные сборники песен, пословиц и поговорок, сказок[32].

Тем не менее, все опубликованное представляет лишь маленькую крупицу, бытующего в народе изустного фольклорного богатства. Перед уйгурской фольклористикой, помимо неотложной задачи по изучению произведений устного творчества вообще и сказок в частности, стоит еще большая задача по записи и публикации произведений фольклора уйгуров Туркмении, Узбекистана, Киргизии и Синьцзянского Уйгурского автономного района КНР.

* * *

История возникновения уйгурских сказок уходит в очень далекое прошлое, когда человек еще не мог полностью осознать себя. Вначале произведения эти возникали как практическая потребность трудового коллектива. В них народ, не имевший тогда и представления о письменности, оставлял подрастающему поколению свой опыт, свою мудрость, в известном смысле — свою историю.

Со временем, с ростом и расширением кругозора народа, созданные им художественные образы не исчезали, а приобретали другой смысл, соответствующий времени.

Древний уйгур был уверен, что животные понимают речь человека, ведут такой же образ жизни, что и люди, только ходят они в другой, звериной «одежде». У себя же «дома» — в лесу, в болоте — они сбрасывают ее и приобретают естественный облик человека. Именно таким отношением к животным можно объяснить встречающиеся в уйгурских сказках описания животных. Звери и птицы занимаются хлебопашеством, заготавливают дрова, стряпают. Встречаются сказочные сюжеты о брачных отношениях между людьми и животными. В сказке «Айнилдингилбаш», например, медведь похищает девушку и женится на ней. В сказке «Маймуняк» стрела младшего из трех братьев попадает в обезьяну, которая, скинув в своем доме «обезьянье платье», оказывается красавицей и очень умелой женой…

Позднее, с ростом сознания народа, эти первоначальные представления оставались в ткани художественных произведений, но о них народ уже отзывался не как об обыденных явлениях, а как о волшебных превращениях. В таких сказках, как «Туглук-батур», «Айнилдингилбаш» и некоторых других, медведь похищает девушку; от их совместной жизни рождается мальчик, который убивает отца-медведя во имя матери-человека. Он покидает мир животных и примыкает к людям.

В произведениях устного народного творчества, безусловно, отражается действительная жизнь, однако, помимо этого, народ выражает в них и свою мечту о лучшей жизни. Поэтому изучение памятников народной поэзии прошлого и современного фольклора необходимо для изучения мировоззрения народа и его истории, ибо история народного творчества — это часть истории самого народа, отраженная в народной лирике, сказках, легендах, обрядовой поэзии.

Сказки — это удивительные по своему содержанию произведения, в которых на протяжении тысячелетий находили свое выражение лучшие стремления и чаяния народа, его непримиримость в борьбе со злом, уверенность в победе света над тьмой, правды над кривдой, в том, что человек должен и будет жить свободно и независимо; устранит все то, что ему враждебно, подчинит и заставит служить себе силы природы. В статье «О сказках» М. Горький писал: «По сказкам няньки выходило, что все на земле глуповато, смешно, плутовато, неладно, судьи — продажны, торгуют правдой как телятиной, дворяне-помещики — люди жестокие, но тоже неумные, купцы жадны…» Мудрой и глубокой философской проницательностью звучат слова М. Горького о самом народе-созидателе. «Я думаю, что уже тогда сказки няньки и песни бабушки внушили мне смутную уверенность, что есть кто-то чужой богам, чертям, царям, попам, кто-то очень умный и смелый»[33].

Сказки из мира животных в уйгурском фольклоре сравнительно немногочисленны. Они подразделяются на две основные группы: сказки, героями которых являются только животные, и сказки, в которых действуют и люди и животные. Основное содержание таких сказок — повествование о характере и повадках отдельных животных и птиц (Почему змеи питаются лягушками. Почему ласточка — друг человека. Почему кошка при виде собаки взбирается на дерево). Целый ряд сказок повествует о брачных отношениях между животными (в большинстве случаев медведями) и людьми. В этих случаях, очевидно, отразились пережитки анимистического мировоззрения и тотемизма (т. е. веры в животных-покровителей рода). Следы тотемизма сохранились и в волшебных сказках о животных, которые становятся бесстрашными помощниками положительного героя.

Наблюдения человека над природой, первые представления о ней воплощаются в собирательных образах животных: это злой, неразумно жадный, но глупый волк («Волк и лиса»), хитрая, ловкая лиса («Волк, тигр и лиса»), самоуверенный в неограниченности своей власти лев или тигр.

С течением времени сказки о животных превратились в аллегорические произведения, в которых стала проводиться идея победы и торжества слабых и беззащитных тружеников над сильными и могущественными властелинами. В этих сказках, насыщенных мотивами классовой борьбы, подчеркивается значение товарищества, проводится мысль, что сила — в единстве, что дружные действия слабых всегда приведут к победе над злым и коварным хищником.

Особенно многочисленны в уйгурском фольклоре волшебно-фантастические сказки с их необыкновенными превращениями и увлекательным сюжетом, бытующие с древнейших времен.

Эстетические представления, выражаемые в народной поэзии, в сказке историчны, они меняются «вместе с условиями жизни людей, с их общественными отношениями, с их общественным бытом»[34]. Следовательно, традиционные образы фантастических чудовищ уйгурских волшебных сказок обусловлены конкретной исторической действительностью и являются отражением характера мышления народа той далекой эпохи. В частности, вышеназванные персонажи волшебных сказок олицетворяли собой темные, непознанные силы природы, с которыми приходилось бороться. Именно поэтому эти персонажи всегда выступают злейшими врагами героя сказки — представителя народа.

Не менее интересно и то, что различного рода чудовища, с которыми борется герой сказки, являются союзниками реальных враждебных народу сил. В очень распространенной сказке «Чин Томюр-батур» семиглавая людоедка, побежденная в единоборстве с богатырем, решив отомстить ему, бежит в стан вражеских войск и оказывает им помощь в борьбе с Чин Томюр-батуром. «Во всякой сказке есть элементы действительности: — говорил В. И. Ленин. — если бы вы детям преподнесли сказку, где петух и кошка не разговаривают на человеческом языке, они не стали бы ею интересоваться»[35].

Персонажи сказок часто живут такой же жизнью, что и сами уйгуры. У них те же обычаи, нравы. Например, семиглавая людоедка живет в красивом дворце, во дворе у нее стоит тоно, мясо она варит в большом котле (даш-казан). У нее большие стада баранов, лошадей, верблюдов, которые пасут пастухи из бедных людей; иногда она сама пасет свой скот. В сказке «Булбулгия» старшая пери говорит младшей, что она не должна выходить замуж раньше ее. Как известно, таков был обычай самих уйгуров.

В волшебно-фантастических сказках феодального периода наряду с фантастическими существами начинают жить реальные враги трудового крестьянина — ханы, баи, муллы. Правда, хан не всегда являлся отрицательным персонажем. В большинстве сказок более раннего происхождения выражалась мечта народа о хорошем, справедливом хане. Эти настроения и мечты прекрасно передают волшебные сказки, в которых герой из народа, преодолев многочисленные препятствия, в конце концов добивается руки ханской дочери, становится ханом и устанавливает справедливость.

Герой уйгурских сказок — олицетворение доброго, справедливого начала. Он наделен лучшими чертами своего народа — трудолюбием, умом, мужеством, честностью, великодушием, верностью в дружбе. И каковы бы ни были его враги — могущественные чудовища или всесильные ханы — победа всегда на стороне героя сказки.

М. Горький в своем докладе на Первом съезде советских писателей раскрыл глубокий философский смысл главного героя фантастической сказки. «Коллективу, — говорил он, — как бы свойственны сознание его бессмертия и уверенность в его победе над всеми враждебными ему силами»[36].

Одним из ярких доказательств демократических тенденций уйгурского народно — поэтического творчества служит популярность в волшебных сказках положительного образа уйгурской женщины. Ее сказка наделяет высокими благородными качествами. Она умна, смела, находчива, иногда даже в большей степени, чем сам герой сказки. Этот первоначальный образ сохранялся и развивался в народном творчестве вопреки господствовавшим мусульманским учениям, по которым женщина считалась более низким существом, чем мужчина. Женщина в уйгурских сказках всегда окружена ореолом уважения. «Фольклор почти всех народов, — писал М. Горький, — говорит о мудрости женщин, о их власти над силами природы, о сказочных мастерицах»[37]. Часто мы встречаемся с сюжетами о мудром отгадчике или отгадчице загадок. По представлениям древних, умение разгадывать загадки — свидетельство высокой мудрости. В уйгурских сказках можно заметить, что часто умелой отгадчицей выступает девушка или женщина. Второй наиболее часто встречающийся характер женского образа — падчерица. В образе кроткой падчерицы воплощены трудолюбие, доброта, отзывчивость, умение без жалоб переносить лишения и горе.

В уйгурской сказке часто встречается образ женщины-героя. И это не случайно. История уйгурского народа знает немало случаев, когда женщины играли видную роль в важные моменты истории. Вот что пишет об этом известный казахский писатель С. Муканов: «Когда в 545 г. до н. э. иранский царь Ки Хусрау напал на уйгуров, в оборонительной борьбе погиб хан Бука. На его место стала жена хана… Она возглавила полумиллионную армию, проявила большую находчивость в военной тактике и заставила врага отступить. По рассказам, вместе с ней сражалось 150 тысяч женщин»[38].

В уйгурских волшебных сказках нашла своеобразное отражение и давняя мечта человечества о вечной молодости. В сказке «Два брата» говорится о чудесном дереве, плоды которого возвращают молодость. Это чудесное дерево — поэтический образ, в котором народ выразил веру в победу жизни над смертью, здоровья над недугами.

Замечательную особенность уйгурских волшебных сказок, так же как волшебных сказок всех народов, составляют фигурирующие в них многочисленные чудесные предметы. В уйгурских сказках — это чудо-зеркало, показывающее прошлое и будущее; «бей-моя-дубина», одна уничтожающая множество врагов; исполняющее любое желание ее обладателя чудесное кольцо; медный кувшин или шапка, делающая человека невидимым; «варись-мое-блюдо», «варись-мой-котел», летающий ковер, летающий деревянный конь и т. п. Чудесные предметы в уйгурских волшебных сказках служат положительному герою в его борьбе со злом, а иногда чудесные предметы достаются ему в награду за мужество, смелость, трудолюбие. Чудесные предметы из сказок выражают изумительную способность народа заглядывать далеко вперед факта. «Ковры-самолеты» человеческая фантазия создала за десятки веков до изобретения аэроплана, чудесные скорости передвижения предвосхищены в ней задолго до появления паровоза и автомобиля[39].

В уйгурских сказках прослеживается такая тенденция: по мере того как в них увеличивается интерес к общественным столкновениям, уменьшается потребность в чудесных предметах, в атрибутах волшебства. Сказка при этом не лишается своей специфики, заключающейся в вымысле и фантастике, но сама фантастика приобретает другое направление. Интересно в этом отношении сопоставить положительных героев волшебной и бытовой сказки. Герой волшебно-фантастических сказок в одних случаях чрезвычайно силен. Он один без чьей-либо помощи справляется с многоглавыми чудовищами и могучими злодеями. Причем самому рождению героя придавались элементы необычного — он рождался из чрева умершей женщины, от медведя и женщины или, наоборот, от медведицы и мужчины. Своеобразен также могучий богатырь, сделанный из. теста. В этом образе сказывается беспредельное уважение древнего земледельческого народа к хлебу — самому драгоценному из плодов рук человеческих. Не случайно в древних представлениях уйгуров наступить на хлеб — большой грех. Самая сильная, нерушимая клятва «Нан урсун!» («Пусть ударит хлеб»).

Иные сказочные герои очень малы (как «Мальчик-с-пальчик» в сказках некоторых народов Запада) и победы добиваются именно благодаря этой особенности.

Герой уйгурских реально-бытовых сказок — обыкновенный бедняк, работник или подмастерье, но его всегда отличают ум, находчивость, догадливость. Его врагами выступают реальные ханы, баи, муллы. Фантастика в этих сказках заключается в несколько необычных в реальной жизни концовках. Герой сказки силой своего ума побеждает хана, бая и даже наказывает их. Бай часто просит прощения у своего работника, умоляет отпустить его живым, отказываясь при этом от всех своих богатств, — чего в действительной жизни, конечно, не бывало… В таких сказках выражена народная мечта о победе социальной справедливости.

Очень искусно используется в подобных сказках многозначность слов. Герой сказки отдельные выражения и слова, употребляемые в быту в переносном значении, намеренно воспринимает буквально и тем самым издевается над баем, взяточником, лихоимцем.

Вторую разновидность реально-бытовых сказок составляют сказки, в которых критикуются и высмеиваются отдельные людские пороки. М. Горький придавал огромное значение художественно-воспитательной стороне сказок, пробуждающих мысль, поднимающих ее над мелочностью, над мещанством, грубостью и заставляющих человека думать о лучшей жизни. Так, в уйгурских сказках гиперболически рисуются такие отрицательные черты человека, как лень, жадность, трусость, упрямство, невежество, глупость. Такого рода сказки обычно предельно сжаты. Высмеиваемая черта характера доводится до невероятных размеров… Уйгурская сказка — это сложный и богатый по своему содержанию жанр народно-поэтического творчества, в котором отражена жизнь народа со всеми ее обычаями, во всей ее сложности. Читателю, знающему сказочное творчество других народов, бросится в глаза сходство многих сюжетов и образов. Современная фольклористика объясняет это явление тремя доводами.

Первый — сходство сказок объясняется общими чертами общественного развития народов, — одинаковые условия жизни порождают одинаковые фольклорные произведения.

Второй довод — историческая близость народов по своему происхождению. И, наконец, третий довод — заимствование народами сюжетов друг у друга.

Замечается особенно большая близость уйгурских сказок со сказками других народов тюркского происхождения, что объясняется этнической, генетической общностью культуры этих народов. Конечно, такие сказки, при всем своем сходстве, различаются между собой определенными специфическими чертами, отражающими особенности жизни самих народов — бытовыми деталями, особенностями обычаев и традиций, характером пейзажа и т. д.

* * *

Настоящий сборник представляет собой попытку широко ознакомить советского читателя с образцами народного творчества уйгуров.

Составитель не ставил перед собой задачу представить все существующие в уйгурском народном творчестве образцы и дать научную публикацию текстов. Это, несомненно, должно стать задачей специалистов-фольклористов, которые смогут более полно охватить и глубже изучить поэтическое творчество уйгурского народа.

Публикуемые сказки в основном собраны в Чиликском, Панфиловском, Энбекши-Казахском и других районах Алма-Атинской области. Сказки: «Умная девушка и жестокий хан», «О бедном рыбаке, золотой рыбке и жадном хане», «Несправедливый Хамид-хан», «Пять бедняков и деревянная девушка», «Как три вора стали визирями», «Как звери избавились от жестокого хана-тигра», «Три друга», «Четыре хорун-банге», «Шамсетдин», «Кутлук и Айгули», «Три брата», «Мулукдар», «Сехи-хан и три мусапыра», «Дад и Бидад», «Маймуняк», «Сын пастуха», «Булбулгия» — записаны составителем данного сборника еще в 1948 г. у колхозника Заира Юсупова, 67 лет; сказки «Плешивый и его братья» и «Ялмауз» — записаны им же у колхозницы Айсихан Раимбердиевой; сказка «Адиль-аскер» передана в записи колхозника Саражетдина Кадырова (90 лет). Сказки «Портной и жадный ходжа», «Как Касым стал ханом», «О злом Бузарше-хане» переданы в записи учителя А. Маметалиева.

Сказки «Бедняк Хасан и Махмуд-бай», «Приключение Таира», «Хан и лотошник» даются в записи колхозника Мустафы Ширшаева, сказки «Два друга и их жены» и «Айнилдингилбаш» записаны в 1949 г. X. Изизовым в Уйгурском районе у разных лиц и хранятся в отделе уйгурского языка Института языкознания АН Казахской ССР: Из материалов этого же отдела составителем извлечены и переведены сказки «Волк, тигр и лиса», «Хан и сапожник» и другие.

Сказки «Город глухих», «Волк и лиса», «Чин Томюр-батур и Махтум-сула», «О человеке, который знал язык животных» даются в литературной обработке Л. Макеева.

Сказки «Золотые башмаки», «Талапкар и Гулияр», «Чорук и Орук», «Волшебный кетмень», «Кузнец на троне падишаха», «Ненасытный бай», «Бапахун» даются в записи и переводе М. Алиевой.

Сказки «Шаль Гулияр», «Амут падишах», «Три сокровища», «Жадный бай и пастух», «Невестка по душе». «Падишах и муравей», «Туглук-батур», «Ласточка» и другие извлечены составителем из разных источников, в основном из журнала «Тарим», публикуемого в Синьцзянском Уйгурском автономном районе Китайской Народной Республики.

Для полноты характеристики изустного творчества уйгурского народа в данный сборник включены образцы сказок-миниатюр о Ходже Насреддине в переводе М. Хамраева и составителя.

Латифы Насреддина-апянди широко бытуют как среди советских уйгуров, так и среди уйгуров Синьцзянского Уйгурского автономного района. Здесь же, в переводе Ш. Кибирова и составителя, даются и образцы уйгурских пословиц и поговорок.

Со своей стороны мы выражаем надежду, что богатые народной выдумкой и фантазией уйгурские народные сказки, равно как и латифы Насреддина-апянди, а также уйгурские пословицы и поговорки вызовут у читателя большой интерес и послужат стимулом для научного исследования и специального изучения изустного поэтического творчества уйгурского народа.

М. Кабиров, кандидат исторических наук,

М. Алиева, младший научный сотрудник отдела уйгурской литературы АН Казахской ССР.