Через двое суток, прячась всевозможными способами и минуя многочисленные посты крусоб, мы добрались наконец до Чан-Санта-Крус. Им оказался большой посёлок, в котором навскидку я насчитал порядка двухсот хижин. Жило в нём около пары тысяч человек, но меня интересовали не они, а так называемая тюрьма, в которой содержались пленники.

Селение раскинулось на пологом склоне холма, окружённое частоколом из заострённых брёвен. В центре возвышалась деревянная платформа, на которой чернел силуэт Говорящего Креста — главной святыни крусоб. Вокруг горели костры, и их дым медленно поднимался в вечернее небо, смешиваясь с влажным дыханием джунглей.

Подозвав Кан Эка, я начал обсуждать с ним предстоящую операцию по спасению девушки со странным именем Ишчель.

— Кан Эк, ты знаешь, сколько пленников содержится в городе?

— Немного, — ответил он, не отрывая взгляда от селения. — Точно не скажу. Знаю, что Ишчель, ради которой мы пришли, ещё жива.

— А откуда ты это знаешь?

— У нас есть женщина в этом селении, из местных, — Кан Эк понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Она передаёт тайком сведения о знатных пленниках, оставляя знаки на алтаре алюксов. Меняет их каждые две недели. Если на алтаре лежит зелёный лист, девушка жива. Если чёрное зерно — мертва. Вчера мы проходили мимо алтаря, и я проверил его. Там лежит зелёный лист, значит, она ещё жива. Если, конечно, ничего не случилось за последнюю неделю.

— Интересно, как вы связь между собой держите, оказывается…

— Да, — кивнул Кан Эк. — Крусоб не оставляют в живых никого из пленников. Этой чести удостаиваются только самые знатные, либо те, за кого могут получить выкуп или использовать как заложников. Они очень вероломны, поэтому мы не доверяем им. А Ишчель уготована участь стать наложницей ровно через год, если не случится ничего другого. Если же она откажется, её принесут в жертву Говорящему Кресту.

— Понятно, — я задумался. — Значит, их держат в отдельной хижине?

— Да, почти, — Кан Эк покачал головой. — Скорее не в хижине, а в закрытом загоне и в ямах. Мужчин в ямах, женщин в единственной хижине, которая хорошо охраняется.

— Понятно. Давай осмотрим все окрестности ночью, и я тогда подумаю, как поступить дальше.

Мы затаились в густых зарослях на окраине селения, дожидаясь темноты. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, и тени от хижин становились всё длиннее. Где-то в глубине посёлка слышались голоса, иногда доносился звон металла. Кан Эк бесшумно скользнул вперёд, исчезнув в сумерках, а я остался наблюдать за дорогой, ведущей к главным воротам.

Час тянулся бесконечно. Я пересчитал охранников: на стенах их оказалось шестеро, все вооружены винтовками. У ворот дежурили ещё двое. Внутри, у хижины, где, по словам Кан Эка, держали женщин, я насчитал четверых. Они сидели кто где по всему двору. Двое из них расположились у костра, лениво перебрасываясь словами, и, казалось, дремали.

Наконец Кан Эк вернулся. Он опустился на корточки рядом и зашептал.

— Я обошёл селение с трёх сторон. С юга не пройти: там сплошная вода, охраны нет, но трясина и много хищных кайманов. Можно подобраться с востока, прямо к задней стене хижины. Там всего двое часовых, они меняются каждые два часа.

— А ямы, где держат мужчин?

— С другой стороны, ближе к центру. Там охраны больше. Но нас интересует хижина.

— Сколько человек внутри? — спросил я.

— Не знаю, там всё закрыто. Но я слышал женские голоса. Трое, может, четверо.

Я задумался. Проникнуть в селение, незаметно убрать охрану, открыть дверь, вывести пленниц и уйти — задача почти невыполнимая. Но другого выхода не оставалось.

— Сегодня ночью, — решил я. — Как только луна скроется за тучами. Кан Эк, ты пойдёшь со мной. Пончо и ещё двое останутся прикрывать снаружи. Остальные ждут здесь.

— А если поднимут тревогу?

— Тогда прорываемся с боем. Но постараемся без шума. А если не удастся, то…

Внезапная мысль пришла мне в голову, и я решил, что у меня же есть порох, и всё можно устроить, как нельзя лучше. Жаль, что у меня нет здесь возможностей сделать детонатор, но и без него, заложив парочку мин на пути собственного отступления, я изрядно смогу охладить пыл преследователей. Для этого мне понадобится двое человек и удобное место для закладки пороховых фугасов, ну и те, кто подожжёт фитили для них, хотя, скорее всего, это придется сделать мне самому.

Мы вернулись к отряду, и я объяснил план. Люди молча кивнули, так как знали, на что шли. Собравшись, я ушёл устанавливать мины, пороха как раз хватило для установки трёх штук. Две большие и одна небольшая, которую я решил использовать в качестве отвлекающего манёвра, если наш первоначальный план провалится и нас обнаружат раньше времени.

Ночь опустилась на джунгли быстро. Луна спряталась за плотными облаками, и окрестности погрузились в такую темноту, что на расстоянии вытянутой руки уже ничего нельзя было разглядеть. Мы выступили, стараясь ступать как можно тише.

Всё шло хорошо ровно до того момента, как мы проникли за частокол и подошли к хижине. Мы не придумали, как предупредить Ишчель, ни я, ни, как оказалось, Кан Эк не видели её в глаза. Девушку знали в лицо только несколько воинов, которые шли с нами. И когда мы уже почти отодвинули засов, одна из пленниц, заметив нас, завизжала от страха вместо того, чтобы обрадоваться, блин. Хотя, может это у неё вырвался крик радости⁈

Как только тишину ночи разорвал её крик, в то же мгновение всё вокруг пришло в движение. Дальше события понеслись вскачь: выстрелы, крики, топот бегущих ног. Мы заметались по двору, хватая женщин, которые в панике бегали между хижинами, и заодно бросились к ямам, где томились мужчины. Засовы слетали один за другим, из темноты поднимались бледные, измождённые лица пленников.

— Бегом! — заорал я, подталкивая их к пролому в частоколе.

Дальше началось отступление. Какое там отступление, это скорее походило на бегство. Я понимал, что миссия провалена, раскрыта, и теперь каждый лишний миг мог стоить нам жизни. Две группы по пять индейцев, оставленные в резерве, атаковали посты крусоб с двух сторон, чтобы оттянуть на себя их силы и отвлечь внимание. В той стороне уже гремели выстрелы, и это немного успокаивало, значит, наш манёвр удался.

Наше отступление прикрывали ещё пятеро бойцов. Мы пробежали мимо них, отстреливаясь на ходу, и я слышал, как сзади завязалась новая перестрелка. Но всё пока шло в пределах моего плана, той его части, что предусматривала подобный исход. Встреча всех групп назначена у трёх сенотов, если там не получится соединиться, каждая из пятёрок должна возвращаться домой самостоятельно.

Я бежал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ноги вязнут в жирной ночной грязи. Сзади, из темноты, доносилась ожесточённая винтовочная стрельба, это последний заслон прикрывал наш отход. Но я понимал, что оторваться от крусоб трудно. Слишком организованно они действовали, слишком быстро пришли в себя после паники.

К тому же мы тащили на себе трёх пленниц, найденных в хижине. Я даже толком не успел их рассмотреть, просто схватил первую, кто попался под руку, и рванул. Как говорится, взяли то, что было, и с тем сбежали.

На бегу индеец, который знал Ишчель в лицо, крикнул, что одна из девушек действительно она. Вторая оказалась женщиной среднего возраста, а третья на вид казалась намного моложе и только вступила в девичество. Сама же Ишчель действительно оказалась пятнадцатилетней девчонкой, судя по комплекции и внешнему виду, но всё это в темноте скорее угадывалось, чем понималось. В общем, не до девок мне оказалось, когда над головой то и дело проносились с мерзким свистом крупнокалиберные пули.

В лёгких жгло, мышцы ног гудели от напряжения, но я бежал, не сбавляя темпа. Добежав до места, где заложил два фугаса, я резко остановился и, выхватив из кобуры револьвер, повернулся к Кан Эку.

— Кан Эк, я задержусь здесь с отрядом, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — А ты забирай всех пленников и уводи их как можно быстрее в селение, к Верховному вождю. Я здесь соберу остатки отряда и прикрою твой отход. А затем отступлю.

— Я не пойду без тебя, Барра-Юм! — глаза индейца загорелись упрямством.

— Пойдёшь. Это приказ! — я схватил его за плечо. — Только я знаю, как взрывать эти фугасы, и только я умею делать это правильно. Выполняй. Крусоб переполошились и будут преследовать нас долго и упорно. Женщины бегают хуже мужчин, тебе нужно время. А мне нужна возможность нанести им как можно больше потерь. Так что, бери всех моих людей, кроме Пончо, пару своих индейцев и вперёд.

Кан Эк колебался лишь мгновение, потом мрачно кивнул.

— Хорошо, Барра-Юм, — и он исчез в темноте вместе с остальными.

Через минуту его уже и след простыл. Я перевёл дух и приступил к реализации третьей части своего плана.

— Пончо, — окликнул я верного оруженосца. — Занять позицию за тем деревом. Стрелять только по моей команде.

Остальные воины тоже рассредоточились, залегли кто где: за камнями, корнями, стволами деревьев, готовясь встретить погоню. Я поднял револьвер вверх и выстрелил три раза подряд, дав сигнал к отступлению для индейцев из моего отряда.

Спустя несколько минут из темноты начали появляться фигуры. Первая, вторая, третья, четвёртая, они бежали, пригибаясь, а двое тащили на себе пятого, тяжелораненого. Все свои.

Как только они скрылись в ночи позади нас, из той же темноты высыпали преследователи. Индейцы крусоб. Их оказалось до неприлично много — не меньше двух-трёх десятков, и они набирали скорость, готовясь с ходу смять наш заслон. Но я хотел, чтобы их набежало ещё, и взрыв накрыл как можно больше врагов.

Я выждал секунду, другую, напряжённо вглядываясь в мельтешащие тени.

— Ну, давай, — прошептал я и, чиркнув огнивом, поджёг фитиль.

Тонкая верёвочка зашипела, огонёк бодро побежал по ней, устремившись вперёд, едва заметный в темноте. Никто из крусоб не обратил на него внимания, кроме моих людей, знавших, что это значит. Прошла секунда, другая, третья. На десятой секунде огонёк добежал до закопанного в землю бочонка с порохом, юркнул внутрь, и в следующее мгновение земля вздыбилась от мощного взрыва.

Оглушительный грохот мощного порохового фугаса расколол ночь. Комья влажной земли, обрывки корней, фигурки оказавшихся поблизости людей — всё это резко взметнулось в воздух, чтобы разлететься на куски на много метров вокруг. Ярко-оранжевый клуб огня ринулся в небо, на краткий миг осветив всё вокруг: перекошенные лица, мечущиеся тени, обломки деревьев.

А потом пламя погасло, оставив после себя ударную волну, которая, сметая всё на своём пути, корёжа и валя стволы, прокатилась во все стороны и затихла где-то в глубине джунглей. Наступила тишина. Только звон в ушах да редкие стоны раненых.

Атака индейцев захлебнулась. Воспользовавшись замешательством, я подал знак своим воинам открыть огонь. Мы добили остатки деморализованных крусоб, а через пару минут я приказал прекратить стрельбу и отходить.

— Пончо, за мной! — крикнул я, разворачиваясь.

Бойцы потянулись назад, в спасительную темноту. Я отошёл последним, держа в руке огниво. Второй фугас оставался нетронутым. Я чиркнул кремнём, поджёг фитиль и, не дожидаясь взрыва, бросился догонять своих.

Не успел я пробежать и десяти метров, как позади грохнул второй разрыв. Земля содрогнулась, и горячая волна толкнула в спину, заставив прибавить шагу.

— Уходим! — заорал я, хотя меня и так уже никто не ждал.

Мы неслись сквозь ночные джунгли сломя голову, спотыкаясь о корни, цепляясь за лианы. Впереди маячили тени Пончо и остальных бойцов. Я догнал их и, не сбавляя темпа, повёл на соединение с основными силами у трёх сенотов. Третий фугас так и остался закопанным у корней какой-то местной пальмы, да и крусоб с ним.

Позади не слышалось ни выстрелов, ни криков. Только ночная сельва шумела листвой, будто ничего и не случилось. Я не думал, что после двух взрывов кто-то рискнёт нас преследовать. Крусоб, конечно, упрямы, но не настолько глупы, чтобы лезть под пули и взрывчатку, не имея численного перевеса.

Мы бежали ещё часа два, пока я не разрешил остановиться на короткий привал. Люди падали на землю, тяжело дыша, некоторые зажимали раны, свои и чужие.

Я отошёл к Пончо, который сидел у дерева, перевязывая царапину на руке.

— Сколько мы потеряли людей, знаешь? — спросил я.

— Одного, сеньор, — тихо ответил он, — из прикрытия. Ещё трое ранены, но легко, и ещё один тяжело, но должен выжить.

Я выругался сквозь зубы. Слишком дорогая цена за одну ночь, хотя это я наговариваю на себя, всё могло закончится гораздо хуже.

— Отдыхаем десять минут, — сказал я, — потом идём дальше. До сенотов ещё три дня пути. Там встретим остальных.

Я прислонился к стволу, закрыл глаза и прислушался к дыханию джунглей. Где-то вдалеке снова заухала сова, и в этом звуке мне почудилось что-то успокаивающее. Мы вырвались. Мы живы, и Ишчель спасли. Остальное уже дело техники.

Дорога обратно забрала все мои силы, мы шли налегке, и потому двигались максимально быстро, стремясь разорвать расстояние между преследователями и нами. Нам повезло: возле трёх сенотов я смог собрать все отряды, нагнав Кан Эка с тремя девицами.

Разница во времени между всеми отрядами оказалась невелика, потому что мы все шли в точку сбора максимально быстро, хотя каждый отряд нёс свою ношу. У Кан Эка девицы, у остальных в строю имелись раненые, что изрядно замедляло нас. Но и преследователи, опасаясь ловушек, не стремились нагнать и уничтожить, поняв, что к ним в гости пожаловали не обычные индейцы.

Только нагнав отряд Кан Эка, я смог рассмотреть всех трёх женщин при свете солнечного дня. Первая из них, та, что постарше, оказалась измождённой донельзя метиской лет тридцати пяти. Судя по висевшей складками дряблой коже, когда-то она была весьма упитанной. Сейчас, одетая в порванное во многих местах платье, она представляла собой жалкое зрелище.

Но даже в таком состоянии она держалась с особой, почти раболепной почтительностью по отношению к третьей девушке, той, что оказалась одета в лохмотья некогда дорогого платья для верховой езды. При каждой остановке она пыталась помочь ей, подавала воду или еду и ни разу не села, пока та не опустилась на землю. Я сразу понял: передо мной не просто попутчицы, а госпожа и её верная служанка.

Ишчель оказалась очень юной девушкой, с тонкой, ещё не сформировавшейся фигуркой, небольшого роста. У неё были резкие, словно ястребиные черты лица, длинные, чёрные, как смоль, волосы, заплетённые в толстую косу, и тёмные пытливые глаза, в которых сейчас плескались усталость и одновременно опаска. Она держалась скромно, почти застенчиво и, казалось, старалась не попадаться на глаза.

Но больше всего меня поразила третья девушка, которой я бы дал лет семнадцать-восемнадцать. Высокая, стройная, с коротко стриженными волосами (это удивило меня больше всего), девушка невольно притягивала к себе мужской взгляд.

Тонкие, красиво изогнутые дугой брови, пылкие, чёрные, как сама ночь, глаза. Узкая талия, высокая грудь — всё это упаковано в откровенные лохмотья, но даже сквозь грязь и рваньё угадывалась порода. Держалась она с достоинством, которое не могли сломить ни плен, ни унижения. Именно к ней обращалась служанка с почтительными знаками внимания, и именно в её взгляде я прочитал не благодарность, а требовательное ожидание. Дочь богатого плантатора, без сомнения, и, кажется, весьма непростого человека.

Мы остановились на привал у небольшого ручья. Женщины опустились на землю, служанка тут же засуетилась, пытаясь устроить свою госпожу поудобнее. Я подошёл, протянул флягу с водой.

— Пейте, — сказал я, обращаясь ко всем троим, но смотрел только на одну.

Служанка приняла флягу дрожащими руками, отпила сама, потом поднесла к губам Ишчель, а затем с почтительным поклоном отдала своей госпоже. Та сделала глоток, не проронив ни слова, и вернула флягу.

— Вы кто? — спросила она наконец. Голос у неё оказался низкий, с приятной мужскому слуху хрипотцой, следствие то ли долгого молчания, то ли данного самой природой.

— Тот, кто вытащил вас из этой дыры, — ответил я, не вдаваясь в подробности. — А вы, если не ошибаюсь, не из простых?

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Моя служанка, — кивнула она в сторону метиски, — зовёт меня сеньоритой. Но я не привыкла представляться первому встречному.

— Я не первый встречный, — возразил я. — Я тот, кто рисковал своей шкурой и шкурами своих людей, чтобы вытащить вас. Мне надо хотя бы знать, кого я спас.

Она помолчала, потом сказала.

— Меня зовут Исабель. А моя фамилия… — она запнулась, словно взвешивая, стоит ли доверять, — моя фамилия тебе ничего не скажет. Ты, наверное, даже не слышал о моём отце.

— Попробуй, — усмехнулся я. — Я слышал о многих.

Она подняла бровь, и в её взгляде мелькнула тень прежней надменности — той, которая бывает у людей, привыкших, что их фамилия открывает любые двери.

— Мой отец — дон Кристобаль Камара-и-Мендоса, — произнесла она, и в голосе её прозвучала гордость. — Если ты хоть что-то понимаешь в Юкатане, то это имя тебе известно.

Я присвистнул про себя. Камара. Одна из самых влиятельных семей «божественной касты». Их особняки в Мериде называют дворцами, их земли простираются на многие мили, а состояние исчисляется миллионами песо.

— Слышал, — коротко ответил я. — Ваш отец владеет половиной хенекеновых полей к северу от Мериды.

— Не половиной, — поправила она с лёгкой улыбкой, — но достаточно, чтобы его имя знали.

Я не стал спорить. В её голосе не звучало хвастовства, скорее спокойная констатация факта. И это вызывало уважение.

— Значит, вы дочь дона Кристобаля, — сказал я. — И как вы, сеньорита Камара, попали в лапы к крусоб?

Она отвела взгляд, и её лицо на миг омрачилось.

— Это долгая история, — сказала она, — и не самая приятная. Но я благодарна вам, сеньор…,кстати, как вас зовут?

— Эрнесто, — ответил я. — Эрнесто де ла Барра.

Она прищурилась, словно припоминая.

— Де ла Барра? Я слышала эту фамилию. Кажется, мой отец упоминал какого-то молодого идальго, который отбил свою асьенду у американцев.

— Возможно, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Но сейчас не время для светских бесед. Нам нужно идти.

Она кивнула, и служанка тут же подала ей руку, помогая подняться. Ишчель стояла поодаль, молча наблюдая за нами. В её глазах я читал смесь любопытства и тревоги.

Мы двинулись дальше. Я шёл впереди, а в голове крутилась одна мысль: дочь Кристобаля Камара. Это могло пригодиться. Война с Эвансом требовала не только пуль, но и союзников. А кто может оказаться союзником лучше, чем одна из самых богатых семей Юкатана?

«Да и девушка чудо, как хороша, гм», — смотря на неё сзади, подумал я.