Утром я проснулась с ясной головой и твердым решением. Сон принес не только отдых, но и понимание того, что нужно делать. Я больше не хотела драться за место в системе, которая так легко поверила сплетням. Не хотела доказывать свою порядочность людям, готовым судить по слухам. Эта работа, которая казалась мне якорем стабильности, на самом деле была еще одной цепью, привязывающей к прошлой жизни.

Я неторопливо позавтракала, выпила кофе и села писать заявление. Обычный лист бумаги, обычная шариковая ручка. Но каждое слово давалось с трудом не потому, что я сомневалась, а потому, что понимала окончательность происходящего.

«Прошу уволить меня с должности библиотекаря по собственному желанию...»

Двадцать лет работы умещались в несколько строчек. Двадцать лет, за которые я стала частью этого места, вросла в него корнями. А теперь эти корни придется вырывать с мясом.

Но странное дело — боли не было. Вместо ожидаемой горечи утраты я чувствовала что-то похожее на облегчение. Словно сбрасывала с плеч груз, который несла, не замечая его тяжести.

В библиотеке я появилась к середине дня. Специально выбрала время, когда Марина Васильевна уходит на обед — не хотелось видеть торжество в ее глазах. Ольга Петровна сидела за своим столом и разбирала новые поступления. Увидев меня, она сразу встрепенулась.

— Катюша! Слава богу, я уже волноваться начала. Ты с утра где пропадала?

— Решала вопросы, — сказала я, протягивая ей заявление. — Вот, это вам.

Она взяла листок, прочитала и побледнела.

— Катя, что это? Что за глупости?

— Это не глупости, Ольга Петровна. Это решение.

— Какое решение? — она встала из-за стола, подошла ко мне. — Из-за этих сплетен? Катюша, ты с ума сошла! Все уляжется, все забудется. Нельзя из-за временных трудностей рушить карьеру!

Я посмотрела на нее с благодарностью. Эта женщина искренне переживала за меня, пыталась защитить. Но она не понимала главного — я не рушу карьеру. Я освобождаюсь от чужих представлений о том, какой должна быть моя жизнь.

— Вы помните, как я сюда попала? — спросила я.

— Конечно помню. Муж тебя устроил, договорился с тогдашним заведующим.

— Вот именно. Муж устроил. А я пришла, потому что это было удобно — рядом с домом, спокойная работа, которая не мешает домашним обязанностям. Я никогда не выбирала эту профессию. Он выбрал за меня.

Ольга Петровна смотрела на меня непонимающе.

— Но ты же хорошо работаешь! Ты же любишь книги, читателей...

— Люблю. И работаю хорошо. Но это не значит, что это мое призвание. Это просто означает, что я добросовестный человек.

Я села на стул напротив ее стола. Мне хотелось объяснить ей, помочь понять.

— Ольга Петровна, вы же видите, что происходит. Сегодня Марина Васильевна будет копать под меня из-за одного слуха. Завтра найдется кто-то еще, кто решит, что я не соответствую моральным критериям. Я должна буду постоянно доказывать свою благонадежность, оправдываться, прогибаться под чужие представления о том, как должна вести себя женщина моего возраста.

— Но так везде! В любой организации есть свои правила, свои...

— Свои идиоты, — закончила я. — Да, везде есть. Но зачем мне оставаться там, где меня не хотят?

Ольга Петровна села обратно за стол, положила заявление перед собой.

— А что ты будешь делать? Куда пойдешь?

— Не знаю, — честно ответила я. — И знаете что? Мне это нравится. Впервые за много лет я не знаю, что будет завтра. И это не пугает, а вдохновляет.

Мы просидели в молчании несколько минут. Ольга Петровна перечитывала заявление, а я смотрела в окно на осенний двор. Листья кружились в воздухе, срываясь с веток. Тоже своего рода освобождение.

— Ладно, — наконец вздохнула начальница. — Не могу сказать, что понимаю. Но если ты так решила... Только давай сделаем так — заявление я передам в отдел кадров, но дату увольнения через две недели. По закону положено. За это время еще может передумаешь.

— Не передумаю.

— Посмотрим. А пока работай как обычно. И не обращай внимания на дурочек вроде Марины Васильевны. Таких везде хватает.

Оставшиеся полдня я провела в странном состоянии. Работала как обычно — отвечала на запросы читателей, каталогизировала новые поступления, консультировала студентов. Но все это было словно в последний раз. Прощальный обход владений, которые скоро перестанут быть моими.

Марина Васильевна вернулась с обеда в приподнятом настроении. Видимо, провела время не зря — сразу принялась демонстративно наводить порядок в своем отделе, громко разговаривать с читателями, всем своим видом показывая, какая она ответственная и незаменимая сотрудница. Время от времени она бросала на меня многозначительные взгляды, но прямо ко мне не подходила.

К концу дня она все-таки не выдержала.

— Катенька, — сказала она с фальшивой заботой, — а ты не подумывала о смене деятельности? Вот я слышала, в центре занятости есть курсы для... ну, для женщин, которые хотят переориентироваться. Может, тебе стоит... ну, ты понимаешь.

Я подняла на нее глаза и улыбнулась. Совершенно искренне.

— Знаете, Марина Васильевна, вы правы. Действительно стоит подумать о смене деятельности.

Она растерялась — явно ожидала другой реакции.

— Да... ну... я же не хотела тебя обидеть...

— И не обидели. Спасибо за совет.

Домой я ехала с легким сердцем. За окном электрички мелькали знакомые пейзажи, но теперь они казались не рутинной дорогой на работу и обратно, а просто красивыми видами. Я больше не была привязана к городу необходимостью каждый день туда ездить. Я была свободна.

У калитки меня ждал Иван. В руках у него была небольшая сумка.

— Как дела? — спросил он, внимательно вглядываясь в мое лицо.

— Отлично, — сказала я и почувствовала, что действительно так и есть. — Я уволилась.

Он остановился как вкопанный.

— Уволились? Совсем?

— Совсем. Подала заявление по собственному желанию.

Иван молчал, обдумывая услышанное.

— И как себя чувствуете?

— Свободной, — ответила я без колебаний. — Впервые за много лет — свободной.

Он медленно кивнул.

— Понимаю. Иногда надо сжечь мосты, чтобы перестать искать дорогу назад.

Мы прошли в дом. Я заварила чай, он достал из сумки термос с супом.

— Борщ, — пояснил он. — Сам варил. Подумал, что после трудного дня вам готовить не захочется.

Суп оказался отменным — наваристым, с мясом и сметаной. Мы ели молча, но это молчание было комфортным. Иван не засыпал меня вопросами, не пытался выяснить подробности моего решения. Он просто был рядом, и этого было достаточно.

— А что теперь делать будете? — спросил он, когда мы закончили ужинать.

— Пока не знаю. Есть время подумать. Денег хватит на несколько месяцев, а там видно будет.

— Правильно. Торопиться некуда.

— А вы что-нибудь узнали? Про сплетни, которые распускал Петр?

Лицо Ивана помрачнело.

— Узнал. Ваш бывший муж оказался изобретательнее, чем я думал. Он не просто позвонил куда-то с жалобой. Он написал официальное письмо на имя начальника управления культуры. Очень подробное письмо, где живописал ваше «аморальное поведение» и «пренебрежение семейными ценностями».

— Серьезно? — я даже не удивилась. — И что в этом письме?

— Что вы бросили мужа ради деревенского любовника. Что живете в гражданском браке, нарушая общественную мораль. Что пропагандируете разрушение семьи среди читателей библиотеки. В общем, полный набор и бред.

Я рассмеялась. Не могла сдержаться.

— Пропагандирую разрушение семьи? Это как?

— Видимо, личным примером, — усмехнулся Иван. — Но самое интересное не это. Самое интересное, что он приложил к письму копии каких-то документов. Якобы доказательства.

— Каких документов?

— Фотографии. Меня у вашего дома. Нас на крыльце с инструментами. Меня, входящего к вам вечером с сумкой.

Я представила себе Петра, сидящего в машине где-нибудь на соседней улице с фотоаппаратом, и мне стало противно.

— Он следил за нами?

— Судя по всему, да. Приезжал несколько раз, фотографировал. Потом представил это как доказательства вашей связи.

— И что, поверили?

— А там уже неважно, поверили или нет. Процедуру запустили. Как бы это глупо ни звучало, но должностные лица не могут игнорировать официальную жалобу с приложениями. Они обязаны разбираться.

Иван помолчал, покрутил в руках пустую чашку.

— Знаете, что меня больше всего поразило в этой истории?

— Что?

— Как много времени и сил он потратил на то, чтобы вам навредить. Нормальный человек после развода старается построить новую жизнь. А этот... этот решил разрушить вашу.

— Он всегда был мстительным, — сказала я. — Просто раньше у него не было причин мне мстить.

— Ну да. Раньше вы его во всем поддерживали.

Мы снова замолчали. За окном сгущались сумерки, где-то ухала сова. Дом вокруг нас дышал покоем, и мне казалось невероятным, что еще утром я переживала из-за служебных интриг. Все это было так далеко от настоящей жизни.

— Иван, — сказала я, — а вы не жалеете, что связались со мной? Из-за меня теперь и на вас косо смотрят.

Он повернулся ко мне и посмотрел так внимательно, что я почувствовала, как краснею.

— Екатерина, — сказал он серьезно, — я прожил достаточно, чтобы понимать: жизнь коротка. И тратить ее на то, что думают посторонние люди, — это преступление против самого себя.

— Но все-таки...

— Все-таки ничего. Мне хорошо с вами. Я рад, что вы живете по соседству. Рад, что могу вам помочь. А что там болтают сплетники... Пусть болтают. У них своей жизни нет, вот и копаются в чужой.

Его слова грели душу. Этот человек принимал меня такой, какая я есть, со всеми моими проблемами и осложнениями. Не пытался переделать, не стыдился общения со мной. Просто был рядом.

В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя Петра. Я посмотрела на Ивана.

— Возьмите, — сказал он. — Интересно, что он хочет.

Я нажала кнопку ответа.

— Алло.

— Катя! — голос Петра звучал истерично. — Что за чертовщина творится? Ты знаешь, что на меня написали жалобу? В деканат!

— Не знаю, — спокойно ответила я. — А в чем дело?

— Как в чем дело? — он кричал так, что я отодвинула трубку от уха. — Меня обвиняют в том, что я преследую бывшую жену! Что пишу клеветнические письма! Что веду себя недостойно звания преподавателя!

— И ведете?

— Что?

— Ведете себя недостойно. Пишете клеветнические письма. Преследуете бывшую жену.

Короткая пауза. Потом взрыв.

— Ты... ты это организовала! Это твой деревенский дружок постарался! Я знаю, знаю!

— Петр, — сказала я устало, — я понятия не имею, о чем ты говоришь. И мне это неинтересно.

— Неинтересно? Да как ты смеешь! Из-за тебя меня могут с работы выгнать! Меня вызывали к проректору! Намекали, что преподаватель должен быть примером нравственности!

Я невольно улыбнулась. Надо же, у Петра тоже нашлись проблемы с моральным обликом.

— А что вам проректор сказал?

— Сказал... сказал, что если я еще раз опозорю университет своим поведением, то... — голос его дрогнул. — То мне лучше подумать о смене места работы.

— Понятно. И что вы собираетесь делать?

— Что собираюсь? — он снова перешел на крик. — Ты же должна их успокоить! Позвонить, написать, объяснить, что это недоразумение! Ты же моя жена!

— Бывшая жена. И я никому ничего не должна.

— Катя, ты не понимаешь! Если меня уволят, я не смогу платить алименты! Не смогу содержать семью!

— Какую семью? — не поняла я.

— Ну... нашу семью! Тебя, Лену...

— У нас нет семьи, Петр. У нас есть бракоразводный процесс и раздел имущества.

— Но Катя...

— Но ничего. Желаю удачи в решении ваших проблем.

Я отключила телефон и посмотрела на Ивана. Он сидел с непроницаемым лицом, но в глазах плясали смешинки.

— Похоже, ваш бывший муж получил ответный удар, — заметил он.

— Похоже на то. А вы случайно не знаете, кто мог написать жалобу в университет?

— Понятия не имею, — невинно ответил Иван. — Может, кто-то из коллег узнал о его методах борьбы с бывшими женами и возмутился. Бывает такое.

Я смотрела на него и понимала, что он лукавит. Но спрашивать прямо не стала. Если Иван действительно приложил руку к тому, чтобы проучить Петра, то это было справедливо. Тот, кто раздает удары, должен быть готов их получать.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что не даете меня в обиду.

Иван встал, подошел ко мне и легко коснулся моего плеча.

— Екатерина, — сказал он серьезно, — я хочу, чтобы вы знали. Что бы ни случилось, вы не одна. Рядом есть человек, который вас защитит.

Его рука была теплой и сильной. Я накрыла ее своей ладонью.

— Знаю, — шепнула я. — И это много значит.

Мы так и стояли несколько секунд — его рука на моем плече, моя — на его руке. Простое прикосновение, но в нем было больше близости, чем во всех петровских «нежностях» за последние годы.

После ухода Ивана я еще долго сидела на кухне, обдумывая прошедший день. Утром я была библиотекарем с неопределенным будущем. Вечером — свободной женщиной с чистым листом впереди. Страшно? Да. Но эта страшновато-приятная неопределенность была в тысячу раз лучше серой предсказуемости прежней жизни.

Я взяла лист бумаги и ручку. Начала составлять список того, что умею делать. Каталогизировать книги. Искать информацию. Общаться с людьми. Готовить. Мыть, чистить, убирать. Чинить мебель. Топить печь. Обрезать деревья...

Список получился длиннее, чем я ожидала. Оказывается, за эти месяцы на даче я освоила довольно много навыков. И главное — я поняла, что способна учиться. Если смогла научиться обращаться с секатором и дрелью, то смогу освоить и что-то еще.

Завтра начинается новая жизнь. Жизнь без оглядки на чужие мнения, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Жизнь, где я сама выбираю, что делать и с кем общаться.

Дорогие читатели!

Я начинаю писать под новым псевдонимом и приглашаю вас стать первыми читателями. Вас ждут истории о любви и предательстве, преданности и подлости, приключениях и сокрушительных чувствах.

Каждая история — это новый мир эмоций, который заставит ваше сердце биться чаще.

Поддержите подпиской новый проект — Кира Диева

"Градус желания "

— Опытные женщины — великая сила, — ядовито протянула Светлана. — Они точно знают, как произвести впечатление на молодых и перспективных инженеров.

Слова ударили под дых. «Старая хищница» — вот кем я выглядела в ее глазах. А я просто... просто влюбилась. В сорок лет, как глупая девчонка.

Но когда он смотрит на меня своими темными глазами, все предрассудки рассыпаются в прах.