Понедельник начался как обычно. Я села в электричку, думая о том, что вечером нужно будет заехать в строительный магазин за новыми петлями для старого шкафа. Простые, бытовые мысли, которые теперь не угнетали меня, а наоборот — давали ощущение стабильности. У меня была жизнь, планы, дела. Пусть и не такие глобальные, как у профессора Волкова, но мои собственные.

В библиотеке меня встретила необычная тишина. Обычно Ольга Петровна к моему приходу уже хлопотала между стеллажами, что-то перекладывала, напевала себе под нос. Сегодня она сидела за своим столом с таким лицом, словно получила похоронку.

— Доброе утро, Ольга Петровна, — поздоровалась я, развешивая куртку в подсобке. — Как дела? Что-то вы сегодня не в духе.

Она подняла на меня глаза, и я увидела в них странную смесь смущения и жалости. Такой взгляд бывает у людей, которые знают плохие новости, но не знают, как их сообщить.

— Катюша, — начала она неуверенно, — а ты... ты не знаешь, что вчера было какое-то совещание? В управлении культуры?

— Нет, не знаю. А что там было?

Ольга Петровна помялась, покрутила в руках ручку.

— Приходила Галина Сергеевна. Из отдела кадров. Спрашивала про тебя. Интересовалась... ну, как ты работаешь, какие у тебя отношения с коллегами, с читателями. И еще... — она запнулась.

— И еще что? — терпеливо спросила я, хотя внутри уже закралось нехорошее предчувствие.

— И еще про твою личную жизнь. Говорила, что поступила информация... что ты, якобы, ведешь себя... неподобающе. Что разводишься с мужем из-за... из-за других мужчин.

Значит, Петр не шутил. Он действительно выполнил свою угрозу. Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна ярости, но сдержалась. Кричать на Ольгу Петровну было бессмысленно — она здесь ни при чем.

— Понятно, — сказала я ровно. — И что вы ей ответили?

— Да что я могу ответить? — всплеснула руками начальница. — Что ты — золотой работник, что читатели тебя обожают, что ты никогда не опаздываешь и никогда не подводишь. А что касается личной жизни... это же не мое дело! Взрослые люди как-нибудь сами разберутся в своих отношениях.

Я благодарно улыбнулась ей. Ольга Петровна была из тех редких начальниц, которые не лезут в чужую постель и не судят подчиненных по сплетням.

— Спасибо вам. А Галина Сергеевна что сказала в итоге?

— Сказала, что информация будет проверена. И что... что пока лучше не планировать тебя на повышение.

Вот оно. Полгода назад Ольга Петровна собиралась уходить на пенсию, и мне прочили ее место. Должность заведующей филиалом — с прибавкой к зарплате и расширением полномочий. Я даже начала изучать управленческие курсы, готовиться к новым обязанностям. Теперь этим планам пришел конец.

— Катюша, — Ольга Петровна взяла меня за руку, — ты не расстраивайся. Все это ерунда пройдет. Сплетни как огонь — вспыхнут и потухнут. А вот твоя репутация, твой профессионализм — это навсегда.

Я кивнула, но понимала, что не все так просто. В нашей системе, особенно в культурной сфере, репутация значит очень много. И если кто-то решил ее очернить, восстанавливать придется долго.

Весь день прошел в напряженной атмосфере. Коллеги смотрели на меня как-то странно — одни с сочувствием, другие с любопытством, третьи с плохо скрываемым злорадством. Но хуже всех была Марина Васильевна.

Марина Васильевна Крюкова работала в нашем филиале старшим библиотекарем уже лет пятнадцать. Женщина под пятьдесят, незамужняя, с вечно недовольным лицом и острым языком. Она считала себя незаслуженно обойденной при распределении должностей и люто ненавидела всех, кто, по ее мнению, продвигался по службе не по заслугам. Особенно молодых женщин.

Еще в прошлом году, когда стало известно о планах Ольги Петровны на пенсию, Марина Васильевна начала кампанию за собственное назначение. Она писала письма в управление культуры, жаловалась на «низкий профессиональный уровень» других сотрудников, намекала на «неформальные отношения» в коллективе. Но ее кандидатуру не рассматривали — слишком уж она была конфликтна и непопулярна среди посетителей и коллег.

Сегодня она ходила по библиотеке с таким видом, словно получила в подарок торт на день рождения. А в обеденный перерыв она подошла ко мне с елейной улыбкой.

— Катенька, — пропела она фальшиво-сочувствующим тоном, — как же мне тебя жалко. Такая молодая, красивая, а уже такие проблемы в личной жизни.

— Марина Васильевна, — сказала я вежливо, — у меня все в порядке с личной жизнью. Спасибо за беспокойство.

— Ну что ты, что ты, — замахала она руками, — я же не осуждаю! Мало ли что бывает в семьях. Но вот понимаешь, когда человек занимает ответственную должность, он должен быть... как бы это сказать... безупречен. Особенно в наше время, когда так много говорят о моральных ценностях.

Я смотрела на ее лицо, на эту плохо скрываемую радость от чужой беды, и думала о том, что есть люди, которые питаются чужими несчастьями. Для которых горе коллеги — это праздник, возможность возвыситься на фоне чужого падения.

— Марина Васильевна, — сказала я спокойно, — а вы знаете, что распространение ложной информации о коллегах может квалифицироваться как клевета?

Ее улыбка дрогнула.

— Я? Я ничего не распространяю! Я просто... переживаю за коллектив. За наш престиж.

— Конечно, переживаете. Особенно за свои перспективы на должность заведующей.

— Как ты смеешь! — прошипела она, и наконец сбросила маску участия. — Думаешь, если ты молодая и... доступная, то можешь позволить себе все что угодно?

— Доступная? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает. — Это в каком смысле?

— А ты сама знаешь, в каком! — Марина Васильевна вошла в раж. — Бросила мужа, увлеклась каким-то деревенским... Да еще и работу из-за этого запускаешь!

— Работу я не запускаю, — холодно сказала я. — И моя личная жизнь вас не касается.

— Касается, еще как касается! — Она повысила голос так, что на нас начали оглядываться читатели. — Когда из-за таких, как ты, вся библиотека становится посмешищем! Когда приходится краснеть перед вышестоящими органами!

Я встала из-за стола. Руки дрожали от ярости, но голос оставался ровным.

— Марина Васильевна, прекратите. У нас рабочее место, читатели.

— Вот именно! — торжествующе воскликнула она. — Читатели! А что они подумают, когда узнают, что их обслуживает особа с сомнительной репутацией?

Этого я стерпеть не могла. Я сделала шаг к ней, и что-то в моем лице заставило ее отступить.

— Послушайте меня внимательно, — сказала я тихо, но очень отчетливо. — Если вы еще раз позволите себе подобные высказывания в мой адрес, я обращусь к Ольге Петровне с официальной жалобой. За создание неблагоприятной рабочей обстановки и моральное давление на коллегу. Поняли?

Марина Васильевна попятилась, но не сдалась.

— Да ты... ты же... — она задыхалась от злости. — Еще и угрожаешь! Ну ничего, ничего! Посмотрим, кого из нас тут слушать будут!

Она развернулась и ушла, но я понимала, что это только начало. Теперь она будет делать все, чтобы превратить мою работу в ад. И у нее есть для этого повод — сплетни, которые распустил Петр.

К концу дня я чувствовала себя совершенно разбитой. Не от работы — от этой отравленной атмосферы, от косых взглядов, от необходимости постоянно держать оборону. Домой я ехала с тяжелым сердцем.

Иван ждал меня у калитки. Он сразу заметил мое состояние.

— Что случилось? — спросил он без предисловий.

Я рассказала ему о прошедшем дне, не скрывая ничего. О сплетнях, о Марине Васильевне, о том, что моя карьера, скорее всего, закончена, не успев толком начаться. Иван слушал молча, лишь изредка кивая.

— Подлец, — коротко сказал он, когда я закончила. — Надо же было так опуститься.

— Я не знаю, что теперь делать, — призналась я. — Терпеть эту травлю... Марина Васильевна теперь будет придираться к каждому моему шагу.

— А зачем терпеть? — удивился Иван. — Кто сказал, что надо терпеть?

— Но что я могу сделать? Если начальство поверило сплетням...

— Не поверило, — возразил он. — Ваша Ольга Петровна вас защищала, правильно?

— Да, но...

— Значит, дело не в начальстве. Дело в том, что один придурок решил вам насолить, а другая завистливая особа решила этим воспользоваться. Но у каждой проблемы есть решение.

— Какое решение?

Иван помолчал, что-то обдумывая.

— Пока не скажу. Но знайте — не дам вас в обиду. Никому не дам.

В его голосе была такая уверенность, что на душе стало легче. Рядом с этим человеком я чувствовала себя не беспомощной жертвой обстоятельств, а женщиной, у которой есть защита и поддержка.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Не за что. А сейчас идемте чай пить. И никаких грустных мыслей. У нас есть планы на вечер.

— Какие планы?

— Будем полки вешать в вашей комнате. Помните, мы на выходных мерили? Я направляющие уже купил.

Мне стало смешно. Вот так просто — от служебных интриг к полкам в спальне. От высоких материй к обычным, человеческим делам. И почему-то эта простота успокаивала больше любых утешений.

Мы провели вечер за спокойной домашней работой. Иван объяснял мне, как правильно размечать стену, как найти несущий брус, как выровнять полку по уровню. Я слушала внимательно, запоминала. Каждый новый навык был еще одним кирпичиком в фундаменте моей независимости.

— Вы быстро учитесь, — сказал он, когда мы закончили. — У вас руки к делу приспособлены.

— Раньше я этого не знала, — призналась я. — Думала, что неспособна ни к чему практическому.

— Думали, или вам говорили?

Я задумалась. Кто мне говорил, что у меня руки не из того места растут? Кто внушил, что мое место — за книгами, а не за станком или верстаком? Петр. Всегда Петр. Он любил подчеркивать мою «интеллектуальность» и «непрактичность». Говорил, что это мило и трогательно — такая беспомощная умница.

— Говорили, — честно ответила я. — Всегда говорили.

— А кто говорил, тот сам что-нибудь руками делал?

Я рассмеялась. Петр за всю нашу совместную жизнь не вбил ни одного гвоздя. Любую поломку он встречал долгими рассуждениями о некачественной современной технике, а потом вызывал мастера.

— Нет, не делал.

— Вот и не верьте таким советчикам. Человек не может знать, на что способен, пока не попробует. А вы пробуете — и у вас получается.

Эти слова отозвались во мне тепло. Да, у меня получается. Я научилась топить печь, чистить рыбу, повесить полку. Мелочи? Может быть. Но эти мелочи складывались в ощущение собственной состоятельности.

— Иван, — сказала я, когда он собирался уходить, — а что вы имели в виду, когда говорили о решении проблемы с работой?

Он остановился в дверях.

— Поговорю с людьми. Узнаю, кто и что говорит. А потом решим, как лучше поступить.

— Но вы же не можете...

— Могу, — сказал он, голосом не терпящим возражений.

После его ухода я долго сидела на кухне, попивая остывший чай и думая о прошедшем дне. Петр добился своего — испортил мне репутацию на работе, сделал положение невыносимым. Но почему-то я не чувствовала себя побежденной. Напротив, была какая-то злая решимость довести дело до конца.

Пусть он думает, что может меня сломать клеветой и интригами. Пусть Марина Васильевна строит планы на мое место. Я справлюсь.

#дружеская рекомендация

Дорогие читатели, приглашаю вас в новую историю Ники Никольской

"Мой приговор — месть"

Мой муж цинично объявляет мне о своей молодой любовнице. Он ждет слез и покорности, но я — не жертва.

Я не ухожу из дома, собрав вещи, а выгоняю его и принимаю его вызов.

Он захотел войны?!

Она будет!

Я намерена отомстить мужу за его предательство и лишить самого дорогого, что у него есть.

— Нам нужно поговорить, — я откладываю бумаги. Поднимаю голову. Краем глаза вижу, как в дверном проеме возникает его тень.

— Говори. Я слушаю.

— У меня есть другая женщина, — слова падают, как камни, в тишину. — Молодая. Моя новая ассистентка.

— Сколько ей? — тишина. — Возраст, Костя? Сколько лет твоей молодой ассистентке?

Он пожимает плечами, легкая усмешка поднимает уголки его губ. Он чувствует себя хозяином положения.

— Двадцать четыре, — Костя делает паузу, наслаждаясь эффектом. — Совсем еще девчонка. Не то, что...

Его взгляд скользит по мне, оценивающе, словно сравнивая.

— Ты бы знала, какое у нее аппетитное гибкое тело, как у тебя раньше.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ