Джо чувствовала, что ее душа блуждает во тьме.

Каждый день, каждый час, каждую секунду.

Все мысли смешались с событиями прошлого, настоящего и будущего, которое, скорее всего, никогда не наступит.

Лекарства, врачи, разговоры, терапия не заканчивались. Она понимала, что ее гнев и презрение — лишь следствие пережитого ужаса, но кошмар не отступал.

Снова и снова Джо переживала ту страшную неделю в плену и не могла отпустить ее. Образ Ганса тенью стоял над ней, и ей хотелось одного — сжечь его.

Его смерть не оставила ее. Ей казалось, что он придет за ней, пусть и был давно мертв.

Стены клиники не уберегут ее от возмездия. Тени пугали ее, как и темнота. Холод вводил в изнеможение, а мысль о новой зиме заново пробуждала паранойю.

Но время способно исцелять, пусть и не полностью.

Есть такие шрамы, которые не сможет исцелить ни одна терапия.

Когда Джо осознала, что Алекс ни в чем не виновата, пришло понимание: во всем, что она делает и в том, что с ней случилось, виновата не судьба, не злой рок, не Ганс, а она сама.

Джо возвращалась к жизни, но чувство вины только нарастало.

Она едва не убила себя, своего сына, хотела навредить Алекс.

Ее сестра — единственный свет, спасший ее от жестокости мира.

Когда Джо думала о ней, к глазам подступали слезы.

Как сейчас живет ее сестра? Как поживают бабушка и дедушка? Удалось ли им пережить смерть Евы? А ее сын? Алекс назвала его Ной.

Джо не хотела его рождения, мечтала избавиться, а сейчас представляла этого мальчика, понятия не имея, какой бы матерью была.

Джо хотела на свободу.

Слишком много времени она потеряла в душных стенах клиники.

Доктор Дэниэл Харисс лично лечил ее, тратил свое время.

Интересно, откуда у Алекс появились деньги на такое дорогое лечение? Они ведь едва сводили концы с концами.

Джо замыкалась. Пусть агрессия и желание навредить себе и другим исчезли, она не знала, как выразить свою боль и чувства, что каждый день одолевали ее.

Тогда помогло творчество. Особая методика доктора Харисса — рисование, музыка, садоводство.

Она рисовала свой страх и свою боль, играла на клавишах свою печаль, а в растениях училась взращивать что-то новое.

После того случая Джо больше не видела Алекс.

Несколько раз сестра приезжала в клинику и хотела встреч, но Джо отказывала. Она не могла простить себя за свои поступки.

Было проще выкинуть из памяти ту, кто спас ее от самой себя.

Джо перестала считать дни. Ориентировалась лишь по погоде — весна, лето, осень, зима, затем снова весна, лето, осень.

Столько оказалось потеряно, а доктор Харисс хвалил ее, говорил об успехах, пытался влезть в прошлое, в которое Джо больше никого не пускала.

В глубине души Джо мечтала выйти из клиники и начать новую жизнь.

Сумеет ли она найти путь к себе? Чем будет заниматься? Что будет делать? Рискнет ли снова увидеть Алекс и своего сына?

Утро выдалось странным. К ней не пришла медсестра, не дали лекарств, и будто забыли о ее существовании.

Джо вышла из палаты.

Клиника жила своей жизнью, а она словно стала пустым местом.

Сегодня ей исполнился двадцать один год.

Теперь она может по достоинству считать себя взрослой. Ее сыну же совсем скоро исполнится два.

— Джоан, вот вы где. Мистер Харисс просил привести вас к себе в кабинет на беседу.

Ее внимание привлекла пожилая медсестра. Джо смерила ее настороженным взглядом. Она вела себя хорошо, а значит, ничего плохого не должно случиться.

Странно, ведь обычно консультации в рамках терапии проходили по понедельникам и пятницам, но не по средам.

Джо ничего не оставалось, кроме как пойти к врачу.

За два года жизни в клинике ей так и не удалось найти себе друзей. Джо не стремилась к этому. Ей никто был не нужен ни сейчас, ни потом.

Неуверенно Джо вошла в кабинет для консультаций. Дэниэл ждал ее.

Он выглядел взбодренным и, похоже, не имел намерения ругать ее.

Джо села на кресло перед доктором.

— Здравствуйте, доктор Харисс…

— Доброе утро, Джоан. И с днем рождения! — он тепло улыбнулся.

Удивительно, как только Дэниэл сохранял спокойствие, работая изо дня в день в таких условиях. Видимо, не считал своих пациентов психами, раз не стал им сам.

— Спасибо… — Джо отвела взгляд.

День рождения перестал радовать ее. Эти два года не были отпразднованы. Но Джо помнила свой последний день рождения в кругу семьи и все бы сделала, чтобы вернуться в те времена, что в прошлом казались ей адом.

— Джоан, ты прошла большой путь, — серьезно сказал Дэниэл.

От его слов Джо насторожилась. Он никогда не смотрел на нее так. Что-то определенно было не так.

— Ты научилась справляться с тревогой, держать под контролем эмоции, приняла реальность. Я тобой горжусь.

— К чему эта странная похвала, доктор? — Джо сглотнула.

— Я больше не твой доктор, Джо, а ты больше не моя пациентка! — ответил Дэниэл.

— Что? О чем вы?

Джо нервно задышала. Она впилась ладонями в больничные штаны, не веря его словам. Страх и волна непонимания захлестнули ее.

— Сегодня тебе двадцать один. Два года терапии, Джоан. Но ты справилась. Я больше не вижу смысла тебя лечить. Тебе пора возвращаться домой.

— Но… я…не могу… — Джо задрожала. — Я ведь не здорова…

— Нет, в этот раз у нас получилось!

Дэниэл подошел к Джо, беря ее за руку и крепко сжимая. От его прикосновения Джо будто на мгновение успокоилась.

— Я буду на связи. Я всегда готов тебе помочь. Не бойся. Возможно, тебе кажется, что ты не исцелилась, но наша помощь — лишь часть, остальной путь ты должна проделать сама. У тебя, в отличие от других, появился шанс начать новую жизнь. Не упусти его...

Джо кивнула, не найдя силы возразить. Возможно, Дэниэл прав, и пришла пора выбраться из клетки, в которой она провела столько времени.

На негнущихся ногах Джо вернулась в свою палату. Ей отдали документы, вещи.

Джо и забыла, что значит носить нормальную одежду, а не больничную робу.

Она взяла небольшую сумку и в сопровождении доктора Харисса пошла в регистратуру.

— Сразу домой? — спросил у нее Дэниэл.

— Нет… — Джо остановилась у ресепшена. — Я должна все обдумать. Я не могу появиться в жизни Алекс, словно ничего не случилось. Я и так все испортила.

— Джо, она тебя любит. И эти два года ждала тебя! — Дэниэл по-дружески положил руку ей на плечо. — Твой сын тоже ждет тебя!

— Не могу… — Джо зажмурилась, отступая.

— Джо…

— Дайте мне ручку и листок, я напишу ей. Она поймет! — Джо вытерла подступающие к глазам слезы.

Дэниэл не стал с ней спорить. Джо дрожащими руками начала выводить послание. Она не могла разрушить жизнь Алекс.

Пришла пора повзрослеть. Джо считала, что должна заслужить прощение.

Сначала стать кем-то, прежде чем являться к сестре. А может, и вовсе ей не нужно возвращаться.

Начать жизнь с чистого листа не значит вернуться к истокам.

Джо протянула сложенный листок Дэниэлу.

— Передайте ей письмо…

— Джо, я все-таки считаю, что ты поступаешь неправильно!

— Вы не можете ничего больше считать, мистер Харисс. Вы не мой врач. А я должна заново начать жить. Я и так два года потеряла!

Джо больше ничего не сказала и пошла на выход. Никто не препятствовал ей, не мешал. Ее обдало свежим воздухом, и она остановилась, обернувшись.

Сквозь стеклянные двери Джо впервые за два года увидела свое отражение.

Она почти не изменилась, разве что снова отрасли волосы.

Джо понимала, что ко многому ей придется привыкать заново.

Она пошла за ворота. Воздух пах осенью — листьями, дождем.

Джо глубоко вдохнула его свежесть, но не почувствовала облегчения. Она представляла этот день, но не думала, что он будет таким.

Ее чувства не изменились. Пусть сознание было трезво, но боль осталась.

Не острая и разрывающая, отталкивающая всех, а иная — тихая, глубокая.

Перед глазами всплыл злополучный день: Ганс, ворвавшийся в их дом, смерть Евы, крик бабушки, ее попытка бегства от него и долгая неделя пыток, помутнение сознания и желание умереть.

Два года клиники не прошли бесследно. Не было в лечении ничего хорошего, только боль. Из светлого лишь Алекс, которую она оттолкнула, и сын, которого она совсем не знала.

«Я не могу вернуться к ним, — думала Джо. — Я все сломала. Я могу им навредить. Вдруг я снова сорвусь? А что, если кого-то убью? Я не заслуживаю быть частью их семьи. Я должна быть одна».

На автобусе Джо добралась до города, и первое, что сделала — получила доступ к счету, который оставили для нее родители.

Для нее это был как выигрыш в лотерею, а главное — шанс начать новую жизнь.

Впервые за два года у нее появился телефон без единого номера в телефонной книге, без фото в галерее.

Джо почувствовала, что действительно начинает сначала — без прошлого.

В течение дня она бесцельно бродила по городу, пока не набрела на станцию. Люди спешили, кричали, смеялись. Многих провожали.

Джо села на скамейку, достав единственные фото, что у нее остались.

На одном — молодые мама и папа, на втором — ее маленький сын, на третьем — она и Алекс, на четвертом — дед Питер, бабушка Гвен, Ева, она и Алекс.

Самое ценное, что у нее было из прошлого, и что она не могла позволить себе потерять.

Джо долго смотрела на снимки, потом аккуратно убрала их в рюкзак.

Автобус подошел. Джо поднялась, бросив последний взгляд на Балтимор, который подарил ей и хорошее, и плохое.

Она села в кресло, натянув на голову капюшон. Джо не знала, куда поедет. Главное — подальше.

Ей нужно научиться жить с болью, не позволяя ей управлять собой.