Японское слово джиу-джитсу знакомо, наверное, очень немногим.

Даже люди, жившие в Японии много лет, и те, быть может, никогда его не слыхали. О нем не упоминается ни в одной из известных мне книг о Японии, и единственное сочинение, в котором оно упоминается, это «Transactions of the Asiatic society».

Написал его Кано Дзигоро – один из величайших учителей джиу-джитсу.

Но это странное, незнакомое слово очень скоро станет, вероятно, известным и в Европе, потому что джиу-джитсу – это ключ к уразумению характера японского народа в его отношениях к чужим странам: в этом слове – тайна успеха этой удаленной за тысячи миль от Европы страны.

Джиу-джитсу значит «победить подчинением».

В то время как многочисленные здания Токийского университета выстроены в новейшем европейском стиле, среди них виднеется один домик совершенно японского стиля, с тою только разницей, что вместо бумажных окон, раздвигающихся в горизонтальном направлении, окна сделаны в нем из стекла. Над дверьми этой длинной, низенькой постройки красуется китайская надпись «цуи-хо-кван», т. е. «зал нашей священной страны».

Войдя внутрь этого здания, вы очутитесь в просторной комнате без всякого убранства, только приподнятый пол покрыт толстыми, мягкими циновками. Иногда эта комната наполняется студентами. В середине комнаты на мягких циновках располагаются десять или двенадцать молодых людей, весь костюм которых состоит только из одного пояса; двое из них, очевидно, борются друг с другом. Их окружают группы студентов, внимательно следящих за всеми движениями борцов. Но лица их точно окаменели. На них не заметно ни веселья, ни сочувствия, и они все время хранят упорное молчание. Как только единоборство двух кончается, двое других начинают его, в свою очередь, и так до конца – при той же гробовой тишине.

В этой комнате преподается джиу-джитсу.

Описанная сцена представляет собою совсем не то, что мы видим у нас или в Англии, Америке, Швейцарии, и совсем не похожа на борьбу японских профессиональных борцов; это древнее искусство самураев (военного класса Японии) – бороться без оружия. Во время своих путешествий или в лагерях самураи часто бывали среди ночи застигнуты врасплох врагами, и случалось при этом, что у них не было при себе никакого оружия, чтобы отразить нападение врага. Тогда они применяли джиу-джитсу, и благодаря этому им случалось побеждать сильнейших врагов, наносить им опасные раны, если не убивать совсем.

Для джиу-джитсу совсем не требуется особенной мускульной силы; для этого нужны лишь долголетняя практика, хладнокровие, спокойствие и знание строения человеческого тела. Самураи еще мальчиками начинали упражняться в этом искусстве, но даже для самых сильных и крепких из них требовалась непрерывная практика в течение семи лет, чтобы вполне овладеть искусством джиу-джитсу. Тайны этого искусства ревниво охранялись самураями, и ныне их последователи, по-видимому, дают клятвенное обещание сохранять в тайне все тонкости этого искусства, поэтому о нем очень мало известно посторонней публике.

Настоящий мастер этого искусства никогда не истощает в борьбе своих собственных сил, он старается истощить силы своего соперника, чтобы легче победить его. Он заставляет противника делать резкие нападения и ловко уворачивается от них; он иногда вынуждает его всеми силами вытянуть руки: у нас такое движение встретило бы сильное сопротивление, а между тем опытный борец системы джиу-джитсу ловко и сразу отступает, противник не встречает препятствия и, повинуясь закону инерции, подается вперед за своими руками. Для всякого положения, для каждого нападения имеются известные тонкие приемы сопротивления, основанные на ловкости и знании строения человеческого тела; если их применять умеючи, то последствием будет или вывих, или перелом кости, или же разбитый затылок. Знаток джиу-джитсу побеждает не нападением, а отступлением, как самое слово означает; он не только отступает, но ловким и рассчитанным движением нападает так, что никакая сила не может сопротивляться ему.

Я нахожусь в большом затруднении подобрать пример, подходящий к нашим понятиям. Испанский тореадор также применяет джиу-джитсу и благодаря ему побеждает быка тем скорее, чем сильнее и больше сам бык. Если он хочет нанести ему смертельный удар, то он принуждает раненого зверя броситься на красное сукно, находящееся в левой руке; сам он ловко отскакивает в сторону, так что животное не успевает последовать за ним, и вонзает ему кинжал в спину. Это то же джиу-джитсу, но далеко не такое утонченное, ловкое и искусное, как у японцев; в вышеупомянутом единоборстве применяется только самое небольшое количество приемов. Джиу-джитсу рассчитывает не только на сопротивление против нападения; оно представляет собою целую науку для слабого против сильного, т. е., как говорит Кахсадио Неачи в одной из своих книг, это система философская, экономическая и этическая. Она учит, что силе нужно противопоставить не силу, а нужно ловко направлять чужую силу для своей пользы; она учит, в противоположность учению европейцев действовать прямым путем, действовать, прибегая к кривым путям (учение восточных народов), и поэтому джиу-джитсу выражает расовый дух, который должен стать понятным державам, интересующимся Восточной Азией и желающим успешно выступить против Японии.

Как каждый самурай прибегал в нужных случаях к джиу-джитсу, так и все японцы, вместе взятые, прибегают к нему: их отношение к иностранцам – не что иное, как джиу-джитсу. В течение последних десяти лет это было основным тоном всей японской политики, и если Япония до сих пор успешно выходила из своего политического, экономического и культурного кризиса, то только благодаря применению джиу-джитсу японскими государственными людьми.

Какой почитатель японцев (а в Европе их немало) не предполагал двадцать лет тому назад, что Япония не усвоит целиком западной культуры – не только промышленности, путей сообщения и науки, но и нравственных понятий и, главное, христианства? Кто не рассчитывал на то, что японцы, вместе с европейским платьем, усвоят себе европейские нравы, откроют европейцам свою страну, что они притянут к себе европейские капиталы, обставив их выгодными условиями для развития своих естественных богатств? Японцев считали такими умными, интеллигентными, такими прямыми и честными, что надеялись увидеть со временем в Восточной Азии вполне культурное государство; им помогали bona fide (зд. «с добрыми намерениями». – Ред.) во всех отношениях, им, так сказать, держали лестницу, по которой им легко было бы вскарабкаться. Но все это, в сущности, было только джиу-джитсу, игра слабого с сильным, беспощадное пользование силами сильного для своих национальных выгод, скрытая борьба восточных людей с европейцами, в которой последних просто водили за нос. Хорошо было бы разоблачить это во всех мелочах, чтобы оно послужило предостережением в будущем. Особенно важно было бы принять это во внимание Германии, занявшей теперь прочное положение в Восточной Азии и сделавшейся соседкой Японии не только в Китае, но и в Тихом океане.

Стоит только ближе присмотреться к тому, как образовалась современная Япония: она всюду посылала своих с виду таких скромных, любезных и доверчивых послов для изучения промышленности, науки и военного искусства; все приписывали это их желанию подняться в культурном отношении до высоты Европы. Один из лучших знатоков Восточной Азии, прежний английский посланник сэр Гарри Паркс, говорил даже своему правительству, что Япония делает все это из подражания, без всяких серьезных целей, и что из нее со временем разовьется нечто вроде южноамериканских республик!

Что же оказалось на самом деле? Япония усвоила себе все наши новейшие изобретения и открытия, испытала все системы, какие она нашла в Европе, и применила их у себя не точно в таком виде, нет, она применила их настолько, насколько это нужно было для укрепления ее сил. Она воспользовалась Европой, как лестницей, по ступенькам которой она взобралась на вершину Дальнего Востока. Таким образом, современная Япония, по соседству с которой находятся восточноазиатские колонии европейских государств, не европейская культурная страна, как это думали; она, несмотря на свою новую армию, несмотря на железные дороги, телеграф и машины, осталась прежней старой Японией, восточной страной, какой она была много веков подряд. В борьбе, которую ведут европейские державы с самостоятельными государствами других частей света, эти последние всегда проигрывали; одной Японии посчастливилось воспользоваться силами могущественных стран и самой выйти сильной из борьбы; она просто применила свою удивительную, ей одной свойственную систему самозащиты – джиу-джитсу.

В течение последних лет я не раз (па страницах газет и в докладах и) говорил о том, что Япония изменилась, не меняя, в сущности, основных черт своего характера. Япония осталась тем, чем была, и впредь останется такою же. Мне возражали, например, относительно платья, что правительство, все-таки, ввело европейский костюм, император сам подал этому пример, а он пользуется такой властью и авторитетом, что японцы вскоре последуют его примеру. На Японию рассчитывали, как на большой рынок для сбыта платья, башмаков, шляп, белья и проч., и я сам получал многочисленные запросы от купцов и фабрикантов относительно наступающей «большой торговли». Но все это было только джиу-джитсу, только показное. Европейское одеяние для японца невозможно и немыслимо. Японцу пришлось бы втиснуть в тесный башмак не только свои ноги, но и, так сказать, весь образ жизни, ему пришлось бы для этого разрушить сверху донизу весь свой домашний строй, устройство своего дома. Его национальный халат, кимоно, позволяет ему сидеть на полу; и потому он не нуждается в стульях и столах; его костюм греет его и зимою, так что ему не надо строить у себя печей. Легко снимающиеся деревянные сандалии дают ему возможность ходить у себя дома в одних носках, и он благодаря этому покрывает весь пол своей квартиры мягкими белыми циновками. Если бы он вдруг начал носить башмаки, то ему прежде всего пришлось бы ввести паркет или дощатые полы, а если бы он стал одеваться в европейский костюм, то надо было бы устраивать у себя печи для отопления комнат, что было бы невозможно благодаря легковоспламеняющемуся материалу, из которого строятся здесь дома.

Европейские брюки не позволяют садиться на корточки; поэтому во всех домах понадобились бы стулья и столы. Все это сопряжено было бы с перестройкой, вернее, с разрушением теперешних домов и с постройкой и устройством новых. Но где же все эти сорок пять миллионов японцев, – в общем, бедный народ – возьмут средства для нового платья и новых домов? Кто примет все это во внимание, тот поймет, как нелепы надежды японофилов в этом отношении.

Но даже все служащие при дворе и в правительственных учреждениях носят европейские костюмы только в официальных случаях. Когда я удостоился быть принятым императором в частной аудиенции, то мне говорили, что он только для этого случая надел европейское военное платье и что до и после аудиенции он был в кимоно, как обыкновенно в своей частной жизни. Министр иностранных дел принял меня в своем бюро в сюртуке европейского покроя: когда же я встретил его несколько часов спустя в клубе, то он носил кимоно. Когда я уезжал в Корею, со мною сели на пароход несколько кавалерийских японских офицеров в сапогах со шпорами, с саблями на боку, с револьвером за поясом; они ехали, чтобы присоединиться к своим армейским корпусам. Через полчаса они явились на палубу, одетые в кимоно прямо на голое тело, и в деревянных сандалиях на босу ногу. В столице чиновники носят европейский костюм только в своих устроенных по-европейски учреждениях; дома и в частной жизни не только они, но и все генералы, адмиралы и полицейские комиссары одеваются по-японски. Кроме них, европейское платье носят врачи, студенты и немногие ревностные последователи реформы. Большая же часть японцев, в числе 999 на тысячу, осталась приверженцами старой Японии. Когда я осведомился, почему это во всех правительственных учреждениях служащие носят европейское платье, то мне ответили, что это делается для того, чтобы произвести хорошее впечатление в сношениях с дипломатами, иностранцами и пр. Таким образом, здесь тоже джиу-джитсу.

Японцы придерживаются своих костюмов не только из экономических соображений, или для своего удобства, а еще из национальной гордости и презрения, чтобы не сказать ненависти к иностранцам. Не будь этого, можно было бы все-таки видеть в открытых европейцам гаванях – Йокогаме, Нагасаки. Кобе – одетых по-европейски японцев и выстроенные в европейском стиле частные дома. Но и там только фабрики, арсеналы, заводы, почтамт и таможня волей-неволей находятся в европейских домах, все же остальное, несмотря на совместное пребывание с европейцами и постоянное общение с ними, осталось совершенно японским: постройка, костюмы, религия, празднества, нравы и обычаи.

Так же пошло дело с распространением среди них нравственных понятий. Мы считаем моногамию неразрывно связанною с европейской культурой. Японцы же заимствовали у этой культуры то, что им нужно было. Моногамия не подходила к их нравам, и они остались полигамными, начиная с самого императора. Гейши, Ёсивара, продажа дочерей родителями – все осталось по-прежнему. Единственное, что японцы сделали хорошо, это то, что они отдали Ёсивару под надзор полиции и санитаров; им это показалось удобным.

Как растяжима «европейская культура» в Японии, особенно где коснется вопросов нравственности, указывает следующая заметка, обежавшая в 1897 г. все европейские газеты: «Японское правительство публикует теперь разрешение, данное им бедным родителям продавать своих дочерей, чтобы на вырученные деньги можно было купить семье пищу. Свирепствующий в настоящее время в Японии голод дошел до таких размеров, что правительство даже поощряет эту постыдную торговлю. Жертвовать всем для родителей, чтобы избавить их от нужды и лишений, – самое обычное явление в Японии. Девушка продается богатому японцу в качестве второй жены. Она должна быть не моложе двадцати лет. Покупная цена равняется теперь 25 франкам, а в обычных условиях – тысяче франков. Контракт совершается законным порядком. Через три года покупатель должен дать свободу девушке, если родители внесут ему потраченную им сумму; через шесть лет она по закону свободна без всякого выкупа».

Мы, европейцы, не можем себе представить европейской культуры не только без нравственных правил, но и без христианства. Но японцы относятся к этому враждебно и во всяком случае равнодушно; вообще это не религиозный народ, несмотря на буддизм и синтоизм. Когда в 1549 г. один из величайших апостолов католицизма, св. Франциск Ксаверий, высадился в Каюсиме на острове Кюсю, то можно было предположить, что ему удастся обратить японцев в католичество, так как усердию и убеждениям этого миссионера нельзя было противостоять; к тому же предводители двух значительных войск даймё, Минамото и Таира, воспользовались христианством для своих политических целей, и известный исследователь Японии Эрнест Сатов приводит исторический документа даймё Ямагудзи, в котором он дает католическим миссионерам разрешение «проповедовать религию Будды», так как в своем неведении японцы принимали иногда христианство за высшее учение буддизма.

Страшная резня христиан в семнадцатом веке всем известна, и с тех пор христианство больше не распространялось в Японии. В Японии после того была разрешена свобода религий, но это делалось из расчета. Правительство не могло в этом отношении создавать препятствий европейским державам, если оно хотело считаться правительством культурной страны; кроме того, оно могло спокойно впустить в страну миссионеров, так как оно знало, что христианское учение не найдет отклика у японцев уже потому, что оно, напр., учит, чтобы муж покинул для жены отца и мать; это находится в таком противоречии с основными понятиями японской культуры, что нечего было бояться влияния нового учения. Опять джиу-джитсу, т. е. покорность победила. Правительство верно рассчитало. Только католичество, с его 92 миссионерами, имеет относительный успех, так как, несмотря на ограниченные средства, находящиеся у них в распоряжении, они имеют 50 000 последователей в стране. Если бы правительство действительно намеревалось сделать из Японии европейскую культурную страну, то оно ввело бы христианство как господствующую религию страны: но вместо европейской религии оно ввело древнеяпонскую языческую религию синто в качестве господствующей и заставляет весь народ поклоняться, как божеству, не только самому императору, но и его изображениям.

Как в отношении религии японцы, по-видимому, уступали европейским державам и их посланникам в Токио, причем их собственное положение укрепилось, так было и с открытием их страны доступу европейской торговли и промышленности. Все только джиу-джитсу, в котором играет роль не только расчетливый политический прием, но и расовый инстинкт.

Люди, увлекающиеся Японией, торжествуют по поводу видимого распространения европейской культуры. Во всякой стране, там, где эта культура господствует, само собой разумеется, что эта страна открыта для туристов, купцов и промышленников и даже для их предприятий. Разве можно себе представить, чтобы в Англии или во Франции внутренняя часть страны была закрыта доступу иностранцев и чтобы там было только пять или шесть гаваней, где жили бы иностранцы и где они вели бы торговлю? Но это сделала Япония, причем она все-таки сумела убедить всех в своей культурности, ее эмиссары, студенты, чиновники свободно и беспрепятственно путешествуют по всем странам, но внутренняя часть их собственной страны осталась все-таки закрытой для внешнего мира. Причиной этого был, как уже было сказано, расовый инстинкт, который проявляется и у нас, но только по отношению к подчиненным народам. Так сделала Америка и Австралия, чтобы помешать иммиграции китайцев к ним, потому что китайцы уступали народам кавказской расы в их жизненных условиях и при беспрепятственном переселении могут составить им конкуренцию снизу. Но японцы повернули копье другим концом. Кавказская раса стоит выше японцев относительно условий жизни и соперничает с ними сверху; благодаря своему богатству, знанию и энергии, благодаря вообще своим положительным качествам, она достигает господства. Это угадали японцы и боялись этого; благодаря своей национальной гордости они отодвинули в сторону все другие соображения и выгоды, как напр., открытие, при помощи европейцев, вспомогательных источников, поднятие национального богатства, увеличение доходов и т. под. Японцы видели, что если европейцы проникали в какую-нибудь неевропейскую страну и пользовались там свободой, то эта страна рано или поздно теряла свою самостоятельность; поэтому они до тех пор держали свою страну взаперти, пока жители ее стали самостоятельнее в политическом, торговом и промышленном отношении и могли, так сказать, взять книги в руки. Во всем этом помогали им европейские мастера, и, когда японцы узнали все то, что им нужно было знать, они отпустили европейских мастеров и выпроводили их из своей страны.

После этого уже можно было поддаться давлению держав и открыть свою страну, но тут также было джиу-джитсу, превратившее эту уступку Японии в выигрыш для нее. Страна открыта, иностранцы могут в ней жить и вести торговлю, но должны подчиняться японскими судебным властям. Все прежде уступленные им земли в открытых гаванях возвращаются Японии; они не имеют права приобретать в собственность недвижимости, а могут только арендовать ее на известное число лет, а после смерти арендатора, если срок аренды даже еще не окончился, вся недвижимость переходит в казну. Им не разрешена береговая торговля даже с открытыми раньше гаванями, и все иностранные товары облагаются высокой пошлиной.

При этих условиях пребывание европейцев в Японии не представляет собою ничего привлекательного; это соглашение точно нарочно сделано для того, чтобы изгнать европейцев оттуда. Их торговля с Японией приносила им доход только благодаря их прочному положению и благодаря тому, что они стояли под защитой своих, европейских законов. Теперь им надо подчиняться японским судьям. Кто на это согласится? Япония, действительно, открыла свою страну европейцам, но так, что в будущем она их у себя не увидит. Тут опять джиу-джитсу.

На этот раз Англия первая дала себя надуть, а за нею последовали и другие государства, хотя нужды в этом не было никакой.

Шестнадцать держав с шестнадцатью уполномоченными заключали договор с японцами, но джиу-джитсу помогло японцам выйти из затруднения и дало им полную независимость и равноправие с первыми державами мира, без всякой жертвы с их стороны; даже, наоборот, они вернули себе все потери и убытки от прежнего договора.

Эти политические победы усилились благодаря успешной войне с Китаем: она внушила японцам доверие к своей военной организации, перенятой ими у европейцев, она подняла национальное чувство, соединила партии, враждебные чужестранцам, так что теперь Япония уже рассчитывает на дальнейшие приобретения в Азии и собирается тверже выступить против европейских держав. Это ясно видно из речи бывшего министра иностранных дел, графа Окумы, которую он в то время держал:

«В европейских державах заметны признаки упадка, и наступающее столетие будет свидетелем разрушения их устройства и распадения их владений. Если это даже не случится, то, во всяком случае, их средства иссякнут благодаря бесплодным попыткам к колонизации. Кто же будет их наследниками, если не мы? Какое государство, исключая Германии, России, Франции, Австрии и Италии, в один месяц составит войско в 200 000 человек? Что касается интеллектуальных сил японца, то в этом отношении он не только сравнялся с европейцем, но даже перещеголял его. Разве японцы не осуществили усовершенствования изобретения, которого тщетно добивались европейцы в течение многих лет? Наш народ удивляет своей работой даже первый трудящийся народ в мире – французов. Правда, наш народ мал ростом, но превосходство телесных сил заключается не в высоком росте, а в сложении. Как только окончится пересмотр договора и Япония победит Китай, мы сделаемся одной из могущественных держав мира, и ни одна держава уже не предпримет ничего, не спросив раньше нас. Япония может тогда быть для Европы представительницей восточной расы».

Эти фразы дают пищу для размышления, тем более что все невыгодные для Европы условия договора осуществились, и война с Китаем доставила Японии первенствующее положение в Восточной Азии. Начинается даже движение (на которое Окума намекает в своей речи) в пользу объединения восточных рас (желтой расы), так как до нас, в Европу, недавно дошли известия о том, что Япония старается заключить союз с Китаем. Это устранено пока благодаря вмешательству России, но уже одна попытка к этому должна заставить европейца призадуматься. Многие выдающиеся ученые уже не раз выражали мнение, что весь земной шар никогда не будет в руках европейцев и что будущее принадлежит желтой расе, и кто знает последних, особенно китайцев и японцев, тот не отнесется пренебрежительно к этому мнению. В том, что европейцы гораздо умнее восточных народов, нет никакого сомнения, но последние гораздо живучее. У них гораздо больше жизненной силы, чем у европейских народов; они усвоили себе все наши открытия и изобретения, стоившие нам стольких трудов, не затратив при этом своих сил, и в то же время применяют их у себя, не имея даже приблизительно наших потребностей. Наши жизненные потребности и условия жизни слишком дорого обставлены, чтобы мы могли рассчитывать в будущем победить и теперь уже более многочисленных обитателей Востока. В наших искусственных и дорогих условиях жизни, связанных с нашим неблагоразумием, и заключается наша слабость. Правда, нам на это могут ответить, что чем больше японцы подчиняются нашей культуре, тем больше и у них развиваются наши потребности, как доказывают факты в Японии. Но разве мы останавливаемся в этом отношении? Разве наши потребности не увеличиваются еще больше? Стоит только оглянуться на то, как жили наши отцы, чтобы убедиться в том, насколько наши жизненные условия улучшились, но вместе с тем и вздорожали; то же самое, вероятно, будет и с нашими потомками.

Благодаря тому что европейцы, по договору с японцами, уравнены в правах с последними: благодаря тому что европейцы подчиняются законам Японии; благодаря увеличению торговых сношений с Восточной Азией и постоянно увеличивающейся промышленной деятельности Запада и потребности в новых рынках для сбыта, благодаря приобретению колоний в Индии и в Тихом океане и опасному соседству такого государства, как Япония, благодаря всему этому вышеуказанные вопросы становятся все настоятельнее.

Не только вся Восточная Азия выдвинулась вперед, но и ее обитатели, и поэтому не мешает лишний раз забить тревогу. Было бы гораздо благоразумнее, если бы жителям Восточной Азии оказывали меньше доверия.

До сих пор все очень заняты были изучением восточноазиатских стран, но совсем не изучали своеобразного, замкнутого, загадочного характера их обитателей.