Женщины на японской сцене!

Это одна из самых сенсационных новостей, какая доходит к нам из далекой Страны восходящего солнца.

Женщины как актрисы и танцовщицы на подмостках, которые в Японии, как и у нас, составляют особый мир!

У самой императрицы явилась инициатива открыть новый путь японским женщинам, так что можно ожидать, что в недалеком будущем в царстве микадо на театральном горизонте также появятся звезды.

Хотя очаровательные мусмэ всегда изучали драматическое и лирическое искусство, но им нельзя было выступать в обществе своих коллег-мужчин. У нас артистки высокого роста с удовольствием выступают в мужских ролях, в Японии же, где все выворочено наизнанку, красивые мужчины выступают в женских ролях. Все женские роли (не только старух, но и молодых) игрались загримированными юношами, и даже японский балет состоял только из балерин мужского пола.

Вы спросите, почему? Потому что появление женщин на сцене не согласуется с приличиями и обычаями страны, и в Японии считалось совершенно немыслимым, чтобы девушки открыто выступали рядом с молодыми мужчинами.

У японцев вообще своеобразные понятия о приличиях. Несмотря на то что красивые девушки в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет и замужние женщины от тридцати лет и до старости открыто купаются на улице, а дамы – на фешенебельных курортах Икао и Каруицава, совершенно не стесняясь, купаются в одном бассейне с мужчинами, не видя в этом ничего предосудительного, несмотря на все это, выступать совершенно одетой на одних подмостках вместе с мужчинами нельзя.

Японские артисты

В 1896 г. одна знаменитая американская певица, первая примадонна, посетившая Японию, обратила внимание тамошнего придворного круга на нелепость такого взгляда и рассказала, какое высокое положение занимают европейские артистки не только на сцене, но очень часто и в обществе. В своем старании подражать европейцам во всех сферах японцы решились приступить к реформе своего театра и начали с того, что открыли своим женщинам доступ за кулисы и на сцену.

К счастью, это одно из немногих нововведений в японской культуре, согласующихся с ее существом и даже придающих ее поэтическому своеобразию новый блестящий элемент. Вообще же японцы, допустив на сцену европейские костюмы и сюжеты, поставили крест на поэтическом прошлом своего театрального искусства.

Всякий, кому интересно видеть его остатки, должен пойти в японский театр. Там оно еще нашло свое убежище и усиленно поддерживается консервативной частью японского общества.

Театральное искусство существует в Японии совсем не так давно, как это можно было бы себе представить, принимая во внимание ее высокую – для азиатской страны – и древнюю цивилизацию. Началом его служат религиозные пляски и пение, сопровождавшие в прежние времена религиозные обряды буддийских жрецов в храмах. Мне самому и теперь еще приходилось быть случайным свидетелем таких представлений во время посещения знаменитых храмов в Никко и Нара. Таким же образом древние греки и римляне чествовали своих богов, и этот обычай перешел даже в Испанию, где пасхальный танец пажей в Севильском соборе, наверное, представляет собою остаток языческого богослужения.

Знатные феодалы древней Японии устраивали при своих дворах такие представления с пением и танцами; постепенно сюжеты менялись, и вскоре их начали брать исключительно из японской истории и сказочного мира; таким образом, постепенно создавался современный японский театр. Но эти публичные представления посещались только простым народом, и происходили они в помещениях, напоминающих собою древние храмы.

Даймё свято придерживались старых традиций и поддерживают эти театры еще и в настоящее время. В Токио я имел случай присутствовать на нескольких частных представлениях так называемых пьес, которые даются только для приглашенных гостей из аристократии и где актеры выступают в своих великолепных дорогих костюмах, унаследованных ими от своих предков точно так же, как и их искусство.

Некоторые из этих семей актеров имеют свое театральное генеалогическое дерево уже в шесть и десять поколений. Такие актеры очень уважаются обществом и признаны им. Зато актеры обыкновенных общественных театров не пользуются никаким положением в обществе и причисляются к классу «эта» (внезаконные); даже в настоящее время ни одному японскому аристократу, офицеру или чиновнику не придет в голову посетить какой-нибудь из общественных театров. Только в исключительных случаях, как например, тогда, когда выступает Дандзюро – этот японский Левинский, или когда даются спектакли с благотворительной целью, они бывают, и то в двух или трех самых лучших театрах. Сам микадо никогда еще не был в театре, и единственные представления, какие он видел, – это пьесы «но», которые даются в его дворце.

Зато простой народ в Японии очень любит театр; и, кажется, нет другого народа, который был бы так страстно предан театру. В каждом мало-мальски большом городе имеется театр; в Токио, Киото и Осаке их по несколько, и кому интересно присмотреться к народной жизни в Японии, тот обязательно должен побывать в театре точно так же, как и на тех необыкновенных оживленных улицах, где они расположены и где на каждом шагу попадаются чайные дома и разные другие увеселительные учреждения[15]. Японский театр не имеет ничего общего с европейским.

Для японца, посетившего Европу, нет ничего более удивительного, как наши столичные великолепные оперные театры. Даже наши самые скромные провинциальные театры гораздо элегантнее и шикарнее, по обстановке и по массе публики, чем самый богатый театр в Японии. Большинство из них представляют собою большие сбитые из досок балаганы, зрительная зала которых рассчитана только на триста – пятьсот человек. Перед входом стоят, наклонно к улице, бамбуковые шесты, длиною в восемь – десять метров, точно гигантские удилища, на которых висят синие и красные полотняные полосы с пестрыми надписями. Американская реклама с ее большими пестро раскрашенными афишами проникла уже в Японию, и все театральные фронтоны облеплены такого рода плакатами.

К театру обыкновенно примыкают изящные чайные домики с полузакрытыми, украшенными фонариками, балкончиками и галереями.

В больших городах Японии все театральные улицы усеяны исключительно чайными домами, театрами и балаганами, в которых за небольшую плату показываются разные чудеса, вроде того, как в венском Вурстельпратере и в парижской Ярмарке в Нейи.

Театральная улица в Йокогаме

В этих улицах царит оживление с самого раннего утра и до позднего вечера, потому что японские театры открыты не только по вечерам; представления длятся здесь целый день, и публика, желающая посещать представления, забирается туда всем домом, не исключая и детей, и весь день проводит в театре. Лишь немногие приходят на час или на несколько часов, чтобы видеть только самые интересные сцены или взглянуть на любимых артистов. Если в репертуаре появляется новая пьеса, то во всем городе известно, в котором часу происходят самые интересные действия, и тогда в театре происходит давка. Множество чайных домов с их прислужницами и гейшами (певицами) еще больше способствуют скоплению народа в этих улицах, так что здесь даже воспрещена езда на лошадях и рикшах.

Таким образом, посетители японских театров даже в дурную погоду должны оставлять своих рикш в начале улицы и пройти отсюда в театр пешком.

Неподалеку от театров или у главного входа стоят продавцы билетов, которые за несколько «каш» вручают проходящему деревянную дощечку, покрытую надписями; но японец, желающий иметь места для всей своей семьи, должен взять билет за день или даже за несколько дней до представления. Обыкновенно хозяин театра входит в соглашение с хозяином соседнего чайного дома; последний часто ссужает первого деньгами и бывает его кассиром, продает билеты за известный процент и поставляет зрителям пищу и напитки.

Если бы театры не узнавались по высоким удилищам, как будто выуживающим зрителей на улице, то их легко было бы узнать по сотням сандалий и соломенных башмаков, стоящих у входа перед театром, ибо ни одному японцу не придет в голову зайти в обуви в театр, точно так же, как и в храм, в лавку или к себе домой.

Во всю длину театра тянутся тумбы, где на колышках висят парами несколько рядов неуклюжих деревянных сандалий или соломенных башмаков. У входа в театр посетитель снимает с ног свою обувь и оставляет ее гардеробщику, который выдает ему номер, написанный на маленькой деревяшке.

Внутренность японского театра сильно отличается от европейского. Здесь также есть подмостки и занавес, но нет боковых кулис, рампы, суфлерской будки, трапа и т. п. Зато сцена здесь окружает зрительный зал с трех сторон в виде подковы, и подмостки (шириной в два метра и вышиной в человеческий рост) доходят до задней стены зрительного зала, охватывая таким образом партер.

В задней стене есть коридоры, через которые актеры проникают на сцену. Доступ публике сюда воспрещен. В большинстве театров над партером есть еще галерея, разделенная, как и партер, на ложи. Только небольшой промежуток позади лож и вплоть до стены занят несколькими рядами сидячих мест для низшего класса зрителей, а в некоторых театрах одна ложа устроена специально для посетителей-европейцев со стульями для сиденья. Вообще же в театре нет никаких сидений, потому что публика помещается сплошь на корточках на полу. Весь партер разделен, до самой рампы, на четырехугольные помещения в четыре квадратных метра, дощатыми перегородками вышиной в два фута, и эти шахматные квадраты и есть ложи. Если чья-нибудь ложа находится в самой середине партера, то сидящий в ней должен дойти до нее не иначе как перелезая через перегородки и через целый ряд чужих лож. Когда он, наконец, попадает к себе в ложу, то может считать себя полновластным хозяином этого совершенно пустого ящика. Если он хочет, чтобы у него в ложе были циновки для сиденья, столик, ящик для угольев и для пепла, то он должен потребовать их себе за особую плату, в чем ему и выдается квитанция, которую он обязан предъявлять контролеру, иначе ему придется уплатить вторично.

Обыкновенно члены одной компании, взявшей ложу, или целые семьи в количестве четырех человек забираются в театр с утра и усаживаются в ложах на бамбуковых циновках, разостланных прямо на полу. В антрактах из чайного дома является мужская и женская прислуга и спрашивает, чего им угодно: чаю, сластей, фруктов или какого-нибудь кушанья. Кроме того, возле самого театра находятся лотки с фруктами, табаком, печеньем и разного рода напитками, так что зрителям нет никакой надобности покидать театр в течение всего дня. За своих слуг зрители не вносят входной платы; обыкновенно они или слуги чайного дома исполняют все поручения зрителей, и к концу представления хозяева уплачивают по представленному им счету.

Образчиком того, что стоит провести в театре целый день четырем персонам, может служить следующий счет:

Входная плата 60 сенов

Ложа 80 сенов

Циновки и жаровня с угольями 25 сенов

Плата за услуги 10 сенов

Чай и сласти 25 сенов

Фрукты 25 сенов

Рыба и рис 25 сенов

Счет чайного дома 50 сенов

На чай прислуге 20 сенов

Итого 3 иены 20 сенов (около 6½ герм. марки или 3 р. с лишним).

Таким образом, театральные посетители проводят в театре весь день, а для иностранца каждая отдельная ложа с сидящими в ней зрителями-японцами представляет собою отдельную сцену, по которой он скорее может изучить жизнь и обычаи японцев, чем следя за тем, что происходит на настоящей сцене.

Большинство посетителей театра – женщины и девушки. Они приходят в театр с детьми, с подушками, свертками, пакетами, мешочками с табаком, чайниками и устраиваются у себя в ложах совсем по-домашнему. Детей они укладывают впереди себя на полу, жаровню с угольями ставят в средине, а сами закуривают трубки и усаживаются на корточки на пол. В этой утомительной и неудобной, на европейский взгляд, позе они сидят целыми часами.

Меня всегда удивляло в Японии, как могут эти нежные создания так долго сидеть с согнутыми коленями. От времени до времени они растягиваются на циновках, подложив под голову руку, и засыпают или же, нисколько не стесняясь, кормят грудью своих детей, курят при этом свои трубки, грызут сахарные лакомства, пьют глоточками чай и обмахиваются веерами. Каждая японка, точно так же, как и японец, не может обойтись без трубки и веера; один из этих предметов всегда у них в руках.

Во время представления зрители внимательно прислушиваются к игре актеров, покатываются со смеху из-за каждой шутки, проливают слезы при каждой печальной сцене, дрожат от страха, когда на сцене происходят казни и самоубийства, которые занимают видное место на японской сцене и воспроизводятся удивительно реально со всеми кровавыми подробностями. Но, как только занавес опускается, поднимается ужасный шум. Половина присутствующих срывается с места и, перепрыгивая через перегородки лож и пролезая между сидящими в них людьми, спешит к палаткам с буфетом. В то же время появляются дюжины две прислужников и прислужниц из чайного дома, разнося дымящиеся в руках миски и чайники в разные ложи, дети перелезают из одной ложи в другую и даже на подмостки и располагаются с закусками перед самым занавесом; оставшиеся в ложах должны остерегаться, чтобы им не отдавили пальцев. Я не раз удивлялся терпению и вежливости, какую проявляли японки, когда через их ложи и между ними проходила масса постороннего народа и детей. Ни одного нахмуренного лица, ни тени неудовольствия или нетерпения: улыбаясь, кивают они прислуге; улыбаясь, играют с чужими детьми; они улыбаются всегда.

Кое-где можно видеть, как красивая мусмэ вынимает из рукавов своего открытого спереди на груди кимоно маленькое зеркальце, гребень, пудру, краску для губ и другие принадлежности туалета и начинает приводить себя в порядок перед лицом всей публики.

Но вот мало-помалу все возвращаются на свои места: со сцены раздаются три глухих удара, похожих на те, какие раздаются перед началом спектаклей во французских театрах: занавес поднимается или раздвигается в стороны, и начинается следующее действие.

Конечно, тут не может быть и речи о действиях, точно так же, как о трагедиях, комедиях и драмах европейского образца.

Представления, начинающиеся, как выше было сказано, утром и кончающиеся поздно вечером, изображают обыкновенно исторические события, сказки, предания или выдержки из древнеяпонских романов.

Япония совершенно не знает специально театральной литературы. Когда я спросил однажды в Токио у театрального антрепренера об имени автора представляемой пьесы, то он был очень удивлен и не знал, что мне ответить. И только тогда, когда я ему яснее растолковал свой вопрос, он объяснил мне, что в составлении японских театральных пьес принимают участие директора театра, актеры, декоратор, машинисты, и даже… публика.

В основе пьесы лежит какая-нибудь сказка, рассказ или напечатанное в газете происшествие: актеры сами создают себе роли; всякая удачная подробность и меткое замечание, с какой стороны оно ни явилось бы, охотно принимается во внимание, и таким образом постепенно составляется пьеса, которая, однако, в первые шесть – восемь представлений всякий раз изменяется и совершенствуется. Впрочем, часто случается, что актеры и позднее видоизменяют ее по произволу, причем одни сцены заменяют другими или вовсе выпускают, и только при изображении исторических событий они стараются в точности придерживаться мельчайших подробностей[16].

На подмостках японского театра

За исключением нескольких первоклассных театров, как например, в театре «Синтомидза» в Токио, обстановочная часть в японских театрах так же примитивна, как была она когда-то у нас в Европе во времена Шекспира и даже как Шекспир сам высмеял ее в своей комедии «Сон в летнюю ночь».

Никаких декораций в Японии не полагается: все голо. Если здесь хотят изобразить высокую стену с воротами, то среди сцены ставят ворота, а воображение публики должно дополнить остальное, т. е. стены по обеим сторонам ворот.

Актеры пользуются воротами и не должны знать, что делается по другую сторону их; чайный дом обозначается тем, что в землю втыкаются два фонаря с надписью «чайный дом». Сады изображаются с настоящими растениями. В лучших токийских театрах имеются уже теперь, наряду с другими европейскими усовершенствованиями, разрисованные декорации, электрическое освещение, а в вышеупомянутом театре «Синтомидза» достигаются очень красивые сценические эффекты. Обыкновенно же все театральное великолепие заключается почти исключительно в костюмах актеров, гардероб которых заключает в себе множество исторического оружия, доспехов, мантий и т. под. вещей большой ценности.

Театральное представление в Эддо

Любимые актеры получают очень часто подобного рода вещи в подарок от аристократических семей. Актеры, впрочем, имеют здесь большую возможность, чем у нас, показать публике свои прекрасные наряды, потому что они выходят на сцену не только через подмостки, но и по вышеупомянутым боковым эстрадам, где они торжественной медленно шествуют среди публики. Притом же здесь в обычае посещать актеров в их уборных, где им обыкновенно подносят в подарок разные мелочи. У туземных актеров есть, впрочем, и другие способы составлять себе целые музеи из подношений публики, от которой они получают и денежные подарки, так как в Японии актеры еще больше избалованы публикой, чем у нас.

Обе боковые эстрады, идущие по обеим сторонам зрительного зала, называются ханамити, т. е. «цветочная дорога», потому что когда актеры проходят здесь, то публика усыпает своим любимцам дорогу цветами. Если актеры привели публику в особенный восторг, то она приходит в такой же экстаз, как испанская публика во время боя быков. Шляпы, веера, трубки, разные принадлежности туалета – все это нежные ручки поклонниц бросают к ногам артиста, точно так же, как победоносным тореадорам. После представления все эти предметы выкупаются собственниками в уборной артиста за наличные деньги или в обмен на какие-либо другие вещи.

Заслуживают ли японские актеры такого почета по нашим европейским понятиям – это другой вопрос. Большинству зрителей из европейцев эти представления кажутся искусственными, ненатуральными и скучными. Первое представление в японском театре представляет собою некоторый интерес для европейца, но потом прелесть новизны и чего-то необычного исчезает, и только немногие решаются пойти во второй раз. Но я сужу по своему личному опыту, что большую ошибку делают европейцы, отказываясь от повторных посещений, так как только после нескольких посещений театра, когда привыкаешь к особенностям японского драматического искусства, можно судить о преимуществах здешних представлений.

По-видимому, традиция требует от актеров, чтобы они на сцене изображали все противоестественное; их движения, их костюмы, язык, которым они говорят, их манеры и приемы – все это карикатуры действительности, но даже в этом есть много искусства, которому не мешало бы у них поучиться. Что касается мимики и выражения лица, то японские актеры изображают в этих случаях иногда нечто поражающее: но так как во многих театрах до последних нескольких лет не было рампового освещения, то во время игры актеров сопровождали одетые во все черное слуги с бамбуковыми шестами, на конце которых висели зажженные фонари, которые подносили к самому носу актера, чтобы публике виднее была игра его лица. Впрочем, актеров на сцене всегда сопровождают слуги, на обязанности которых лежит исправлять на актере неисправности костюма, прически, подавать различные принадлежности, менять декорации и т. д. При этом, как бы само собою подразумевается, что эти слуги для публики невидимы. Суфлер также находится на сцене; иногда он сидит в стороне за особым столиком и неестественным голосом рассказывает содержание пьесы или восхваляет искусство актеров, или поет с аккомпанементом оркестра, помещающегося с правой стороны сцены на полу и состоящего из гитары, барабана, литавр и трещоток и производящего всеми этими инструментами большой эффект. При этом главным образом отличается один музыкант, бьющий одной деревянной палочкой о другую, то очень быстро, то медленно, меняя темп по мере надобности.

Театральный оркестр

Как ни своеобразен японский театр и как, по-видимому, ни ничтожно должно быть его значение для европейцев, тем не менее, мне кажется, в одном отношении японцы опередили европейцев. Несколько лет тому назад я посетил в Нью-Йорке театр «Мэдисон-сквер» и видел там самое последнее усовершенствование, благодаря которому можно было на открытой сцене переменить всю декорацию менее чем в одну минуту. Под сценой находилась другая, одинаковой величины с первой. В то время как на первой происходит представление, на второй, т. е. на нижней, рабочие уже устанавливают декорации для следующего действия. По данному сигналу приводится в действие очень остроумный механизм – и верхняя сцена исчезает вниз, а вместо нее появляется нижняя, и таким образом публика избавлялась от антракта.

Это американское изобретение уже давно применяется в Японии, с тою только разницей, что обе сцены находятся не одна над другой, а одна позади другой. Благодаря очень простому устройству в механизме сцены (нечто вроде железнодорожного тормоза) она может вращаться вокруг вертикальной оси; передняя сцена уходит назад, а находящаяся позади выдвигается вперед, и представление идет без перерыва.

Усвоение японцами европейских нравов и обычаев не прошло бесследно и для театра. Теперь здесь уже предъявляется требование, чтобы давались пьесы, в которых изображалась бы современная жизнь; представления продолжаются уже не так долго, как раньше, и все клонится к тому, чтобы посвящать театру только свободные вечерние часы. В театрах Токио начали уже применять наши европейские усовершенствования, а ныне, как было выше сказано, и женщины будут допущены в качестве действующих лиц. Чтобы, по мере возможности, привлечь большее количество публики в театр, здесь почти ежедневно даются несколько коротеньких пьес; директора театров устраивают даже, вперемежку с историческими пьесами и трагедиями, фарсы и балеты.

Билеты можно брать на каждую пьесу отдельно – точно так же, как в Испании в театре «Сарсуэла». Только опера и оперетка не ставятся еще в Японии, и пройдет, пожалуй, еще несколько десятилетий, прежде чем японцы войдут во вкус нашей вокальной музыки. Единственные лирические драмы, знакомые японцам, это те, в которых изображается историческая эпоха, – именно древние драмы «но», но эти драмы еще однообразнее и скучнее обыкновенных японских драм.

Во всяком случае, японцы обязаны своей императрице тем, что благодаря ее инициативе решено допустить на сцену женщин, и японский театр стал интереснее и разнообразнее.