Когда произношу имя Анатолия Валентиновича Наумова, то перед глазами встают страницы его неоднократно переизданного блестящего курса «Российское уголовное право» (далее – Курс) или учебного пособия «Квалификация преступлений», а также многочисленные научные статьи на самые животрепещущие темы отечественного и международного уголовного права. Для меня, как и для многих моих студентов, которым я рекомендую эти работы, последние всегда являются своеобразными навигаторами в бушующем океане уголовно-правовых проблем.

Талантливый студент получал высшее образование на юридическом факультете Казанского государственного университета им. В.И. Ульянова-Ленина (ныне Казанский (Приволжский) федеральный университет). Именно «казанская школа» уголовного права, как мне представляется, сформировала его взгляды, установки, научные приоритеты. И в этом нет ничего удивительного, ведь у истоков этой школы стояли такие выдающиеся специалисты, как Г.И. Солнцев, А.П. Чебышев-Дмитриев, Г.Ф. Григорович. В здание этой школы были заложены фундаментальные «кирпичики» научных идей А.А. Пионтковского, Б.С. Волкова (научного руководителя юбиляра при написании последним кандидатской диссертации), В.П. Малкова, М.Д. Лысова. И когда на страницах его Курса при изложении одного из наиболее сложных вопросов о причинной связи как одном из признаков объективной стороны преступления находишь приведенный им пример «о старушке с деревянным молоточком», который (пример) он услышал на лекции по судебной медицине в бытность студентом, то не можешь сдержать радостной улыбки. А ведь нам, студентам этого же факультета, но обучавшимся гораздо позже, тоже приводили этот пример[3]!

Хотелось бы подчеркнуть особое значение и важность вышеназванного Курса для студентов, получающих юридическое образование. В связи с этим особо следует подчеркнуть фундаментальный характер изложения всех институтов уголовного права. Скрупулезность изложения каждой темы Курса заслуживает всяческих похвал. Мною не обнаружено ни одной темы, которой было бы уделено внимание чуть меньше, чем остальным. Статистические данные, которые сопровождают каждый вид анализируемых преступлений, даже таких, по которым достаточно сложно найти эти данные, например, по преступлениям против военной службы, очень убедительно подчеркивают динамику анализируемых преступлений. Это позволяет создать целостную картину состояния преступности в Российской Федерации в конце XX – начале XXI в. По статистическим данным, в том числе можно судить о том, какие нормы в уголовном законе являются «мертворожденными», какие – явно заслуживают того, чтобы охарактеризовать соответствующие им деяния общественно опасными, а какие – заставляют задуматься над вопросом их декриминализации.

Восхищает умение А.В. Наумова иллюстрировать сложные в теоретическом, да и в практическом понимании вопросы уголовного права примерами судебной практики, образцами художественных произведений, цитатами других ученых, в том числе зарубежных. В частности, очень успешно была истолкована теория эквивалентности при установлении причинной связи между совершенным преступным деянием и наступившим в результате его преступным последствием. А.В. Наумов ссылается на характеристику этой теории, осуществленную немецким цивилистом П. Эртманном. Последний с юмором отмечает, что причиной гибели пешехода под колесами автомобиля следует считать тот факт, что этот пешеход изменил маршрут своей ежедневной прогулки и попал под автомобиль, поскольку собака другого прохожего вела себя недолжным образом, надоедала ему, что явилось причиной изменения маршрута движения и вследствие этого попадания под колеса автомобиля[4].

В настоящее время под влиянием общественно-политических процессов, происходящих как внутри нашего государства, так и вовне большое внимание стало уделяться вопросам исторического развития нашей отечественной государственности. История развития государственных институтов неразрывно связана с историей формирования и развития правовых основ, сопровождавших и способствовавших их (институтов) формированию, становлению и укреплению. У отечественного уголовного права есть своя история. Интересная, самобытная, динамичная, в отдельные периоды трагическая, но достойная того, чтобы быть изученной, уважаемой, взятой на вооружение как в целях дальнейшего использования и развития ее отдельных институтов, так и предания забвению тех, которые противоречат лучшим идеалам человечества о роли и значении уголовного права. И эта история безусловно связана с блестящими именами отечественных правоведов. Анатолий Валентинович на страницах своего Курса дает очень интересные и познавательные биографические справки о выдающихся отечественных криминалистах. При этом он пишет, как об ученых дореволюционного периода (Г.И. Солнцев, Н.Д. Сергеевский, В.Д. Спасович, И.Я. Фойницкий и др.), так и советского периода (А.А. Пионтковский, А.А. Тер-Акопов, Б.С. Никифоров, А.Н. Трайнин, Н.И. Загородников, В.Н. Кудрявцев, М.Д. Шаргородский и др.). Через призму освещенных автором исторических этапов развития отечественного уголовного права он дает блестящую характеристику процесса эволюции уголовно-правовых взглядов и дискуссионных вопросов, существовавших и существующих и в настоящее время в доктрине. Мы придерживаемся периодизации, которая дана на страницах Курса истории развития российского уголовного законодательства, соответствующей трем историческим периодам развития нашего Отечества (досоветский период, советский период и постсоветский период). Такая периодизация вполне логична и обусловлена соответствующими общественно-экономическими формациями. И хотя другой блестящий ученый современности Н.Ф. Кузнецова назвала эту периодизацию странной, но мы странности в ней не усматриваем[5].

А.В. Наумов на страницах Курса подверг критике теорию объекта преступления как определенных общественных отношений. Он писал, что «в ряде случаев теория объекта преступления как общественного отношения “не срабатывает”. Особенно это относится к преступлениям против личности, в первую очередь к убийству»[6]. Далее он заключает, что «теория объекта преступления как общественных отношений, охраняемых уголовным законом, не может быть признана общей универсальной теорией»[7].

Можно согласиться с юбиляром в той части, что общепризнанной данная теория не стала. Но что касается ее универсальности, то об этом можно и порассуждать. Появление категории «общественные отношения» было продиктовано стремлением ученых создать унифицированное определение объекта преступления. Общественное отношение, на которое посягает преступник, имеет своим основанием норму уголовного закона. Именно норма уголовного закона определяет взаимодействие между субъектами уголовно-правового отношения. Только ее существование позволяет определить объем правомочий субъектов этого правоотношения. Посягая на общественные отношения, виновное лицо попирает ту норму права, которая является импульсом к их возникновению. Первое, что делает законодатель, определяет тот круг отношений, которые должны находиться под защитой уголовного закона, а вторым его шагом является принятие этого закона. Эта взаимообусловленность настолько крепко связывает эти два явления (охраняемое от преступного посягательства общественное отношение и охранительную норму права), что отдельные ученые высказывали мнение о том, что виновное лицо, совершая преступление, посягает на норму уголовного закона[8]. Однако преступник может и не знать о существовании нормы (незнание закона не освобождает от ответственности), поэтому он посягает не на нее, а на общественное отношение. И через посредство этого посягательства нарушает соответствующую норму права. В соответствии со ст. 2 УК РФ объектом уголовно-правовой охраны выступают права и свободы человека и гражданина, а также иные социальные ценности. Если говорить о праве человека на жизнь, то оно возникает с момента его рождения, и именно с этого момента по логике российского законодателя (ст. 106 УК РФ) оно становится объектом уголовно-правовой охраны. Предопределило основание возникновения этого охранительного правоотношения конституционное положение о том, что каждый человек имеет право на жизнь. Это же положение обязало законодателя не только определить жизнь человека как объект уголовно-правовой охраны, но и обязало его установить способ этой охраны путем регулирования поведения людей, а именно: установления запрета на умышленное лишение жизни человека. Этот запрет выражен в уголовном законе специфическим образом, т. е. путем регламентирования санкций за нарушение установленного запрета. Законодатель устанавливает жесткий императив на умышленное причинение смерти.

Можно ли под объектом преступного посягательства на жизнь или здоровье человека понимать общественное отношение? Положительный ответ на этот вопрос проиллюстрируем излюбленным приемом юбиляра обращаться к художественным произведениям, а именно сюжетом романа Агаты Кристи «Убийство в Восточном экспрессе». Из семьи Армстронгов похищена с целью последующего выкупа пятилетняя девочка, которую после получения выкупа похитители убивают. На фоне произошедшего у матери убитой девочки начинаются преждевременные роды, в ходе которых она умирает от полученного заражения крови, а вместе с ней погибает и новорожденный ребенок. Отец убитой девочки кончает жизнь самоубийством. Тетя погибшей девочки и ее крестная находятся в тяжелой депрессии. Необоснованно привлеченная к уголовной ответственности горничная после оправдания выбрасывается из окна. Отец и жених погибшей горничной тяжело страдают от потери близкого человека. Работники семьи Армстронгов (шофер, камердинер, няня, секретарь, кухарка) лишаются работы. Убийство маленькой девочки повлекло цепочку трагических событий в жизни людей, которые так или иначе были связаны с жизнью этой девочки. Те самые общественные отношения, которые возникают с момента рождения человека, были разорваны, нарушены, искалечены в связи с преступным посягательством на жизнь маленького человека. Давая оценку преступному посягательству на жизнь, мы рассматриваем ее (жизнь) не только и не столько как форму бытия органического мира, а как цепочку различных взаимоотношений. В связи с этим вполне справедливо утверждать, что объектом преступлений, посягающих на жизнь, являются общественные отношения.

Будучи одним из ведущих ученых в области уголовно-правовых наук, А.В. Наумов постоянно демонстрирует не только ученым, но и всем представителям юридического сообщества свои взгляды на перспективы дальнейшего развития и совершенствования всех сфер юридической деятельности (законотворчество, правоприменение, научные изыскания). В этом мы убеждаемся при изучении одной из последних его работ[9].

Подчеркивая направленность доктринальных позиций, связанных с обоснованием необходимости гуманизации карательной политики, А.В. Наумов подчеркивает, что судебное сообщество прониклось этими идеями, что привело к существенному снижению количества «тюремного населения» в Российской Федерации. Однако он уповает на то, что этой позиции не придерживается законодатель, который «продолжает правотворческую “гонку” в сфере уголовного права»[10]. При этом он призывает законодателя следовать «золотому» правилу, сформулированному Н.Ф. Кузнецовой, в соответствии с которым «распространенность или массовость того или иного антиобщественного поведения является, скорее всего, доводом против возведения его в ранг преступления»[11].

Автор сформулировал семь направлений отечественной доктрины, к числу которых отнес следующие:

1. Продолжение поиска целей уголовного закона, которые должна определять доктрина. При этом он констатирует, что нет единства в понимании того, что есть преступление и как оно должно быть наказано. Единства в понимании этого нет, как и нет идеологического единомыслия[12]. Автор невольно подталкивает к тому, чтобы поставить вопрос более широко: «А есть ли вообще идеология в современной доктрине уголовного права? И нужна ли она?»

2. Одним из направлений законотворчества в сфере уголовного права является фактическая рецепция института административной ответственности (преюдиции)[13];

3. Автор высказывает точку зрения о нецелесообразности введения в УК РФ новой категории «уголовный проступок», поскольку вряд ли данная новеллизация позволит решить проблему сокращения численности «тюремного населения»[14]. Мы безусловно поддерживаем эту точку зрения, полагая, что этот вопрос можно решить менее затратным путем;

4. В работе констатируется, что расширен круг формальных (нормативных) источников российского уголовного права, каковыми претендуют теперь быть постановления Конституционного Суда РФ и нормы других отраслей права[15];

5. Заслуживает поддержки идея о том, чтобы вывести судебный прецедент из латентного существования в сферу легальную, дабы «судьи смогли официально ссылаться в приговоре на решения Верховного Суда именно как на прецедент толкования применяемой ими уголовно-правовой нормы»[16];

6. Высказан прогноз о том, что вскоре будет введена уголовная ответственность юридических лиц[17];

7. В условиях новых геополитических реалий не следует предавать забвению приобретенный опыт толкования прав человека в области криминализации, назначения и исполнения наказания.