Санкции стали для Запада важнейшим инструментом конкурентной борьбы. Но несмотря на роль России на мировом атомном рынке и значение глобальной экспансии «Росатома» для страны, США и ЕС долго не решались ввести полномасштабные рестрикции в отношении российского атомно-энергетического сектора.

В этом случае наиболее заметна справедливость утверждения о санкционной политике как обоюдоостром оружии. Лидерство России в производстве обогащенного урана создает серьезные риски для атомных программ многих стран Запада в случае каких-то масштабных рестрикций в отношении «Росатома». Достаточно сказать, что даже у США на сегодняшний день нет возможности выпускать центрифуги для HALEU.

Неслучайно только в феврале 2023 г., то есть спустя год после начала СВО и фактического объявления Западом санкционной войны против России, под американские рестрикции попал ряд структур «Росатома», включая АО «Энергоспецмонтаж», которое должно было участвовать в строительстве АЭС в Венгрии. Выше мы писали, что, наряду с введенными в конце 2024 г. блокирующими санкциями против Газпромбанка, эти действия поставили под вопрос реализацию масштабного венгерского атомно-энергетического проекта. Но также очевидно, что тем самым предыдущая американская администрация еще больше восстановила против себя Виктора Орбана и его правительство. При этом Будапешт занял предельно жесткую позицию в отношении планов чиновников ЕС ввести уже европейские санкции против российской атомной отрасли.

В апреле 2023 г. в очередной санкционный пакет американского Минфина вошло АО «Русатом Оверсиз», которое, как указано на корпоративном сайте, отвечает за «продвижение на международный рынок линейки неэнергетических решений "Росатома" в области ядерных технологий», в том числе в сфере водородной энергетики[158].

И лишь в августе 2024 г. в Вашингтоне объявили об отказе от импорта российского урана. Правда, пролонгированном – окончательно соответствующие поставки должны прекратиться в 2028 г. Подобная отсрочка неудивительна – только в 2023 г. Россия поставила в США ядерное топливо на $1,2 млрд. А доля этих поставок в общем объеме американских урановых закупок составила 25%.

Другое дело, что наряду с США еще одним крупным покупателем российского ядерного топлива является Китай. По крайней мере, в марте 2023 г. в американской разведке утверждали, что обогащенный уран, поставленный предприятиями «Росатома» для первого китайского реактора на быстрых нейтронах, установленного на АЭС «Сяпу», может быть использован для производства оружейного плутония[159]. И, дескать, таким образом Пекин увеличит количество боеголовок до 1500 к 2035 г. и достигнет ядерного паритета с Россией и США.

К слову, китайские атомные программы тоже не избежали американских рестрикций. В 2019 г. CGNPG и ряд ее подразделений вошли в санкционный список Минторга США. Повод – попытки китайских атомщиков получить доступ к американским ядерным технологиям.

Как заявил тогдашний помощник госсекретаря США Кристофер Форд, при принятии решений, касающихся развития атомной энергетики, Пекин руководствуется не столько экономическими, сколько геополитическими интересами[160]. Что проявляется как в специфике взаимодействия китайских атомщиков с зарубежными партнерами, так и в тесном их сотрудничестве с Народно-освободительной армией Китая (НОАК). По мнению Форда, китайский атомпром де-факто участвует в модернизации вооруженных сил Поднебесной.

Нелишне отметить, что эти американские санкции в отношении CGNPG были введены еще в период первого президентского срока Дональда Трампа. Свою вторую каденцию он тоже начал с фактического объявления Поднебесной тарифной войны. Очевидно, что для нынешнего хозяина Белого дома более важную задачу представляет сдерживание (правда, скорее геоэкономическое, чем геополитическое) Китая, нежели России.

При этом дальнейшее сближение Москвы и Пекина еще и в атомно-энергетической сфере едва ли выгодно Трампу. А ведь вероятность такого исхода тем выше, чем сильнее будет санкционное давление на «Росатом».

Впрочем, если вероятность новых американских рестрикций в отношении «Росатома» как минимум не выше, чем вероятность аналогичных демаршей в отношении китайских атомных концернов, то Европа, наоборот, здесь вполне может перехватить инициативу у США.

Косвенное подтверждение чему – рассмотрение в ЕС введения ограничений на импорт российского урана[161]. Но такое развитие событий рискует поставить крест на европейской атомной энергетике. Особенно с учетом того, что Нигер, чьи урановые резервы до недавнего времени были фактической вотчиной Франции, после смены власти летом 2023 г. оказался в российской сфере влияния. А уран с центрально-азиатских месторождений (прежде всего из Казахстана) окажется для Европы слишком дорог, поскольку придется выбирать маршруты в обход России, тем самым значительно увеличивая расходы на транспортировку.

Как бы там ни было, влияние санкций на мировой атомный рынок сложно как переоценить, так и спрогнозировать. С уверенностью можно сказать одно: конкуренция в этой сфере слишком остра, а успех в борьбе за подряды на строительство АЭС и/или урановые контракты приносит слишком большие бонусы, причем не только чисто экономические, чтобы ключевые игроки не пытались использовать нерыночные методы нейтрализации друг друга. Что, в свою очередь, ускоряет процесс изменения глобальных раскладов в атомной отрасли.