Чем меньше препятствий для доступа к ядерному оружию или военным ядерным технологиям, тем выше вероятность, что самое страшное средство массового уничтожения будет применено с непредсказуемыми для человечества последствиями. Поэтому контроль за соблюдением режима нераспространения входит в число ключевых задач МАГАТЭ, наряду с содействием реализации гражданских атомно-энергетических проектов. Тем более что, например, обогащенный уран можно использовать не только в качестве топлива для АЭС, но и в качестве основной составляющей ядерных боеголовок. Также оружейным может стать плутоний, полученный в ходе переработки ОЯТ.

Не будет преувеличением назвать МАГАТЭ глобальным «атомным полицейским», который следит за тем, чтобы ядерные материалы и технологии использовались только в мирных целях.

Соответствующие полномочия закреплены как в уставе МАГАТЭ, так и в Договоре о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО).

Вступивший в силу в 1970 г. договор устанавливает три основных принципа:

● государства, обладающие ядерным оружием, обязуются не передавать его другим странам;

● государства, не обладающие ядерным оружием, – не разрабатывать и не приобретать его;

● государства, обладающие ядерным оружием, обязуются проводить переговоры о ядерном разоружении.

МАГАТЭ в рамках мониторинга за соблюдением ДНЯО получает право:

● осуществлять проверки стран, официально не имеющих статус ядерных держав;

● проверять объекты, официально не заявленные как ядерные;

● при наличии добровольного согласия проверять ядерные державы.

С подачи МАГАТЭ в 2003 г. в Иране были обнаружены признаки работы над производством ядерного оружия, что обернулось масштабными рестрикциями в отношении Тегерана. Дональд Трамп во время своей первой президентской каденции фактически дезавуировал все достигнутые ранее соглашения между Западом и Ираном по его ядерной программе. Избравшись на второй срок, он возобновил переговорный процесс с Исламской Республикой Иран.

Камнем преткновения по-прежнему остается иранское намерение продолжать работу над обогащением урана.

«Позиция Ирана заключается в том, что им нужна не только (ядерная) энергия. Они утверждают, что обогащение (урана) – это предмет национальной гордости. Мы же считаем, что обогащение нужно им как средство сдерживания. Они считают, что это сделает их пороговой ядерной державой[147], и в результате они станут неприкасаемыми. И в этом суть ситуации, с которой мы сейчас сталкиваемся», – так госсекретарь США Марк Рубио объяснял возникшую коллизию на слушаниях в Комитете Сената США по международным отношениям[148].

«Нужно понимать разницу между мирным использованием атомной энергии и процессами обогащения. США ничего не имеют против мирной атомной программы в Иране… Обогащение – это более сложный вопрос», – отмечает гендиректор МАГАТЭ Рафаэль Гросси. По его мнению, «как и другие страны, Иран всегда хотел контролировать весь цикл создания ядерного топлива, а значит, и технологии по обогащению». При этом Гросси дает понять, что противодействие администрации Трампа в данном вопросе обусловлено не только соображениями безопасности, но и коммерческим интересом: «США хотели бы, чтобы Иран не занимался обогащением ядерного топлива, а импортировал бы этот товар»[149].

В 2008 г. инспекторы МАГАТЭ нашли следы урана на объекте в Сирии, который годом ранее подвергся атаке со стороны Израиля, что дало повод обвинить Дамаск в нарушении ДНЯО. В ответ тогдашнее сирийское руководство ограничило свое сотрудничество с МАГАТЭ.

В свою очередь, КНДР вышла из ДНЯО и отказалась допускать МАГАТЭ к своим объектам.

А ЮАР, наоборот, приняв в 1990 г. решение полностью отказаться от продолжения военных ядерных разработок, которые велись во времена апартеида, пригласила инспекцию МАГАТЭ для подтверждения безъядерного статуса.

Иранский или северокорейский кейсы наглядно показывают, что возможности МАГАТЭ не безграничны, и это, в частности, повышает зависимость агентства от крупных геополитических и геоэкономических игроков, руководствующихся очень часто собственными интересами, нежели соображениями глобальной ядерной безопасности.

Но, помимо препятствий, которые можно назвать политическими, деятельность МАГАТЭ по предотвращению негражданского использования атомной энергетики сталкивается и с технологическими препонами. Так, контроль за соблюдением ДНЯО серьезно осложняет масштабирование экспорта ММР и новых технологий обогащения.

В этой связи странам, желающим развивать атомную энергетику, наверное, было бы целесообразно инициировать пересмотр (в сторону ужесточения) ключевых норм законодательства о нераспространении с учетом изменения как геополитических, так и технологических реалий.

В противном случае – неспособность мирового сообщества эффективно противостоять нецелевому применению ядерных технологий и, соответственно, повышение риска применения ядерного оружия, что может поставить крест на всех проектах, связанных с «мирным атомом».