Организационную основу британского угольного могущества составлял отлаженный на протяжении столетий механизм контроля над рынком. Собственность на недра принадлежала британскому монарху, распределявшему права на разработку ресурсов, включая каменный уголь. Централизованное управление рынком создавало благоприятные условия для промышленной добычи угля в Великобритании. При этом британские монархи поощряли деятельность объединений владельцев шахт, на которых возлагалось регулирование цен на «черное золото».

Первым из таких объединений стала «Гильдия хозяев», созданная в 1600 г. Участники гильдии обеспечивали гарантированное поступление в королевскую казну налогов и пошлин, а взамен получали монопольные права на торговлю в Ньюкасле – главном угольном районе Британии. «Гильдия хозяев» устанавливала также цены на уголь и распределяла между шахтовладельцами квоты на добычу. Фактически все решения в гильдии принимал главный комитет, объединявший наиболее богатых шахтовладельцев и ущемлявший интересы большинства предпринимателей угольной отрасли, а также ремесленников, владельцев мастерских и заводов, использующих уголь в своем производстве. Это привело к появлению и активизации призывов отменить монополию «Гильдии хозяев».

Отреагировать на недовольство ряда подданных призван был королевский антимонопольный манифест 1609 г. «Гильдия хозяев» была упразднена, но главный комитет по-прежнему обеспечивал поступления в королевскую казну. А в 1638 г., когда удовлетворение фискальных потребностей в пополнении казны оказалось намного важнее нивелирования монопольных издержек, Карл I восстановил все права «Гильдии хозяев».

Под контролем этого объединения оказались продажи угля не только в самом королевстве, но и за его пределами. При необходимости для завоевания новых зарубежных рынков устанавливались демпинговые цены.

Такое коммерческое и политическое решение было обусловлено тем, что именно «Гильдия хозяев» занималась распределением квот на добычу угля. Главный комитет гильдии после предварительной оценки спроса устанавливал для каждой шахты объемы выработки. Выполнение определенных им норм обеспечивала система штрафов. Отлаженный механизм позволил добиться постепенного роста цен (с 1583 по 1653 г. они удвоились), что соответствовало потребностям британской угольной отрасли в целом.

Неудивительно, что, несмотря на периодически возникающие конфликты, система квотирования и доминирования «Гильдии хозяев» сохранялась. Так, на протяжении нескольких столетий функционировал механизм, обеспечивавший приоритетное развитие угольной отрасли в британской экономике и ее превосходство на международной арене.

Нельзя не отметить, что британскому промышленному подъему в немалой степени способствовало географическое расположение страны. Будучи островными жителями, британцы намного меньше, чем обитатели континента, ощущали на себе последствия многочисленных европейских войн. Притом что, например, в результате боевых действий, которые велись в ходе Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.), земли, впоследствии составившие основу современной Германии, потеряли до 40% населения[18]. Чрезвычайный характер сложившейся ситуации иллюстрируется мерами, принятыми для ее исправления: на католическом юге Баварии на десять лет официально было разрешено двоеженство[19].

Из-за поражений в серии морских войн второй половины XVII–XVIII вв. Голландия уступила Великобритании статус «владычицы морей», хотя голландский флот оставался самым мощным в Европе[20]. На долю Голландии приходилось до 60% мировой морской торговли[21]. Амстердам по праву имел статус главного мирового торгового и финансового центра. А интересы голландской Ост-Индской компании (основана в 1602 г.) распространялись практически на всю территорию земного шара восточнее мыса Доброй Надежды. Причем, будучи полноправным субъектом международных отношений, эта компания не только занималась торговлей, но также вела военные действия, заключала договоры и соглашения с иностранными государствами.

Но у Голландии не было такого промышленного потенциала, которым обладала Великобритания, во многом благодаря своим запасам каменного угля. Этот фактор становился едва ли не определяющим в борьбе за колонии. В свою очередь, беспрецедентная колониальная экспансия обеспечивала Лондон дополнительными ресурсами для ускорения промышленного роста.

Яркий пример такой взаимозависимости – роль индийского хлопка в развитии британских текстильных производств. Они получили дополнительный инновационный и финансовый стимул в конце XVII в., когда в Европе заметно вырос спрос на хлопковые ткани. Но в немалой степени такой смене тренда способствовала необходимость обеспечивать легкой и дешевой одеждой работников американских плантаций. При этом в списке приоритетных колониальных товаров хлопок потеснил пряности, монопольными поставщиками которых были голландцы. В то время как контролирующие полуостров Индостан британцы специализировались как раз на ввозе хлопка.

Как бы там ни было, но уже в XVII в. под контролем британцев оказались Аравийское море и Персидский залив. А в XIX в., в эпоху «блестящей изоляции», флот Британской империи позволял ей купировать любую возможность перехвата морского доминирования со стороны главных геополитических конкурентов – Франции и России, суммарно обладавших сопоставимым (но уж точно не превосходящим) количеством кораблей.

В XVII–XVIII вв. складывается британский тип колониализма, принципиально отличающийся от своих континентальных аналогов. Прежде всего – в отношении населения колонизируемых стран.

Миссионерские подходы, призванные, насколько это возможно, обеспечить цивилизационную адаптацию аборигенов, все чаще заменяются различными методами геноцида, включая религиозно мотивированные репрессии.

Показательно, что в католической Ирландии – одной из первых попавших «под прицел» жителей соседнего острова, отказавшихся от подчинения догматам Римско-католической церкви, – в результате восстания 1641–1652 гг. погибли более полумиллиона человек, то есть около трети местного населения[22]. Сопоставимая демографическая катастрофа произошла в Бенгалии в 1770 г. – из-за массового голода, спровоцированного чрезмерным фискальным давлением со стороны колониальной администрации, умер каждый третий из 30 млн бенгальцев[23].

Но, пожалуй, самый печальный рекорд в этом плане принадлежит Индии. Высокий уровень смертности в период с 1880 по 1920 г. привел к беспрецедентной убыли населения (165 млн смертей), что превышает общее число погибших в обеих мировых войнах[24]. При этом в 1911 г. ожидаемая продолжительность жизни в Индии составляла всего 22 года.

В то же время самой Британской империи система колониального господства в Индии с 1765 по 1938 г. принесла доход в размере ₤9,2 трлн (что эквивалентно $45 трлн)[25].

Говоря о специфике британского подхода к колониям, нельзя не отметить, что Лондон рассматривал их не только как источник сырья и рынок сбыта, но и как своеобразный паровой клапан, используемый в том числе для удаления с территории метрополии социально опасных и неблагонадежных элементов.

Начиная с XVIII в. на территории Австралии и близлежащих островов создавались колонии-поселения. С помощью специально оборудованных плавучих тюрем было перевезено около 165 тысяч заключенных, чей труд использовался преимущественно в сельском хозяйстве, строительстве и на угольных копях. Доля заключенных в населении Австралии в 1820-е гг. составляла 40%[26].

Одним из слагаемых достижений Великобритании на международной арене были чрезвычайно гибкие подходы при формировании коалиций, союзов, альянсов, когда речь заходила о необходимости сдерживания любого государства, способного помешать удовлетворению британских интересов.

Следуя принципу «разделяй и властвуй», британцы сначала сотрудничали с голландцами в борьбе за владения Португалии в Индийском океане. Затем с ослабленной Португалией был заключен союз уже против Испании и Голландии.

Впоследствии на протяжении нескольких столетий, в зависимости от изменений внешнеполитической конъюнктуры, Португалия, Голландия, Франция, Германия, Австрия, Россия становились попеременно то союзниками, то противниками Британской империи. Неизменным оставался конечный результат такого лавирования для Лондона: максимальная выгода при минимальных собственных затратах, бóльшая часть которых перекладывалась на противников и союзников.