Уже в 1923 г. на 183 предприятиях Донбасса было организовано 123 забастовки. Основными причинами трудовых споров были низкий размер заработной платы[57], а также задержки с поступлением денег.

Надо сказать, что нехватку кадров рабочих специальностей в начале 1920-х гг. приходилось решать за счет привлечения выходцев из крестьян[58], которые, как правило, с трудом приспосабливались к тяжелым шахтерским условиям. Нередки были случаи, когда новички сбегали обратно в родную деревню чуть ли не сразу после первого спуска в шахту. Возвращение элементов материального стимулирования во время НЭПа в равной степени и расширяло возможности угольных предприятий по удержанию таких работников, и повышало вероятность возникновения конфликтных ситуаций в случае маломальских финансовых сбоев.

Денежный вопрос стал серьезным испытанием лояльности пролетариата – главной опоры большевиков. Показательный факт – летом 1927 г. на «Югостали» из местной парторганизации в составе 1500 человек вышел каждый пятый. К 1928 г. в 7,4% забастовок организаторами выступали члены ВКП(б) или комсомольцы.

На этом фоне, как отмечает историк С. А. Красильников, советскому руководству было критически важно, во избежание окончательной потери поддержки пролетариата, переключить его недовольство с партийной и хозяйственной номенклатуры на других представителей управленческого звена. Таким своеобразным «громоотводом» стали оставшиеся на угольных предприятиях «старорежимные» специалисты, которые, в силу своего происхождения, не вызывали доверия ни у новых советских начальников, ни у самих рабочих.

Если присовокупить сюда высокую аварийность шахт, обусловленную, с одной стороны, низкой квалификацией самих рабочих (многие из которых, как мы отмечали выше, были вчерашними крестьянами), а с другой – износом и устареванием оборудования, то вряд ли стоит удивляться, что именно в 1928 г. возникло «Дело об экономической контрреволюции в Донбассе», или «Шахтинское дело» (по материалам следствия, первая раскрытая сотрудниками ОГПУ «контрреволюционная организация» находилась в г. Шахты).

Были арестованы около 200 специалистов (включая сотрудников треста «Донуголь»), которые обвинялись в организации аварий на предприятиях угольной отрасли.

К расстрелу были приговорены 3 человека, 40 человек – к лишению свободы сроком от 1 до 10 лет. Но в период репрессий 1937–1938 гг. почти все привлеченные к уголовной ответственности в рамках «Шахтинского дела» были повторно осуждены и приговорены к расстрелу или погибли в лагерях[59].

Политэкономические последствия оказались едва ли не более масштабными. «Приходится констатировать, что по существу органом советской власти во всем Донбассе являлся "Донуголь", его правление, его ответвления на местах, причем в компетенцию хозорганов входили не только вопросы управления угольным хозяйством, но и снабжение водой населения, постройка бань; постройка и эксплуатация жилья; удовлетворение целого ряда бытовых нужд рабочих», – отмечал председатель СНК СССР А. И. Рыков на пленуме ЦК ВКП(б), состоявшемся в апреле 1928 г.

Хотя глава советского правительства принадлежал к той части правящей элиты, которая не считала необходимым сворачивать НЭП ради промышленного рывка, его слова во многом оказались на руку Сталину, придерживавшемуся иной, более радикальной точки зрения. Неслучайно на том же пленуме генеральный секретарь ЦК ВКП(б) назвал «Шахтинское дело» «экономической контрреволюцией, затеянной частью буржуазных спецов, владевших ранее угольной промышленностью».

Вполне объяснимо и то, что менее чем через два года, в январе 1930 г., «Донуголь» был ликвидирован. Сохранение производственных объединений, наделенных достаточным уровнем хозяйственной самостоятельности, также не отвечало новому повороту «генеральной линии», как и существование частных и достаточно зажиточных крестьянских хозяйств.

Тем примечательнее, что забойщик шахты «Центральная-Ирмино» Алексей Стаханов, который 30 августа 1935 г. за 5 часов 45 минут своей ночной смены добыл 102 тонны угля при норме 7 тонн, в 1927 г. пошел в шахтеры, желая скопить денег на покупку коня и вернуться в родную деревню на Орловщину.

Рис. 3.3

Алексей Григорьевич Стаханов (1906–1977)

Источник: Семен Гендельман / ТАСС

Возможно, не случись коллективизации, Стаханов осуществил бы изначально задуманное и страна не получила бы в его лице зачинателя движения ударников труда, ставшего одним из символов советской индустриализации.

Однако необходимо напомнить и о том, что, по решению пленума шахтпарткома, Стаханов получил премию в размере месячного оклада, меблированную квартиру и семейную путевку на курорт. «С новым методом можно завалить страну углем, много зарабатывать денег и жить зажиточно», – делился передовик,

Новоиспеченное стахановское движение в 1936 г. обеспечило 12%-й прирост угледобычи в Донбассе и почти 16%-й – в целом по стране. Но затем темпы выработки замедлились (см. рис. 3.4, 3.5). Отчасти причиной тому стала продолжающаяся борьба с «вредительством», которую теперь дополнили репрессии за «саботаж в проведении стахановских методов работы».

Рис. 3.4

Добыча угля в СССР в 1929–1940 гг. (млн т)

Рис. 3.5

Добыча угля в Донбассе и Кузбассе в 1930–1940 гг. (млн т)

Такое административно-силовое давление не только демотивировало управленческий персонал угольных предприятий, делая для него всякую инициативу в буквальном смысле наказуемой. В условиях, когда любые замечания или высказывание несогласия со «стахановцами» и их подходами могли навлечь обвинения в саботаже, не мог не возрасти и уровень аварийности.

Только в первом квартале 1937 г. из-за аварий снижение угледобычи на предприятиях Донбасса составило 1,26 млн т[60]. В итоге вместо планового наращивания объемов добычи угля этот показатель сократился до 75,041 млн т[61].

Нельзя исключать, что негативный эффект мог бы быть более масштабным, откажись инженеры угольных предприятий Донбасса даже в условиях столь серьезного морально-психологического давления от попыток автоматизировать производство. Так, еще в 1928 г. на Горловском машиностроительном заводе была изготовлена первая отечественная врубовая машина «Донецкая Тяжелая». Благодаря ей в том же году уровень механизации на донбасских шахтах достиг 19,4%, а в целом по СССР – 14,7%.

С 1929 по 1940 г. количество врубовых машин, используемых в угольных шахтах, возросло почти в 6 раз (с 0,6 до 3,5 тыс.). За тот же период производительность труда в отрасли выросла в 2,2 раза.

Было возведено и принято в эксплуатацию 285 шахт с объемом добычи более 100 млн т в год.

Хотя Донбасс сохранял отраслевое первенство, постепенно росла роль Кузбасса (см. рис. 3.5). В 1933–1938 гг. в этом регионе было введено в эксплуатацию 28 новых крупных шахт, оснащенных современным оборудованием.

Третьим по значимости стал Карагандинский бассейн, на предприятиях которого в 1940 г. объем угледобычи превысил 6 млн т. С 1934 г. началось промышленное освоение залежей Печорского угольного бассейна, занимавшего четвертое место по объемам запасов.

Выпуск промышленной продукции в период с 1920 по 1940 г. возрос в 91 раз, позволив СССР уверенно занять второе (после США) место в списке мировых индустриальных лидеров. С учетом почти 60%-й доли угля в топливно-энергетическом балансе[62] (см. рис. 3.6) его вклад в такой советский прорыв сложно переоценить.

Рис. 3.6

Топливно-энергетический баланс СССР в 1940 г.

Когда уже на следующий год Советский Союз столкнется с главным в своей истории военным испытанием, угольной отрасли тоже будет суждено сыграть критически важную роль в победе.