На полях сражений и в тылу от болезней, голода и нищеты в период с 1917 по 1921 г. погибли около 10 млн человек. Эмигрировали из страны до 2 млн. Число занятых в производстве снизилось более чем на четверть. Объем сельскохозяйственной продукции упал почти вдвое. Спад в промышленности по ряду отраслей достигал 20% по сравнению с показателями 1913 г. По объемам угледобычи Россия вернулась к показателям 1895–1896 гг.[50], что соответствовало 13-му месту в мире (см. рис. 3.1).

Рис. 3.1

Страны мира по объему добычи угля в 1922 г. (млн т)

С другой стороны, именно на уголь советское правительство делало ставку в расчете восстановить полуразрушенную экономику, да еще и в условиях практически полной изоляции, т. е. невозможности привлекать из-за рубежа ресурсы, капиталы и технологии. В апреле 1920 г. на I Всероссийском съезде горнорабочих Ленин поставил задачу обеспечения промышленности углем[51].

Для преодоления трудностей, возникающих на практике, большевики взяли на вооружение свои же теоретические установки, практически тотально используя такие инструменты, как национализация и планирование.

В составе Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) – центрального государственного органа по управлению экономикой – был создан отдел топлива, в августе 1918-го преобразованный в Главный угольный комитет («Главуголь»).

В том же 1918 г. были национализированы предприятия Подмосковного угольного бассейна. В 1919–1921 гг. – шахты Урала и Сибири. В 1920-м после победы над деникинской армией, долгое время контролировавшей значительную часть Юга России, и фактической ликвидации ДКСР, настала и очередь Донбасса. Всего в Донецком бассейне было национализировано около 1500 угольных предприятий, на которых работали свыше 150 тыс. человек. Но многие шахты и рудники были затоплены, разрушены и повреждены[52].

Обследовавшая Донбасс летом 1920 г. комиссия под руководством профессора Б. И. Бокия сочла относительно работоспособными лишь 61% угольных предприятий, добыча на которых упала на 65% по сравнению с показателями 1916 г.[53] По сравнению с довоенным уровнем общее количество шахтеров снизилось в 1920 г. почти на 60%, а производительность труда – на 74%[54].

Чтобы решить проблему нехватки рабочих рук, на смену военной мобилизации пришла трудовая. В том же 1920-м была сформирована Донецкая трудовая армия численностью до 48 тыс. человек, обеспечившая поставку 12% от общенационального объема добычи.

Косвенное, но яркое свидетельство условий, в которых работали донецкие трудармейцы, и той роли, которую они играли в жизни молодого государства, – опубликованное в «Правде» специальное обращение Л. Д. Троцкого к «рабочим всей России и сознательным крестьянам», призывавшее дать пролетариям Донбасса «хлеб, одежду и обувь»[55].

Сложно переоценить и степень взаимного влияния восстановления Донбасса и реализации государственного плана электрификации России (ГОЭЛРО), который предполагал комплексный характер решения энергетической, производственной, транспортной, топливной, продовольственной проблем. Помимо финансирования электроэнергетики (в объеме 1,2 млрд руб.) значительные средства (15,8 млрд руб.) направлялись на восстановление промышленности (включая угольную отрасль) и транспорта.

В соответствии с планом ГОЭЛРО, в угольной отрасли, кроме реконструкции поврежденных средств производства, предусматривалось сооружение до 1935 г. более 50 новых шахт и доведение объема угледобычи до 62,3 млн т.

С переходом страны к новой экономической политике (НЭП) – во многом обусловленным неспособностью прокормить пролетариат исключительно с помощью силового изъятия продовольствия у крестьянства – и в жизни Донбасса на смену голому энтузиазму приходит материальная заинтересованность. Тем более что параллельно большевики провели денежную реформу и ввели твердую валюту – «золотой червонец».

Воспользовавшись нэповскими послаблениями, допускающими существование смешанной (а не только государственной) собственности, работники ряда сравнительно небольших шахт взяли их в аренду, обязавшись (как и арендаторы в других отраслях) сдавать государству 30% полученной продукции. Соответственно, 70% добываемого угля такие шахты могли продавать на внутреннем рынке, распоряжаясь выручкой по своему усмотрению.

Но если в первые годы после Гражданской войны основная доля угледобычи приходилась на мелкие и средние предприятия, то во второй половине 1920-х гг. наблюдается очевидная тенденция к консолидации и укрупнению угольных производств[56]. К концу 1920-х гг. среднегодовая добыча угля на одну шахту возросла в 2,5 раза по сравнению с 1913 г.

Это во многом тоже результат нэповских нововведений. А именно – децентрализации управления экономикой, упразднения созданных в период военного коммунизма отраслевых главных комитетов (вроде «Главугля») и создания взамен отраслевых трестов. Они самостоятельно распределяли финансирование между участниками, регулировали производство и сбыт продукции исходя из конъюнктуры. При этом зарплата сотрудников треста зависела от рентабельности входящих в него предприятий, что стимулировало увеличение количества и повышение качества конечной продукции.

С 1921 г. в Донбассе появляются «Донуголь», «Химуголь», «Югосталь».

В «Донуголь» вошли крупнейшие донбасские шахты Донецкого бассейна. Трест «Химуголь», наряду с предприятиями химической промышленности (преимущественно в районе Лисичанска), также объединил некоторые угольные шахты и большой стекольный завод. «Югосталь» сформировали Макеевский, Петровский и Юзовский металлургические заводы. Позднее, когда «Югосталь» стал общесоюзным, в его состав вошли 14 металлургических заводов, 3 известковых и доломитных карьера, 3 угольных рудника с коксовыми печами.

К 1925 г. Донбасс по основным показателям промышленного развития достиг довоенного уровня 1913 г. (см. рис. 3.2). Подобный результат – следствие проведенных преобразований, он не может не говорить в их пользу. Впрочем, точно так же, как в случае с индустриализацией, угольным бумом и погоней за масштабами рубежа веков, здесь тоже была своя обратная, далеко не позитивная сторона.

Рис. 3.2

Добыча угля в СССР в 1922–1928 гг. (млн т)