Таня страдала.

Видимо, давали о себе знать гормональные изменения. О них она неожиданно узнала от гинеколога, к которой ходила всю сознательную жизнь и с которой, казалось, старела вместе – как-то никогда не задумывалась, сколько же ей лет? Кожа стала тонкой, словно листок папиросной бумаги, в которую ее отец заворачивал терпкий табак… Таня помнила, как маленькой выпрашивала у него тонкий прозрачный кусочек бумаги, наклеивала его себе на губы и красила сверху красным фломастером, зрительно увеличивая и без того пухлый рот, а потом с визгом бегала по всему дому от матери с ремнем:

– Ишь, негодница, опять свисток накрасила! Ну что в мозгах у девчонки?!

Все тело ломило, временами резко бросало в жар, будто включался тумблер температуры под сорок, тело покрывалось испариной, в висках стучало… И все чаще такое происходило с ней именно по ночам. Появилась гулкая раздражительность.

Ее буквально все бесило. Бесило – от слова «бесы». Только Таня про бесов-то не думала – она тихо ненавидела свое старение, старалась лишний раз не смотреться в зеркало, откуда на нее взирала совершенно чужая женщина с опустившимся старым лицом, потухшим взглядом и безнадегой в глазах.

Ситуацию не спасала и новая помада, подаренная дочерью, не так давно отселившейся от родителей на вольные хлеба и ставшей от этого такой счастливой, что Таня не могла побороть в себе раздражение от ее искрящейся бесшабашной молодости, понимая при этом, что для матери это невозможное чувство, отчего ей было еще хуже. Бесит!

Не помогало и новое косметическое средство, так разрекламированное на всех федеральных и не очень каналах, – ну не работало оно! Бесит!

Как будто издеваясь над ней, муж купил себе абонемент в фитнес-зал и стал туда регулярно наведываться после работы. И – как Иван из сказки про Конька-горбунка после трех ванн – помолодел. Расхаживал по квартире в полосатых семейных трусах, болтающихся вокруг тонких подагрических ног, периодически как бы невзначай поигрывая намеками на бицепсы перед ошарашенной Таней, демонстрируя свою вернувшуюся мужественность. Бесит!

Когда же это началось? Примерно года два-три назад. Сейчас она уже настолько плотно и долго живет в этом мороке, накрывающем ее время от времени горячечным одеялом в самый неподходящий момент жизни (хотя разве бывают для подобного подходящие моменты?), что уже точно и не помнит, когда же она была еще нормальным человеком.

– Татьяна Михайловна, это климакс у вас, что ж тут нового? Все через это проходят, вот и ваше время пришло, – с торжеством и издевкой в голосе (или ей показалось?) произнесла гинеколог на очередном осмотре в ответ на Танины жалобы о невозможности и нежелании так жить.

– И что же теперь делать? Это навсегда? – робко спросила Таня, не глядя врачу в глаза, боясь найти в них подтверждение своих слов.

– Ну что вы, милочка! Лет десять – и все пройдет, во всяком случае, именно от этого еще никто не умирал, – заверила ее врач, закрывая Танину карту, будто ставя жирную точку в истории ее жизни, а не в истории болезни – климакс, как и беременность, не болезнь.

Таня всегда жила ровно. Обходилась без взлетов и падений. У нее было счастливое советское детство, хотя для большего погружения в советскую действительность можно было бы родиться еще лет на шесть раньше, все-таки ее ровесникам семьдесят шестого года рождения уже не досталось всей прелести комсомола, бесплатного высшего образования и последующего распределения. Не успели. Наступила новая эра, где она сразу ощутила себя непричастной, за что корила родителей – поздно родили, правительство – всего лишили, мироздание – не туда определило.

Но все это было внутри Тани. Внешне же она была довольно миловидной и даже симпатичной – а в молодости несимпатичных не бывает. К тому же потомственной москвичкой. Из тех, что интеллигентки в пяти поколениях, едят вилкой и ножом даже в походе, промокают уголки рта белоснежной крахмальной салфеткой, прочли еще в школе всех классиков, скрываясь от родителей с фонариком под тяжелым верблюжьим одеялом, белый хлеб, порезанный квадратиками с непременно обрезанной корочкой, нежно намазывают тонким слоем сливочного масла и сдабривают зеленым порошком терпкого крупчатого сыра, а поутру, выходя на работу, всегда выносят кулечек подсушенных кубиков старого белого батона для жадных до хлеба московских голубей.

Таня была культурной и научилась с детства держать при себе тот тайфун страстей и желаний, который в ней существовал вопреки ее собственным ожиданиям и был совершенно неуместен в ее жизни.

Когда ей хотелось петь, нужно было спать, когда она хотела мороженого, ее кормили ненавистным супом. Как-то в детском саду на полдник дали какао и бутерброд с маслом и сыром. Таня думала, что она не любит какао, а от сочетания сыра, масла и хлеба ее тошнило. Воспитательница положила кубик желтого масла в какао и не разрешила Тане выходить из-за стола, пока она это варево не выпьет. Таня долго наблюдала, как масло вначале таяло, расходилось тонкими радужными кругами по коричневатой жиже, заполняя всю поверхность чашки, а потом – как оно застывало, закрыв жирной пленкой пятно ненавистного какао.

– Ты видела, какая своевольная растет? Вечер уж, а она так и сидит, не шелохнувшись, над чашкой и смотрит в одну точку, будто ведьмина дочка. Тьфу, тьфу, тьфу! – переплюнула три раза через плечо воспитательница.

С тех пор Таня не пьет какао и не ест хлеб с маслом и сыром, а также знает, что, когда тебе что-то не нравится, нужно просто молча стоять на своем.

Она хотела заниматься танцами, но ее мама в детстве мечтала стать скрипачкой. У мамы не вышло, поэтому с шести лет Таня смазывала канифолью смычок своей малюсенькой скрипки, купленной родителями в рассрочку, и пилила мамину мечту. Мама сводила Танечку в консерваторию, на концерт скрипичной музыки. Зачарованная увиденным, она так методично пилила, безрезультатно пытаясь приблизиться к идеалу, что через три года родители сдались. Отец устроил матери скандал, все его нутро переворачивалось от унылого завывания замученного Таней инструмента. Больше Танечка не пилила, но и на танцы ей ходить не разрешили.

В институт геодезии и картографии она поступать не мечтала. Просто пройти на бюджет тогда уже не было возможности, а на платный не было денег. Вот и пошла туда, куда взяли. Там был недобор. Неожиданно для самой себя Тане в институте понравилось. Там же она встретила мужа, потом устроилась на работу в территориальное управление и, несмотря на развал всего и вся, почти всю жизнь там ответственно отработала, стараясь быть не хуже, а главное, не лучше других. В рыночные времена стала неожиданно востребованной и очень даже уважаемой.

Жизнь продолжала течь ровно, взлеты таковыми не воспринимались, падения засчитывались как данность. Утром – дочку в школу, с мужем до метро, потом в разные стороны, днем – работа, вечером – магазин и ужин без свечей, но зато на тканой скатерти, как положено. По выходным – на дачу.

Дача – пожалуй, единственное светлое воспоминание из Таниного детства, перешедшее во взрослую жизнь. Там она была близка к счастью.

Всю свою жизнь она пробовала разрешить себе делать не то, что нужно или должно, а то, что она хочет.

«Шить? Да, пожалуй, можно научиться шить. Вот у коллеги по работе, у Нади, очень хорошо получается. В какой она юбке пришла! А та кофточка в горох! Что ж тут сложного? Подумаешь! Купил „Бурда Моден“ или „Лизу“, отрез ткани, машинку у мамы можно забрать – и вперед! Еще и дочке шить буду, а может, и подрабатывать… Надя же шьет за деньги на заказ, да бывает, что и прямо на работе что-то мастерит сидит!» – рассуждала Таня, стоя в магазине «Ткани» на «Добрынинской».

После долгих мучений, десятков метров перепорченной ткани, двух несклепистых блузок и юбки, которая так и не сошлась на талии, Таня поняла: ее коллега Надя, видимо, врет, что самостоятельно шьет эти симпатичные, с идеальными швами и ровными строчками вещички.

– Да врет она все, я знаю! У нее знакомая швея есть, так она ей относит, а нам тут пыль в глаза пускает, да еще и перепродает людям. Спекулянтка! Непорядочно это! – возмущенно обсуждала Таня Надино творчество в перерыве за чашкой коллективного чая, театрально закатывая глаза и подсчитывая зря потраченные деньги на все эти никчемные лоскуты.

Работа была рутинной, тягучей, абсолютно однообразной и стабильно малооплачиваемой. Она целыми днями перекладывала бумаги, ставила свои резолюции и пила чай, что само по себе Таню вполне устраивало – зато спокойно и без сюрпризов. Лишь внутренний тайфун, загашенный еще в детстве, бурлил иногда изнутри, выдавая все новые и новые желания.

Чего она только не перепробовала!

Как-то увлеклась живописью. Знакомая подарила Тане абонемент на курсы рисования. Она сама их уже окончила, лихо писала несложные, но весьма теплые и колоритные натюрморты с цветами, да еще и умудрялась продавать их желающим, зарегистрировав аккаунт в соцсети.

Пройдя пару уроков, Таня решила, что достаточно освоила технику, и кинулась творить на досуге. Ей нравилось. Можно было сидеть вечерами с кистью, а не наблюдать за активно работающим над усовершенствованием фигуры мужем и находящейся в стремительно текущем пубертате дочерью с ее вечными капризами.

Когда картин накопилось уже неприличное для хранения в доме количество, а все знакомые и коллеги были одарены, и не один раз, вне зависимости от их желания иметь или не иметь Танин пейзаж, она начала изучать, как можно продавать плоды своего труда.

С «Маркетом Мастеров» как-то сразу не задалось. В этой соцсети для продажи товаров ручной работы можно было открыть свой виртуальный магазинчик, там размещать фото картины, делать описание, ставить цену и… И все! Во-первых, бесплатно давали разместить только три картины. Дальше нужно было ежемесячно платить.

– Нет, ну это же грабеж какой-то! – ворчала Таня, изучая страницы других художников, у которых было по «стопятьсот» подписчиков, «мильены» отзывов и сотни картин – это сколько же нужно платить за такую витрину?!

– Нет, все это куплено, не может быть, чтобы так много продаж было и отзывов. Да, точно! Купленные подписчики и отзывы. А картины? Напечатаны на принтере! – разобравшись в подноготной процесса торговли живописью, Таня потеряла интерес к творчеству.

Дальше она пробовала вышивать, делать броши, создавать украшения и вязать. Все примерно с таким же результатом, как платья и картины. Надолго ее не хватало. Каждым делом нужно было долго и упорно заниматься, а на это не было желания и сил, если результат не наступал сразу.

Но вот с вязанием вышла отдельная история.

Примерно в две тысячи девятнадцатом году, в свои сорок с небольшим, Таня решила еще раз поддаться желанию творить. С деньгами было не очень, и она надеялась, что у нее наконец-то получится что-то создавать на продажу. Тем более что у нее был уже приличный опыт в разных сферах рукоделия.

«Шитье, живопись, украшения – все, казалось бы, разноплановое, но свидетельствующее о том, что человек, в общем-то, многое умеет. И если подойти к накопленным знаниям с умом, то можно придумать что-то свое и уникальное», – такую мысль Таня вынесла из прослушанных ею бесплатных лекций по продвижению хендмейда на МайТубе.

– И правда, вон, полквартиры в моих поделках, может, в этот раз получится!

Тогда-то она и стала активно осваивать МайТуб, открыв его для себя как кладезь полезной информации, да еще в бесплатном доступе!

– Слушай, тут столько роликов! А кто их снимает? – интересовалась Таня у дочери, которая, собственно, и открыла для нее окно в мир видеохостинга. – И как это я раньше не смотрела!

– Мам, да ты и правда какая-то темная у нас, – смеялась Лада. – Так сами эти люди и снимают на телефон, ну, или на камеру, кто как.

– Надо же! И зачем? – В этот момент у Тани на экране какая-то маленькая девочка доставала булочку.

– Сейчас я вам покажу, как я ем булочку! – девчушке было лет семь. Распущенные, точнее, не заплетенные, торчащие во все стороны волосы, голова, явно не мытая давно, за ее спиной виднелся старый лакированный шифоньер из советских времен, а также слышались чьи-то посторонние голоса.

Девчонка с аппетитом откусила булочку, за ее спиной послышался окрик, видимо матери: «Сколько звать можно!» Девочка вздрогнула, торопливо откусила еще раз…

– Господи, зачем я это смотрю! – пробормотала Таня.

– Мама, так выкладывают, чтобы смотрели, и на этом зарабатывают. Чем больше просмотров, тем больше заработок у блогера. Вот, видишь внизу, под видео, цифры? – объясняла Тане дочь.

– Эти?

– Да. У этой девочки с булочкой почти пять миллионов просмотров. Вот, давай на ее канал зайдем… – Лада нажала на видео, и они перенеслись на страничку с именем и фото девочки.

– Так тут мало видео. Да?

– Да, она, наверное, всего-то несколько роликов сняла и умудрилась сама опубликовать, маленькая еще. А из-за того что люди смотрят ее ролик до конца – это называется глубина просмотра, – МайТуб считает это видео популярным и предлагает его к просмотру большому количеству людей.

– Ну, а сколько заработала эта девочка и как это вообще происходит? – продолжая недоумевать от новой информации, спросила Таня.

– Думаю, что девочка ничего не заработала. Ну, во-первых, смотри, видео бывают горизонтальные и вертикальные. Они по-разному оплачиваются. Сейчас объясню почему. А вначале – вот, смотри. – Лада взяла листок бумаги и начертила четыре прямоугольника. – Тут у нас есть четыре заинтересованные стороны. Первый – это зритель, то есть ты и я. Зритель ищет информацию, ну, может, развлечение или полезное что-то – рецепт, мастер-класс. Второй – это блогер, тот, кто хочет делиться информацией. Третий – сам МайТуб, – Лада вписывала в прямоугольники цифры и названия.

Таня с удивлением наблюдала за дочерью: «И когда она успела так вырасти? Слишком умная получилась! Двадцать один, а уже мать учит!»

Лада жила отдельно. Работала парикмахером, снимала квартиру на свои, помощи не просила, да еще и замуж собралась выходить – и все это абсолютно сама, не советуясь с родителями. «Какая наглость в ее годы, совсем нас с отцом не уважает», – думала Таня каждый раз, когда дочь делилась своими очередными достижениями, ожидая в ответ слова поддержки.

– Так, погоди, а зачем это нужно тем, кто снимает? И самому МайТубу? Со зрителем все ясно, он хочет что-то найти или развлечься, а этим-то двоим какая выгода?

– Мам, ты, как всегда, не дослушала, я же сейчас объясню. Вот, видишь, у нас четвертый участник. Знаешь, кто это? – Таня нарисовала знак вопроса в четвертом прямоугольничке.

– Нет. Не знаю. – Таня хотела было возмутиться, что дочь с ней в таком тоне говорит, но сдержалась, уж больно складно она рассказывала.

– Это, мама, рекламодатель, то есть спонсор всего нашего проекта. Его цель – прорекламировать свой товар, и он за это платит деньги МайТубу, тот размещает рекламу в роликах блогера и делится с ним доходом, а зритель смотрит, например, как готовить яичницу, и попутно видит рекламу товара от рекламодателя. В итоге все счастливы и зарабатывают.

– Ага, все зарабатывают на зрителе, то есть на мне и тебе. Лохотрон какой-то! – возмутилась Таня.

– Ну, зритель-то тоже получает для себя пользу, он же все бесплатно смотрит, развлекается, учится, – ответила Лада, совсем не удивляясь реакции матери, поскольку знала ее характер. Собственно, она потому и переехала, а точнее, сбежала, как только ей исполнилось восемнадцать лет, в съемную квартиру, которую оплачивала в складчину с подругой. С Таней-мамой было непросто.

– И откуда ты у меня такая умная? – Таня решила сделать дочери комплимент. – Очень понятно все объяснила старушке-матери!

– Мама, так я почти три года свой блог веду вообще-то, ты правда не в курсах или прикалываешься?

– Ой, ну точно, ты же говорила, что в этом, как его… А, в Тудаграме! Да?

– Да, – Лада скептически посмотрела на мать и закатила глаза. – Только не говори, что ты туда заходила хоть раз!

– Ну, нет, правда как-то заходила, ты мне показывала, еще фото там у тебя красивые, и пишешь ты смешно.

– Ну и как называется мой блог?

– Ладно, – вздохнула Таня, – не помню я! – Выдержала паузу, вспомнила, что она мать, а это обязывает, и добавила: – Ну прости, дочь!

– «Ладаненада» он называется, и у меня почти семь тысяч подписчиков, а для Тудаграма это просто космос! – выпалила Лада с вызовом, заранее ожидая негативной реакции матери.

– Ой, ну надо же! И что это за название? Странное какое-то.

– Мама, не будем! – Лада уже пожалела, что начала этот разговор. Ну объяснила и объяснила, а теперь мать и правда полезет в Тудаграм, будет читать ее посты, а там бывало и такое, что явно не для родительских нежных ушей.

– Слушай, а почему ты сказала, что та девочка с булочкой ничего не заработала? У нее же миллионы просмотров. – Таня тоже решила не заострять внимание дочери на ее канале – потом сама все посмотрит – и перевела тему.

– Это же не просто так происходит. Необходимо набрать определенное количество подписчиков и просмотров, потом договор с МайТубом заключить, и тогда он начнет крутить рекламу в твоих видео и платить за это. А девочка маленькая. Бывает, что родители ведут каналы своих отпрысков, это прям бизнес есть такой – детей снимают для других детей, а родители зарабатывают.

– Ясно. Еще хотела спросить, я вот тут смотрю видео, а комментировать не могу, пишет, что регистрация какая-то нужна.

– А, ну это мы сейчас тебе быстро сделаем.

Лада села за компьютер. По-деловому придвинула к себе клавиатуру, взяла Танин телефон и быстро застучала тонкими пальцами по клавишам, тут же мышкой переключая окна в браузере:

– Ну все, почти готово. Давай тебе ник придумаем.

– Ник? Это что? – поинтересовалась Таня, с восхищением наблюдая за скоростью работы Лады на компьютере. Вот так вот живешь бок о бок и не подозреваешь, чему твой ребенок уже научился, вон целую лекцию ей прочитала. – Ты, поди, все время в интернете торчишь вместо работы, как только аренду умудряешься платить за квартиру?

– Мама, я прошу тебя! – Лада вздохнула. – Ник – это твое имя в Сети, ну, псевдоним или настоящее, это уже как ты хочешь. Обычно все что-то придумывают, и вместо своего фото можешь цветочек там сделать или вон, – Лада посмотрела на спящую в кресле кошку, – котенка.

– Ну, даже не знаю… Татьяна Волкова. Так же не пишут? А псевдоним… – начала было перебирать варианты Таня.

– Лучше латинскими буквами… Ага. – Лада быстро что-то напечатала. – Вот! Как тебе?

– TatyVolk, – прочла Таня. – А что? Очень даже! Давай так оставим!

– Отлично! Тут у тебя автоматически и твой канал сразу появился. Теперь ты можешь комментировать, общаться и даже сама стать блогером, хотя… – Лада усмехнулась про себя, представив свою маму Таню с камерой. Да уж…

– Ну, здорово! Ну все, хватит. Дальше сама уж разберусь! Идем чай пить, я там кекс испекла.

Пока Лада еще что-то там регистрировала, оформляла, порхая над клавиатурой и переключая окна и вкладки на мониторе со скоростью, недоступной пониманию Тани, та пришла на кухню и прикидывала, чем накормить дочь.

Достала испеченный накануне кекс. Так кекса захотелось, что пришлось найти рецепт опять в том же МайТубе, у какой-то блогерши с длинными каштановыми волосами, которые постоянно норовили прилипнуть к тесту. Девушка – звали ее вроде Вера, и фамилия какая-то редкая, верно не ее, псевдоним небось выдумала, уж очень странная, – длинными тонкими пальцами с прилично отросшим маникюром перемешивала в форме вязкую массу с изюмом.

Таня даже хотела переключить, но потом что-то заставило ее задержаться на этом видео, результатом чего и стал кекс с изюмом. Выпечка и правда оказалась очень простой и вкусной. Таня, не дожидаясь мужа, съела почти половину, да и сейчас, поглядывая на кекс, пожалела, что предложила его дочери, могла бы промолчать и взять его завтра на работу.

Она покрутила в руках остаток, подковырнула ногтем кусочек изюма, положила в рот, подошла к окну и, глядя на засыпающий двор, медленно разжевала сушеную ягоду. Отрезала один кусок, выложила его на блюдце, остальное завернула в фольгу, быстро прошла в коридор и убрала в сумку.

«И правильно. Нечего ее баловать!»

Вера смотрела в телефон, еще и еще перечитывая фразу, пришедшую в личные сообщения:

@TatyVolk: «Привет тебе от Влада. Лежим рядом и ржем над тобой, дурой непроходимой».

Тот же липкий сковывающий ужас и испарина. Признаки ее давно забытого страха. Ей казалось, что она уже привыкла, прожила, перешла в другую стадию. А вот и нет, сообщило ей собственное тело. Сердце предательски ухало, напоминая о том, что оно есть и очень даже живо, руки вспотели, горло перехватило удушливым комом. Все признаки панической атаки налицо, а она еще отрицала, что они у нее бывают. Бывают не бывают, а вот вернулись!

Электричка неслась навстречу подмосковной ночи, раскачиваясь в обе стороны, ухая на стыках рельс, обдавая ночной прохладой внезапно подступивших лесов сквозь приоткрытые щели затуманенных грязью окон.

Вера сидела, погруженная в свои размышления, не успевая следить за мыслью, парализованная то ли страхом, то ли чувством достаточности. Ей казалось, что это послание в Сети от неизвестной и в то же время прекрасно известной ей личности (она не могла быть до конца уверенной, мужчина пишет или женщина, какого они возраста и как выглядят в жизни и вообще существуют ли в реальности, ведь часто говорят, что подобное пишут какие-то мифические боты), что это сообщение – та самая точка, после которой достаточно. Неужели она сдастся? Вот так просто, без боя закроет телефон и сможет о ней не думать? Не будет опять искать следы, просить помощи у знакомых и посторонних айтишников с целью вывести на чистую воду, заглянуть в глаза, понять, что движет этим существом, которое изводит ее вот уже несколько лет?

– Ты хоть знаешь, кто это пишет? – спросила ее не так давно одна знакомая блогер.

– Нет. Мне трудно представить портрет этого человека. В моем мироздании люди так не общаются. – Вере было интересно узнать мнение коллеги. Блогеры – люди одинокие в своей профессии. Каждый снимает свой контент, между собой они почти не пересекаются, а если и пересекаются, то мало кто делится информацией, заранее считая, что будет «плодить» себе конкурентов. Вера с такой идеей была не согласна, она как раз хотела делиться и получать обратную связь, считая, что через это обогащается.

– Ну так это и хорошо, что до сих пор не представляла! Сейчас вложим тебе в голову образ. Яркий, сочный, запоминающийся. Я тут недавно с психиатром одним общалась, нет, не подумай, со мной все в порядке, – улыбнулась женщина. – Так вот, в ответ на мои стенания по поводу хейтеров он мне говорит: знаешь, чем занимаются наши пациенты в свободное время? Сидят в телефонах, листают соцсети и строчат тебе комментарии, а ты реагируешь, за сердце хватаешься и мне жалуешься. Пожалей людей! Им скучно и не с кем общаться.

– Смешно! – ответила Вера, тут же живо представив себе образ пишущих.

Да только посмеяться можно разок со знакомой, а если читаешь в день сотни комментариев в разных соцсетях, то иногда уже не до смеха.

И самое удивительное то, что наш мозг устроен таким образом, что мы благосклонно принимаем, пропускаем мимо себя, воспринимая как должное, сотни, а то и тысячи хороших слов, комментариев с благодарностью и словами поддержки, воспринимая их как должное, но заводимся и падаем в бездну, наполненную собственными страхами, от одного-единственного негативного, попавшего в наше самое больное место.

Вера хорошо знала автора сегодняшнего текста. @TatyVolk появилась на ее канале примерно в две тысячи девятнадцатом году. Вера тогда вела мультитематический канал, рассказывала обо всем, что умела и могла, делилась щедро и радостно, толком еще не умея снимать и монтировать, но с удовольствием постигая просторы МайТуба, отслеживая лайки, дизлайки, просмотры.

Особенно ей нравилось снимать уроки по вязанию. Тут она открыла для себя новую нишу – детские игрушки в особой технике. Мастер-классы выходили раз в неделю, в свободном доступе; Вера вязала игрушку, болтала с аудиторией на камеру о своем о женском, попутно объясняя, что и как она делает.

Этот контент неожиданно понравился зрителям и стал набирать хорошие просмотры. Иногда она увлекалась и, кроме каких-то отвлеченных тем о погоде и природе, начинала рассуждать о воспитании детей, семье, семейном бюджете, отношениях с мужем. Именно такие выпуски набирали больше всего просмотров. Вере даже казалось, что тема вязания самого по себе абсолютно не интересовала аудиторию – им были интересны именно ее разговоры. Тогда-то и появилась эта Taty.

Первое ее сообщение Вера хорошо помнит потому, что она написала про мужа. Это был примерно конец две тысячи девятнадцатого или самое начало двадцатого года, хотя скорее середина двадцатого, когда она вела уже два канала: блоговый про себя и семью и с обзорами интерьеров.

Влад не участвовал в съемках. Ему не нравилась камера, и он сразу сказал, что клоуном перед объективом прыгать не будет. Вера поначалу расстроилась, а потом опять приняла как должное нежелание мужа ее поддерживать, хотя в голове у нее уже родились идеи создания семейного канала. Она анализировала, кто и что снимает, и уже понимала, что такой формат хорошо смотрят. Даже если она снимала ремонт, где они действовали вместе, то Влада в кадре не было. Вера про себя называла этот формат «руки-ноги-спины», поэтому, когда она получила сообщение от @TatyVolk – «Влад передает привет», – ей стало не по себе.

Вера тогда так же, как и сейчас, вчитывалась и не могла понять, что происходит. Вроде и слова обычные – ну, какой-то Влад передает привет, и что? Почему ее зацепило? Может, это и не про ее Влада. И при чем тут привет, если вот он, Влад, муж ее, рядом, в соседней комнате?

Позже, когда количество хейта на канале возросло пропорционально приросту подписчиков, Вера, после очередной консультации со специалистом по блогингу, обсуждений с мужем, штудирования интернет-советов на тему «Идеология хейта», наконец-то решила удалять подобные комментарии и блокировать тех, кто неадекватно реагирует на происходящее на канале и в ее жизни.

Один раз она не выдержала и опубликовала видеообращение к аудитории, где пыталась вразумить хейтеров. Теперь, спустя несколько лет, она прекрасно понимает свою ошибку. Говорить с ними было равносильно подбрасыванию сухих дров в уже разгоревшийся костер. Под этим видео повылезало невероятное количество «змей» или «желтых обезьян», как их называли в интернет-сообществе. Люди – хотя каждый раз у нее язык не поворачивается называть их людьми – писали невозможные вещи, разбирали ее видео посекундно, а на тех, кто вступался за Веру и Влада, накидывались всей стаей.

«Фильтры у нее супер. Но иногда, видно времени не хватает, поэтому обрюзгшая и отечная. И еще хотелось бы совет дать ей: руками не размахивать. Как растопырит пальцы – все, колхоз! Не кисть, а тяпка. Хотя бы перед зеркалом потренировалась, лицо научилась ставить, а руки выдают крестьянку».

«Блогеров развелось много! Блогер впускает чужих (если не чуждых) людей в свою жизнь, значит, он готов к этому. Если комментарии людей блогера раздражают, скорее всего, блогер не талантливый или просто тупой!

Долой тупых блогеров!»

Вера стала чистить чат. Блокировала, удаляла.

– Да закрой комментарии и не парься, если тебя так это задевает! – авторитетно заявил Митяй.

– Нет, я хочу общаться с нормальными людьми, и мне важна обратная связь, знаешь, сколько всего ценного советуют в комментариях, это как личная энциклопедия. Так как быть? – советовалась в очередной раз Вера. В тот период и Влад озаботился этой темой, нашел какого-то друга-блогера, переговорил с ним и решил, что разбирается во всем лучше Веры, стал лезть во все процессы, а сниматься так и отказывался. Они тогда крупно поругались.

– Блог, понимаешь, это как твой дом. Прикинь, вот кто-то пришел в гости и нагадил в гостиной на полу! Ты разве будешь терпеть?

– Нет, конечно, нет! – воображение ошарашенной Веры дорисовало картину, нарисованную Митяем.

– Правильно! Выгонишь, уберешь и проветришь. Вот и тут так же. Чисти скверну, а то нормальным людям будет вонять в твоем доме.

Некоторых она узнавала по текстам и манере письма. Те, кого Вера заблокировала, регистрировали новый аккаунт и приходили под новым ником.

@мало_слов – после блокировки гордо возвращался с ником @мало_слов1, и так далее, до бесконечности – писал ей: «Баньте, сколько хотите, я опять вернусь».

– Я не понимаю одного: если я им так противна, то зачем, зачем они преследуют меня? – Вера задавала этот вопрос прежде всего себе. Она вела такой образ жизни, что ей некогда было не то что комментировать кого-то, а просто даже дышать, поэтому никак не могла для себя принять происходящее.

Когда Вера была маленькой и они с подружкой Светкой шалили, мать, отчитывая дочку вечерами за недостаточно хорошо помытые пол и посуду, за недоделанные уроки, говорила:

– Твою бы энергию – да в мирных целях!

У этих людей не было мирных целей и было хоть отбавляй энергии!

– А ведь все они чьи-то жены и матери, бабушки, сестры. Не бывает же человек так однобоко зол, значит, и в обычной жизни они тоже отрываются, только на своих близких, – не могла успокоиться Вера.

– Считай, что если они тебе пишут, то, может быть, не задушат сегодня котенка и не отлупят внука, все «самое лучшее» в них достанется тебе, так что у тебя супермиссия! – заявил Митяй.

– Круто! – засмеялась Вера. – Спасение котенка мне нравится! Пусть пишут.

И она на какое-то время успокоилась.

Но сегодня – этот намек про Влада и опять от того же ника! Прошли годы, что же она от нее никак не отцепится? Кто эта женщина? Может быть, она и правда где-то рядом, а может быть, каждый день общается с ней? Соседка? Сотрудница? Приятельница? Оборотень, до которого не дотянуться, но он незримо всегда рядом, изучает тебя, ненавидит или, напротив, настолько любит, что не может с тобой расстаться, так проявляя свою извращенную любовь. Недолюбленность? Или что это может быть? – размышляла Вера, замерев с телефоном в руках.

Ей оставалось ехать три остановки. Мужик в конце вагона зашевелился. Вера оглядела вагон. Они были вдвоем. Она старалась сидеть тихо, не шелохнувшись и не привлекая к себе внимания. Попутчик ей не нравился. Где-то внутри себя, каким-то шестым чувством, оставшимся в нас от далеких предков, Вера считывала опасность, как при приближении стаи волков, хотя в такой ситуации достаточно и одного.

Ей было очень страшно, в голове пульсировали слова мамы про маньяков и негодяев. Холод скрутил живот и парализовал ноги. Мужчина встал. Лица она не видела – он стоял к ней спиной, полностью одетый в черное. Снял большой черный баул с верхней полки, натянул поглубже капюшон. Чуть постоял, снял баул с плеча. Тут поезд качнуло на повороте, и он, потеряв равновесие, чуть не упал, но схватился руками за спинку лавочки и удержался, зыркнув темными глазами в Верину сторону. Его лицо было скрыто под маской черного цвета. Она видела лишь глаза. Жесткие, холодные, злые.

Вера вжалась в лавку, раздумывая, что ей делать, прикидывая, сможет ли она закричать. В стрессовых ситуациях у нее пропадал голос и абсолютно не слушались ноги. Она представила себе, как он подойдет к ней, что-то скажет или сразу ударит… А может, у него нож? А у нее же дети! Она не может, не должна рисковать.

Вера представила сыновей, которые сейчас спят, смешно выпростав ноги из-под одеяла, обняв своих мишек, собралась с силами и резко встала.

В этот момент черный капюшон в конце вагона развернулся к ней лицом, вскинул руки, обнаружив жертву, двинулся в ее сторону, на ходу поправляя сползающую лямку баула.

Черная гора, пошатываясь на длинных ногах саранчи, размашистым шагом приближалась к Вере.

Она сорвалась с места и кинулась в сторону тамбура. Гигантский «кузнечик» в два прыжка настиг ее и, схватив за плечо, развернул к себе лицом.

– Вера, Вера Редрик? Охотница? – тяжело дыша, спросил ее «кузнечик».

Застигнутая врасплох сковавшим ее страхом, Вера выдернула плечо из цепких лап, одной рукой оттолкнула нападавшего, заметив в этот момент, что он стягивает маску и капюшон.

Спутанные, некогда пшеничные, безжизненные от постоянного блондирования волосы упали на плечи мужчине, который оказался вовсе и не мужчиной, и не «кузнечиком», и даже не страшной саранчой, а девушкой с тенью усталости под глазами цвета вчерашнего кофе и внезапно очаровательной улыбкой.

– Как здорово! Надо же! Мы ехали в одной электричке и даже не поговорили, а мне уже выходить! Вот жалость! – Девушка говорила быстро, одной рукой поправляя лямку баула, которая никак не хотела держаться на ее хрупком плече, второй – судорожно пыталась привести в порядок сбившиеся волосы. При ближайшем рассмотрении она оказалась очень худой – под складками непомерно большой толстовки, казалось, и нет никакого тела.

«Эфемерное создание! Как я могла разглядеть в ней мужика?..» – подумала Вера.

– Да, я Вера Редрик, – откликнулась она на возгласы девушки.

– А я Надя, Надя Кря, ну, это мой ник, может быть, помните? Я вам всегда комменты пишу. Обожаю вас и ваши обзоры! Вы такая классная!

– Спасибо! Помню, конечно! – подыграла ей Вера, решив не расстраивать. Она уже привыкла, что ее часто узнают. Обзоры квартир и домов выходили на канале, а теперь и в шести социальных сетях, три раза в неделю, они с командой отсняли уже сотни выпусков, и популярность стала привычной… Хотя нет, она лукавила, к этому трудно привыкнуть и это приятно. Да, ей нравилось, что ее узнают. Те люди, которые подходили к ней, как эта девушка, были добры и открыты. Они благодарили за ее труд и за ту полезность, которую получили в ее блоге.

– Ой, здорово! – искренне обрадовалась Надя. – А можно с вами сфотографироваться?

– Можно. – Вера улыбнулась в ответ. Сердце перестало ухать, холод, сковавший ее изнутри, сменился теплом разлившейся радости.

«Ну надо же! Как я могла так ошибиться? Вот, значит, как бывает! Надумаем себе всякого. Это все тот комментарий в личке. Страх породил страх», – размышляла Вера, пока девушка делала селфи вместе со своим любимым блогером на смартфон.

– Сейчас, подождите, давайте и на мой, – Вера вспомнила, что для Тудаграма ей тоже нужен контент. – Кружочек снимем. Вы не против?

Девушка радостно закивала. Вера включила телефон, открыла приложение и вышла на связь со своей аудиторией:

– Всем хорошего вечерочка, друзья мои! Я тут возвращаюсь на дачу к своим, и смотрите, кого встретила в электричке! Это Надя, она передает вам всем привет!

Услышав свое имя, Надя радостно замахала рукой. Электричка замедлила ход, зашипела, двери разъехались в разные стороны, и Надя, чмокнув ошарашенную Веру в щеку, волоча неподъемный баул, на удивление легко выскочила из вагона, задержалась на перроне, продолжая улыбаться и посылать Вере воздушные поцелуи.

– Вы – лучшая!!! Спасибо вам! – доносилось из-за приоткрытых окон с уплывающего назад перрона.

Вера выдохнула. Без сил опустилась на лавочку. Открыла смартфон. Нашла сообщение от @TatyVolk. Нажала три точки, выбрала «Заблокировать пользователя и отправить жалобу на спам».

– Прощай, бред, – нажала кнопку и сменила вкладку на переписку с мужем.

«Еще одна остановка. Целую!» – быстро написала она Владу. Убрала смартфон в сумку. Посмотрела в тот конец вагона, где еще недавно сидел ее страх.

За окном окончательно стемнело, небо полыхало зарницами, предвещая новую летнюю грозу, такую ожидаемую после череды дней невыносимой жары, внезапно сменившейся ночной прохладой.

Вере стало спокойно. Она ехала домой к своим сонным мишкам.