Не успели молодые люди пройти с десяток шагов, как сзади раздался крик:

— Варвара Владимировна! Варвара Владимировна!

Андрей и Варя обернулись: к ним со всех ног спешил Валериан.

— Варвара Владимировна! Вы видели? Там…

Он принялся тыкать пальцем в сторону реки, и тут узнал Андрея.

— Добрый вечер, ваше сиятельство! Тут сейчас ваша «Молния»… Простите, мы не представлены…

Варя усмехнулась:

— Андрей, позволь представить тебе пилота Валериана Коровкина. Он сегодня вместе со мной привёл сюда «Лебедя» с группой бойцов на борту.

— Так это вам я обязан своим спасением? — улыбнулся Андрей. — Примите мою благодарность.

— Да что вы! — запротестовал Валериан. — Это всё Варвара Владимировна. Я только время от времени брал управление, чтобы она отдохнула.

— Тем не менее, вы участвовали в этом беспримерном перелёте и заслушиваете как минимум чествования. Обещаю: по возвращении в Тамбов я устрою банкет для всех, принимавших участие в ликвидации британских шпионов.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — смутился Валериан.

Он вспомнил, наконец, для чего прибежал:

— Ваше сиятельство, несколько минут назад мимо самолёта проехала ваша «Молния». Я отчётливо видел синюю птицу на борту мобиля.

— Да, знаю, — кивнул Андрей. — Это граф Езерский сбежал с британскими деньгами.

При этих словах Варвара отчётливо поморщилась. Валериан же округлил рот, ощутив себя обладателем сакральных знаний. Глаза его загорелись предвкушением. Но пилот вовремя спохватился и с надлежащим поклоном ответил:

— Благодарю за разъяснения, ваше сиятельство. Простите за беспокойство.

И отступил в сторону, в тень.

— Ваше сиятельство! Варвара Владимировна!

Это навстречу, из глубины базы, быстро шел начальник ГБР.

— Разрешите доложить…

Теперь и он увидел Андрея. В свою очередь, поклонился:

— Добрый вечер, ваше сиятельство. Рад вашему спасению. Надеюсь, вы не пострадали, находясь в плену.

— Нет, всё в порядке. А вы…

— Гречихин Пётр Селивёрстович.

— Это командир отцовской гвардии, — отрекомендовала Варвара.

— Рад знакомству, Пётр Селивёрстович. Вы уже закончили с англичанами?

— Так точно, ваше сиятельство. — База полностью захвачена. Кто стрелял, те убиты. Кто сразу руки поднял, захвачены и помещены в предназначенные для пленных комнаты. Среди прочих в плен попал какой-то рыжий англичанин. Судя по одежде, важная шишка.

— Это британский агент по имени Том Хэнкс, — сообщил Андрей. — По крайней мере, он так мне назвался.

— Благодарю, ваше сиятельство. Итак, все англичане или убиты или заперты по комнатам. Том Хэнкс помещён в отдельную комнату.

— Это правильно, — одобрил Андрей. — А каковы потери?

— Убитых нет. Два бойца получили легкие ранения. Им оказана первая помощь.

— Люди накормлены?

— Как раз готовится ужин. Будет примерно через полчаса. Здесь обнаружены достаточные запасы продуктов. Люди размещены, выставлено охранение.

— Прекрасно. Вы всё сделали блестяще, Пётр Селивёрстович. Теперь бы Варвару Владимировну отвести в тепло, накормить и дать выспаться.

— У меня всё готово, — коротко, по-военному, кивнул Гречихин. — Прошу, следуйте за мной.

* * *

Алекс Езерский ехал всю ночь. С одной стороны его гнал страх: вдруг контрразведка всё же раскачается и всерьёз возьмётся за него! Тогда — конец всему и, в первую очередь, надеждам на счастливую богатую жизнь. С другой стороны, его подгоняло предвкушение. Он жаждал настоящей роскоши, положения, за которое никому не будет обязан.

Алекса гнали его демоны, а он, в свою очередь, безжалостно гнал «Молнию». Дважды он застревал в снегу, но в багажнике имелась лопата, и графу каждый раз удавалось выбраться на твёрдое место. Он ехал и ехал по реке, пока не разглядел в свете фар поднимающийся на берег санный след. «Молния», умница, не подвела. Пусть с трудом, с напряжением, но поднялась наверх. Там нашлась дорога, которая привела на тракт, а путь по тракту был известен.

Никто не остановил бешено мчащийся по ночной дороге мобиль, и на рассвете граф уже въезжал в Петербург. Не останавливаясь, пересёк город от Московской заставы до морского порта. На его счастье, трансатлантический лайнер через час отправлялся, и на нём оставались свободные каюты первого класса. Повезло графу и в том, что британцы его толком не обыскивали. Видимо, посчитали неопасным. Это задевало самолюбие, зато предоставляло возможности.

В бумажнике нашлась необходимая сумма. Российского паспорта вполне хватило для оформления билетов.Въездной визы для САСШ не требовалось. И за четверть часа до отплытия граф Алекс Езерский с чемоданом в руке поднялся по трапу красавца-лайнера. Стюард в безукоризненно белом кителе проводил путешественника в каюту. Там Алекс запер дверь, разделся и лёг в постель. После всего пережитого, после безумной ночной гонки ему требовался отдых.

* * *

Питер Олдридж вспомнил все ругательства, которые знал и сочинил два десятка новых. Он сумел перевязать простреленное колено, и смерть от потери крови ему не грозила. Но боль! Она сводила его с ума, и унять её было нечем. Обезболивающие препараты умные начальники в аптечку не положили.

Питер иногда тихо подвывал, а иногда, на особо тряских участках, не стеснялся орать в голос. МакКолин, слыша это, прибавлял скорости, стараясь быстрее доставить командира туда, где будет врач.

От захода в какой-нибудь финский городок Питер отказался. Хотя финны и не слишком лояльны русскому императору, случиться может что угодно. И рисковать на последнем этапе Олдридж не хотел.

Через границу он, стиснув зубы, перебирался на одной ноге, используя плечо МакКолина вместо костыля. А там уже их двоих — всё, что осталось от группы — встретил Джейкоб Палмер. Он поглядел на Питера и ничего не сказал, лишь сокрушенно покачал головой и помог коллеге сесть в мобиль. Питер молча протянул ему саквояж. Тот понял и, принимая добычу, молча кивнул, обещая доставить её куда следует в целости и без промедлений.

На лётном поле их ожидал готовый к взлёту дирижабль с врачом на борту. Доктор поглядел на состояние пациента и в свою очередь покачал головой. Набрал в шприц морфия, сделал укол, и Питер Олдридж наконец-то провалился в черноту забытья.

* * *

Ночь прошла спокойно. Никто вокруг не шастал, пленные англичане сидели смирно и беспокойства не доставляли. Утром, после завтрака, Андрей с Варей принялись за неотложные дела.

От навеса, под которым стояли аэромобили, уходила лыжная колея. Судя по карте, она выводила на дорогу, по которой можно было добраться и до телеграфа, и до телефона. Валериана посадили за руль аэромобиля и послали доложить обстановку князю Тенишеву, а князь с княжной отправились оценить повреждения «Лебедя».

С первого взгляда было видно, что здесь, на месте, ремонт невозможен. Аппарат придётся разбирать и дирижаблем возвращать на завод. И уже там изготавливать новые детали взамен повреждённых — по сути, строить заново.

— Жаль машину, — произнес Андрей. — «Лебедь» у тебя получился всё-таки красивым. Но ты не печалься: выстроим его заново, и он будет ещё лучше. Смотри, как замечательно вышел у тебя узел крепления крыла к фюзеляжу. Деревянные лонжероны просто хрупнули бы и обломились. И шасси… Я вот начал проектировать систему убирания шасси. Она, в принципе, и тебе подойдёт. Надо только пересчитать механизмы на вес твоего гиганта. По прикидкам, скорость возрастёт минимум на пятнадцать процентов.

— Ага, — всё ещё печально кивнула Варя.

Протянула руку, погладила воткнувшуюся в землю стойку шасси.

— Но ты прав: новый будет лучше прежнего.

Печаль развеял примчавшийся назад Валериан. Сияющий и одновременно важный от оказанного доверия, он провозгласил: дирижабль «Елизавета» с князем Тенишевым на борту будет здесь через четыре часа. Следует очистить от снега достаточную для посадки площадку.

Услышав это, Гречихин пришел в ужас, но Андрей его успокоил. К выбранному для посадки участку подогнали аэромобили, сразу оба. Приморозили их лыжи к снегу. А потом врубили на всю катушку моторы. Два воздушных винта выдували весь снег. Бойцам оставалось лишь подчищать открывшуюся территорию. По мере того, как освобождалась от снега площадка, аэромобили подтаскивали поближе и все повторяли. Не прошло и двух часов, как место было расчищено.

— Вот, что значит инженерная мысль! — восхитился Гречихин. — У нас еще два часа до прибытия его сиятельства. Я предлагаю отобедать, а то потом не выйдет. Князь Тенишев уж больно беспокойный человек. Только, извините, разносолов у нас нет. Каша с тушенкой — и всё.

— Как нет? — воскликнула Варвара. — Я вчера, когда «Лебедя» сажала, продавила стойкой шасси крышу погреба. Давайте посмотрим, что там. Может, найдём жбан солёных огурцов или кадушку квашеной капусты. К вашей каше, Пётр Селивёрстович, будет самое то.

По команде начальника бойцы принялись разгребать снег вокруг стойки шасси. Приволокли откуда-то брёвнышко, поставили, нажали — и приподняли самолёт. А едва стойка вышла из ямы, подложили под неё поперёк ямины другое брёвнышко. Теперь работать стало проще.

Бойцы выкидывали из ямы сперва гнилые плахи, которыми было перекрыто подземелье, потом отсыревшие кирпичи, а в завершение всего один из парней провалился вниз. Памятуя о княжне, придержал рвущиеся из груди заветные слова и включил карманный фонарь.

— Ну что? — крикнула вниз Варвара, — Там капуста или огурцы?

— Ни то ни другое, — ответил боец. — Тут подземный ход!

Во всех присутствующих тут же зажглась страсть к исследованиям. Уже начали обсуждать, как сподручнее обследовать ход, но тут наблюдатель закричал:

— Летит!

Дирижабль «Елизавета» неспешно приблизился и, постепенно снижаясь, зашел на посадку. С носа и кормы скинули тросы, наземная команда подхватила их и закрепила на заранее приготовленных якорях. Включились лебёдки, подтянули тушу дирижабля к земле. В гондоле откинулась аппарель, и на землю спустился князь Тенишев.

Первым делом князь нашел взглядом дочь, убедился, что с ней всё в порядке. С лица его словно тень сошла. Исчезло видимое любому внутреннее напряжение. Потом разглядел рядом с ней Андрея и совсем, кажется, успокоился. Подошел к жиденькой группе встречающих, поприветствовал всех, за руку поздоровался с Андреем, с Гречихиным. Потом повернулся к дирижаблю, отдал короткую команду, и по аппарели повалила толпа: охранники, рабочие. Люди спускались и сразу же отправлялись делать каждый своё дело. Охранники — охранять, рабочие — разбирать «Лебедя»

Последним сошел жандармский подполковник в сопровождении нескольких помощников. Жандарм пытался изображать бодрый и уверенный вид, но выходило у него неважно. Гречихин отправился передать контрразведке пленников, а Тенишев пригласил Андрея с Варварой в салон.

Небольшой стол уже был накрыт к обеду.

— Папа, — попросила княжна, — отправь немного закусок охране. Они нынче хорошо постарались, пусть и у них будет праздник. У британцев кроме крупы и тушенки ничего не нашлось.

— Разумеется. Переоденьтесь, приведите себя в мало-мальский порядок, а я пока распоряжусь.

Варя и Андрей вернулись к столу минут через пятнадцать. Этого вполне хватило, чтобы умыться и переодеться в приличную одежду. Все трое расселись за столом. Официант откупорил бутылку шампанского, разлил по бокалам. Тенишев поднял бокал какое-то время понаблюдал, как поднимаются наверх пузырьки газа и с шипением лопаются, достигнув поверхности.

— Шампанское, — сказал он, — напиток праздничный, радостный. И сегодня определённо имеется радость, которую стоит отпраздновать. Уж не знаю, каким чудом, но вся эта безумная история нынче завершилась более-менее благополучно. Не без потерь, но, как мне кажется, ко всеобщему благу. Давайте за это и выпьем.

И первым сделал глоток.

Через полчаса, когда все насытились, Тенишев потребовал:

— Ну а теперь рассказывайте. Андрей Егорович, давайте сперва вы.

Но не успел Андрей раскрыть рта, как в салон вбежал Гречихин:

— Владимир Анатольевич! Андрей Егорович! Там такое!

На лице у обычно невозмутимого командира ГБР отражалась неописуемая смесь эмоций.

— Что ж, придётся рассказ отложить, — развёл руками Тенишев. — Пойдемте, посмотрим, что там случилось.

Следом за Гречихиным группа сиятельств прошла к покалеченному «Лебедю». С него успели снять верхнее крыло и приступили к демонтажу нижнего. Рабочие поставили подпорки под фюзеляж, разгрузив крыло, открутили стойку шасси. И, конечно, заинтересовались открывшимся подземельем. Нашлись любопытные, которые с карманными фонарями прошли по выложенному кирпичом ходу и упёрлись в дверь. Попытались открыть. На шум прибежал Гречихин. Узнал о находке и позвал князей.

— Что делать будем, Андрей Егорович? — спросил Тенишев.

— Как что? — пожал плечами тот. — Открывать. А не откроется — ломать.

О «Лебеде» на время забыли. Из дирижабля оперативно протянули электрический кабель, установили в подземелье мощные фонари. Двое рабочих с инструментом ушли в ход и вскоре оттуда донеслись удары.

— Кстати, Андрей Егорович, — заметил Тенишев. — Вы, возможно, не в курсе, но британцы построили свою базу на ваших землях. Так что всё, что здесь находится, в земле или на земле, безусловно принадлежит вам.

— Да?

Андрей, казалось, не слишком заинтересовался новостью.

— Вы ведь знаете, Владимир Анатольевич, я не стремился к титулу. И до сих пор с трудом ассоциирую себя с ним.

— Считайте, Андрей Егорович, — усмехнулся князь, у вас появилась загородная дача. Построите здесь аэродром, заведёте себе небольшой самолётик — вроде вашего курьера, и будете катать сюда девиц на пикники.

— Скажете тоже, Владимир Анатольевич! — отмахнулся Андрей. — Где я и где девицы.

— Но не проживете же вы век свой монахом, — усмехнулся Тенишев. — Стало быть, и девицы будут. Вопрос лишь в числе.

Внизу стихли удары, и спустя минуту донеслось:

— Мать честная!

— Что там? — нагнулся над ямой Тенишев.

Снизу вынырнул один из рабочих:

— Так сами взгляните, ваше сиятельство!

— Князь повернулся к Андрею:

— Ваше право увидеть первым. А мы с Варей уж следом глянем.

— Минутку, Ваше сиятельство!

Рабочий подтянул кабель, потравил его в ход. Оттуда донеслось:

— Готово!

Рабочие один за другим вылезли наверх, а князья следом за Андреем спустились вниз.

Вода, пропитавшая отсыревшие кирпичи, успела замёрзнуть и покрыла изъеденную временем поверхность изморозью, а местами даже ледяными наростами. Андрей, инстинктивно пригибаясь, пробирался по ходу на свет фонаря. Дошел до прислонённых к стене створок разбитой двери, шагнул через порог, повернул за угол и замер: большое помещение было завалено вещами. Сгнившие персидские ковры, поржавевшее дорогое когда-то оружие, стоящие в куче трухи сервизы китайского фарфора, драгоценная утварь. Расставленные вдоль стен сундуки сгнили, и среди трухлявых щепок и полос ржавого железа блестели золотые и серебряные монеты, сверкали драгоценные камни, дорогие украшения. И — отдельно — лежал тонкий золотой ободок с крупным красным камнем

— Ничего себе! — воскликнул Тенишев, подходя сзади. — Вот они, сокровища князей Морткиных! Ваши, Андрей Егорович. Вот и княжий венец нашелся. Теперь ни одна собака не оспорит ваше право на титул. Разумеется, едва в газетах появится эта новость, на следующий день найдётся полсотни родственников. И у всех будут единственно верные документы принадлежности к роду.

— Какая прелесть!

Варвара углядела в одной из куч изящные серьги с массивными камнями.

— Женщины! — усмехнулся Тенишев. — Ну что, пусть люди перекладывают добро в ящики, поднимают наверх, а уж после мы рассмотрим всё детально. В Тамбове я приглашу специалистов, они проведут оценку клада. Навскидку здесь, думаю, миллионов пятьдесят, но я могу ошибаться. Идемте, пусть люди спокойно работают. А я так и не услышал ваших рассказов.

* * *

Граф Алекс Езерский выспался, отдохнул, с помощью стюарда привёл в порядок свою одежду и, прихватив из чемодана пачку пятидесятифунтовых банкнот, отправился пообедать. В салоне его усадили за столик напротив молодой симпатичной женщины. Граф сделал заказ и в ожидании блюд завязал с дамой непринуждённую беседу.

Наконец, принесли кушания. Алекс наслаждался изысканной едой, изысканным обществом, роскошью и комфортом. После долгих мытарств он, наконец, обрёл желаемое.

Пришел официант, принёс на серебряном подносике счёт. Алекс не глядя кинул сверху билет в полсотни фунтов, заявил с барской небрежностью:

— Сдачи не надо!

Халдей с нижайшим поклоном пробормотал:

— Премного благодарен!

И в один миг испарился, а граф вернулся к беседе с дамой. Было ясно, что она не прочь продолжить знакомство и, возможно, развить его и даже углубить. И в тот самый момент, когда Алекс уже собрался предложить своей новой знакомой прогулку по верхней палубе, к столику подошел давешний официант в сопровождении моряка. Алекс не разбирался в нашивках и знаках, но мундир произвёл на него впечатление.

— Старший помощник капитана этого лайнера, — отрекомендовался моряк. — Граф, официант утверждает, что вы расплатились фальшивой купюрой.

— Не может быть, — не поверил Алекс. — Вот, смотрите, я только что вскрыл бандероль совершенно новой пачки.

Он вынул из кармана пачку фунтов и предъявил старпому. Женщина, тем временем, тихонько ускользнула.

Старпом взял пачку, пролистал, вынул наугад пару банкнот, внимательно их осмотрел. Заявил с уверенностью:

— Фальшивки. У вас имеются другие деньги помимо этой пачки?

— Разумеется, — пожал плечами Алекс. — В каюте.

— Вы позволите взглянуть? — больше потребовал, чем спросил старпом.

— Разумеется, — ответил Алекс, сохраняя на лице беззаботное выражение.

По его спине просквозил холодок безумной догадки, но он прошел к своей каюте, поставил на стол чемодан, открыл. Старпом взял одну пачку, другую, вынул третью из середины. Осмотрел и, посерьёзнев, официально заявил:

— Господин Езерский! Вы обвиняетесь в попытке ввоза на территорию САСШ крупной партии фальшивых фунтов. Следуйте за мной!

Тут же у дверей каюты нарисовались двое вооруженных матросов. Алекс попытался протестовать, но старпом жестко заявил:

— Не усугубляйте своё положение, Езерский. Идите вперёд!

— Но что со мной теперь будет? — ужаснулся Алекс.

— Судебное разбирательство, — без тени жалости ответил моряк. — А там — как суд решит. Фальшивомонетчиков никто не любит.