Перед Алексеем Морозовым на широком, испещрённом царапинами столе лаборатории КБ-3 лежала стопка калек. От плохо утеплённого окна тянуло морозным сквозняком. Эти чертежи гарантировали их проекту путевку в жизнь — пакет документации был аккуратно разбит на две публикации для мартовского и апрельского номеров всесоюзного журнала «Радио».

Сергей Дмитриевич Липатов стоял по правую руку от Морозова, методично протирая стёкла своих роговых очков фланелевой салфеткой. Его идеально отглаженная рубашка казалась неуместной среди творческого хаоса лаборатории, но сам Липатов чувствовал себя превосходно в роли строгого надзирателя.

— Алексей Николаевич, вы снова игнорируете требования ЕСКД, — голос ведущего конструктора звучал сухо, как треск статического электричества. Он безошибочно ткнул заточенным карандашом в угол ватмана. — Вот здесь, на узле дешифратора адресов. Толщина линии связи не соответствует ГОСТу два точка триста три. Должно быть ноль целых три десятых миллиметра, а у вас здесь едва дотягивает до ноль-двух. И маркировка выводов микросхемы К155ИД4 нанесена нестандартным шрифтом.

Морозов тяжело вздохнул, потирая переносицу. В его родном, оставшемся где-то в немыслимом будущем две тысячи двадцать шестом году, системы автоматизированного проектирования сами выравнивали толщину линий и подставляли шрифты. Здесь же приходилось сражаться за каждый миллиметр туши.

— Сергей Дмитриевич, — примирительно начал Алексей, беря в руки лезвие «Нева», чтобы аккуратно счистить спорную линию с кальки. — Этот чертёж будут читать не нормоконтролёры из министерства. Его будет разглядывать пятнадцатилетний пацан в Сызрани, при свете тусклой лампочки, пытаясь собрать нашу «Сферу» на куске гетинакса. Если я нарисую здесь толстую линию по вашему ГОСТу, при журнальной печати она сольётся с соседней шиной данных, и пацан спалит к чертям дефицитный кристалл памяти. Нам нужна читаемость, а не парад бюрократии.

Слева от стола раздался шелест перелистываемых страниц. Наталья Сергеевна Рябинина, как всегда безупречно строгая и собранная, закрыла папку-скоросшиватель с официальными требованиями редакции.

— Товарищ Липатов прав в том, что редакция не пропустит откровенную отсебятину, — произнесла она, поправляя идеальную укладку. — Однако у нас есть проблема посерьёзнее шрифтов. Главный редактор прислал телеграмму. Они просят максимально упростить блок питания. Цитата: «Исключите сложные стабилизационные узлы, которые радиолюбитель не сможет повторить в домашних условиях». Алексей Николаевич, они боятся, что по вашей текущей схеме люди начнут массово сжигать телевизоры.

Морозов прищурился, вглядываясь в схему питания, которую он с такой гордостью спроектировал на прошлой неделе. Это был красивый, надёжный импульсный блок, который в будущем стал бы индустриальным стандартом. Но сейчас, в тысяча девятьсот восьмидесятом, достать для него высокочастотные ферритовые кольца и мощные транзисторы обычному человеку было нереально.

— Из говна и палок, значит, — тихо пробормотал Алексей себе под нос, вспоминая свой же собственный неофициальный девиз.

Он взял мягкий карандаш и решительно перечеркнул изящную схему импульсника. Липатов за его спиной страдальчески выдохнул.

— Хорошо, Наталья Сергеевна, — Морозов начал быстро набрасывать поверх перечёркнутого новый вариант. — Сделаем им классический линейный стабилизатор на трансформаторе ТН, диодном мостике и паре «кренёнок», если они их найдут, или на старых добрых П210. Это будет тяжелая, греющаяся как утюг бандура, но её спаяет даже школьник с закрытыми глазами из деталей от списанного телевизора. Максимальная повторяемость конструкции.

В течение следующих двух часов они втроём вычищали документацию. Липатов с маниакальным упорством выравнивал расстояния между элементами, Наталья Сергеевна сверяла описание алгоритмов запуска с требованиями Главлита, вымарывая любые двусмысленные формулировки, а Морозов безжалостно резал собственные архитектурные изыски ради того, чтобы народная версия микро-ЭВМ стала по-настоящему народной. Он упрощал цепи сброса, менял дефицитные конденсаторы на распространенную керамику, переписывал адресацию портов вывода, чтобы она была понятна даже без логического анализатора.

Наконец, когда за окном уже начали сгущаться ранние зимние сумерки, Алексей сложил листы кальки в плотную картонную папку с завязками. Он медленно провел ладонью по гладкой поверхности картона. Пакет документов для мартовского и апрельского номеров был готов. Чертежи первой народной ЭВМ окончательно оформились в нечто осязаемое.

— Всё, — Морозов устало, но удовлетворенно махнул рукой. — На сегодня хватит. Наталья Сергеевна, завтра с утра я сам отправлю эти чертежи спецпочтой в Москву. А сейчас, с вашего позволения, пойду готовиться. У меня сегодня важное мероприятие.

* * *

Ведомственная однокомнатная квартира на улице Строителей встречала Морозова тишиной, но это уже не была та гулкая, мертвая пустота строительной коробки, что в первый день. За прошедшие несколько суток Алексей успел обрасти минимальным бытом. У окна, прикрытого плотными зеленоватыми шторами, которые они купили вместе с Анной, теперь стоял крепкий деревянный стол. Вокруг него сгрудились четыре разномастных стула.

Алексей включил свет и прошел на кухню. Сегодня был особенный вечер. Отпросившись у Михалыча на час пораньше, он успел пробежаться по гастрономам и навести минимальный порядок. Он даже добыл сервелат, неплохой сыр и отличные шпроты. Сейчас на плите уже булькала кастрюля с картошкой, наполняя пустую квартиру уютным домашним запахом.

Громкий, прерывистый стук в гулкую деревянную дверь раздался ровно в семь ноль-ноль.

Морозов щелкнул замком, и в тесную прихожую ввалилась шумная компания. Первой вошла Анна Смирнова, румяная от холода, с распущенными волосами, на которых таяли снежинки. Она держала в руках тяжелый пакет, из которого доносился умопомрачительный запах ванили и масляного крема. За ней, неуклюже отряхивая ботинки, протиснулся Евгений Громов, сжимающий под мышкой увесистую стопку книг. Следом появилась Люба Ветрова, деловито осматривающая прихожую.

И последними, чинно и аккуратно, зашли Сергей Дмитриевич Липатов и его супруга Ольга.

— Принимай делегацию, хозяин! — весело скомандовала Анна, проходя в комнату и водружая на стол огромную картонную коробку с тортом.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — Липатов кашлянул в кулак, соблюдая протокол. Он поставил на пол свой неизменный кожаный портфель, щелкнул замками и бережно извлек пузатую бутылку армянского коньяка. — Полагается обмыть квадратные метры. Сугубо в терапевтических целях, разумеется.

Девушки тут же по-хозяйски оккупировали тесную кухню. Пока Морозов сливал воду с горячей картошки, Анна, Люба и Ольга ловко нарезали салаты, соорудили гору бутербродов и расставили тарелки.

Через десять минут они все собрались вокруг стола. Четырех стульев на шестерых, естественно, не хватило. Поэтому дамам и чинному Липатову отдали законные места, Громов с радостью угнездился на принесенной им же стопке толстых книг и журналов, а сам Алексей — на своем верном чемодане из кожзаменителя.

Первая, официальная часть с тостами за новую жилплощадь и успешную сдачу чертежей в журнал быстро разрядила обстановку. Коньяк приятно обжег горло, горячая картошка со шпротами пошла на ура, и к моменту, когда Анна разрезала бабушкин «Наполеон», а в чашках задымился крепкий чай, атмосфера стала абсолютно домашней.

Разговор тек легко, перескакивая с заводских сплетен на обсуждение вчерашнего хоккейного матча. Но, как это всегда бывает в компании увлеченных инженеров, беседа неотвратимо свернула в профессиональное русло.

Громов, оседлав своего любимого конька, увлеченно размахивал чайной ложечкой, пытаясь объяснить Ольге принципы алгоритмизации.

— Понимаете, Оленька, программа — это не просто набор скучных команд, — вещал Евгений, сверкая глазами. — Вот вы играете сонату. Там есть куски, которые нужно повторить дважды, так? Знак репризы. В нашем бейсике это называется цикл «FOR-NEXT». Машина пробегает отрезок кода и возвращается в начало, пока счетчик не обнулится.

Ольга оживилась, ее глаза блеснули профессиональным интересом.

— Скорее, это похоже на остинато, Евгений, — мягко поправила она, изящно взмахнув рукой. — Многократное повторение мелодической или ритмической фигуры. А если вы помещаете один цикл внутрь другого… это же настоящая полифония! Как фуга Баха. Тема проводится в разных голосах, наслаивается, пока все не сойдется в коде. Ой, в коде — в смысле, в музыкальной коде, в финале!

Громов замер, осмысливая изящество формулировки, и расплылся в счастливой улыбке:

— Точно! Музыкальная кода!

Липатов, сидевший рядом с женой, ласково накрыл ее руку своей большой ладонью и усмехнулся — открыто, по-домашнему, без всякого следа заводской строгости.

— Оленька, не смущай нашего программиста. Его «фуги» иногда так фальшивят и загоняют процессор в ступор, что мне потом приходится полдня аккомпанировать ему осциллографом, вылавливая ошибки на шине.

Все рассмеялись. В этой непринужденной пикировке не было ни капли рабочего напряжения.

Анна, сидевшая напротив, отрезала себе еще один небольшой кусочек торта и кивнула на лежащую на тумбочке стопку писем.

— Знаете, ребята, читатели нам уже всю почту оборвали, — с улыбкой произнесла она. — Школьники пишут, студенты. Придумывают алгоритмы, которых еще в природе нет. Настоящие спортсмены-энтузиасты. Упорства им не занимать.

— И это мы еще чертежи не публиковали, — впервые за вечер подала голос Люба, с аппетитом уплетая шпроты. — Представляете, что начнется, когда они паяльники расчехлят? Нас же завалят вопросами, почему у них развертка на экране плывет или блок питания дымится. Мы тут всем КБ с ума сойдем на письма отвечать.

Громов фыркнул, отпивая чай из подстаканника:

— Это точно. Вся страна к летней московской Олимпиаде готовится, стадионы строит, а наши пацаны с паяльниками сидят по подвалам. Слушайте, а давайте свою Олимпиаду замутим!

Люба удивленно подняла брови:

— Какую еще олимпиаду, Жень? По метанию перфокарт на дальность?

— Да нет же! Заочную. По программированию на «Сфере», — Евгений воодушевился собственной шуткой. — Прямо в журнале задания напечатаем. Устроим всесоюзный конкурс. Мы бы точно всех победили, мы же авторы!

Раздался смех, но Морозов вдруг улыбнулся — широко и абсолютно серьезно. Он медленно опустил рюмку на стол.

— Женя, ты снял это у меня с языка, — тихо произнес Алексей. В его глазах вспыхнул тот самый азартный огонек. — Я думал об этом все последние дни, глядя на горы писем. Вы даже не представляете, насколько вовремя прозвучала эта мысль.

— В смысле? Ты серьезно хочешь это устроить? — не понял программист, застыв с куском торта.

— Абсолютно. Заочная олимпиада на страницах «Радио», — Морозов почти смеялся от того, насколько просто и красиво сложился в голове финальный пазл. — У нас же Орёл и Кишинёв уже осваивают базовые платы «Сферы»: гонят установочные партии, готовят оснастку под план восемьдесят первого года. А что, если мы через ЦК ВЛКСМ пробьем квоту? Пусть часть этих первых заводских плат идет не в пыльные кабинеты, а уходит в призовой фонд Олимпиады, как наборы-конструкторы для радиолюбителей! Это же идеальное прикрытие, чтобы легализовать распространение машин в массы.

— Идея блестящая, — Анна задумчиво подперла подбородок рукой, и в ее глазах зажегся профессиональный журналистский интерес. — Но есть одна проблема. Если мы просто вывалим на школьников сухие инструкции, как Сергей Дмитриевич сегодня выверял по ГОСТам, они сбегут в кружок макраме. Сухой язык убивает магию. Им нужен учебник. Но не талмуд министерства, а что-то живое. Знаете, в формате историй с картинками, как в «Весёлых картинках» или «Мурзилке»! Нарисованный сказочный персонаж объясняет, как работает память, а его веселые помощники бегают по платам и переносят данные!

Морозов замер. Но не от удивления, а от внезапно нахлынувшего, острого чувства дежавю. В его настоящем детстве, которое для этих людей было далеким будущим, именно такие иллюстрированные книги — вроде «Энциклопедии профессора Фортрана» или сказки «А я был в компьютерном городе» — открыли ему огромный мир ЭВМ.

— Аня, это стопроцентное попадание, — уверенно сказал Алексей, и его глаза загорелись. Воровать чужие идеи из будущего он не собирался, но сам педагогический формат был гениален. — Более того, я уже четко вижу, как это должно выглядеть. Главным героем будет, скажем, старый мудрый Главный Конструктор. А помогать ему будут… забавный робот-пес и сообразительный мальчишка-электрон! Они будут путешествовать по гигантскому Электронному городу. Пес будет бегать по шине данных, таская нужные байты в зубах, а мальчишка — нырять в регистры памяти и переключать триггеры! И всё это — с нормальными, технически грамотными объяснениями циклов и адресации.

Люба даже перестала жевать, удивленно глядя на ведущего конструктора, а Громов так и застыл с рюмкой коньяка в руке.

— Я, конечно, уже привык, что у тебя идеальное чутье на железо и код, — медленно произнес программист, качая головой. — Но чтобы ты еще и детские книжки на ходу придумывал, да еще с таким сюжетом… Морозов, ты гений. Давайте выпьем за его здоровье, пока он нам тут симфонию не написал!

Все дружно рассмеялись и подняли рюмки и чашки. Алексей откинулся на спинку стула, наслаждаясь терпким вкусом коньяка, домашним «Наполеоном» и теплом компании. Никаких тяжелых мыслей о том, что он прямо сейчас меняет историю или спасает советскую кибернетику, не было. Было просто уютно. Было здорово сидеть на собственной кухне и легко, из случайных шуток, рождать элегантные концепции.

— Оленька, вы понимаете, как это будет работать? — Громов, воодушевленный общим настроением, снова повернулся к жене Липатова, возвращаясь к своему музыкальному сравнению. — Это как оркестр! Мы создаем дирижерский пульт, а читатели могут сами писать свои мелодии. Сыграйте мне ритм! Отбейте такт цикла «FOR-NEXT»!

Ольга рассмеялась звонким, девичьим смехом. Она положила изящные руки на край стола и начала легко, стаккато, отбивать пальцами быстрый, закольцованный ритм по дереву: тук-тук-тук-пауза, тук-тук-тук-пауза.

Звук наполнил комнату первобытным, пульсирующим битом. Громов кивал в такт, дирижируя чайной ложкой.

Липатов, сидевший рядом со своей женой, лишь добродушно вздохнул. Он начал аккуратно пододвигать коньячные рюмки и чайные ложечки, лежащие возле чашек, так, чтобы они располагались строго параллельно краю стола.

— Культура советского быта должна соблюдаться даже в условиях спонтанного веселья, — бурчал он себе под нос, выравнивая последнюю ложку с точностью до миллиметра, но его глаза при этом тепло улыбались.

Алексей смотрел на смеющихся друзей. Впервые с того самого момента, как его сознание проснулось в теле советского инженера, он перестал чувствовать себя одиноким чужаком. Его настоящая жизнь сидела здесь, за этим столом, ела шпроты, смеялась над шутками Громова и обсуждала полифонию кода.

* * *

Ближе к полуночи гости начали собираться. Торт был съеден до последней крошки, чайник выкипел дважды. В тесной прихожей поднялась обычная суета с поиском шарфов, втискиванием в тяжелые зимние пальто и обменом шутливыми прощаниями.

— Спасибо за вечер, Леша, — Громов поправил съехавшую набок шапку-ушанку. — Эта идея с олимпиадой и призами… я завтра же начну прикидывать алгоритмы для конкурсных заданий.

— Только не забудьте документировать свой код, Евгений, — строго напомнил Липатов, бережно поддерживая Ольгу под локоток.

— До завтра, Алексей Николаевич. Квартира вполне пригодна для эксплуатации.

Они вывалились на лестничную клетку шумной толпой. Анна задержалась в прихожей дольше остальных. Она стояла у зеркала, поправляя воротник пальто.

— Я помогу тебе убрать со стола, — предложила она, делая шаг обратно в комнату.

— Не нужно, Аня, я сам справлюсь, — мягко остановил её Морозов. — Ты и так сегодня сделала этот дом живым. Идея с учебником-комиксом — это золото. Я хочу, чтобы ты возглавила этот процесс, когда мы получим одобрение.

Анна улыбнулась, и в мягком свете из комнаты её глаза показались почти черными.

— Договорились, архитектор. Отдыхай. И помни, что теперь у тебя есть место, куда можно возвращаться.

Она легко коснулась его руки, оставив после себя мимолетный аромат холодных духов, и скрылась за дверью. Щелкнул замок.

Квартира вновь погрузилась в тишину. Воздух в ней был пропитан запахом чая, сладкого крема, мужского одеколона Липатова и тонким ароматом Анны.

Алексей прошел в центр комнаты. В резком свете висящей под потолком лампочки стол выглядел полем недавней интеллектуальной битвы. Крошки, пятна от чая, сдвинутые книги.

Он медленно опустился на стул.

Морозов посмотрел на аккуратную папку с чертежами для журнала, лежащую на подоконнике. Идеальные линии, выверенные ГОСТы, упрощенные схемы. Готовый продукт для масс. Затем он перевел взгляд на опустевший центр стола, где еще полчаса назад рождалась идея всесоюзной олимпиады и детского комикса.

Впервые с того самого момента, как его сознание проснулось в теле советского инженера в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, он перестал тосковать по стерильным дата-центрам будущего, безлимитному интернету и квантовым вычислениям. Его настоящая жизнь, его племя, его семья были здесь. В этих людях, которые спорили о музыке кода и выравнивали чайные ложки. В этой квартире, которая за один вечер превратилась из ночлежки в мозговой центр.

Он был дома.

Но прагматик внутри него никогда не спал. Эмоции были топливом, но двигатель требовал холодного расчета.

Идеи стоят дешево. Чертежи — это лишь бумага. Когда мартовский и апрельский номера «Радио» выйдут в тираж, эта бумага взорвется. Тысячи людей, прочитав статью, захотят собрать «Сферу». И они упрутся в ту же самую бетонную стену дефицита, в которую каждый день бился сам Морозов.

Людям понадобятся прошитые микросхемы памяти. Понадобится отбракованная, но рабочая логика. Начнется шквал писем. Люди будут присылать алгоритмы, просить детали, задавать вопросы.

Он потянул к себе чистый лист бумаги и взял карандаш. Зеленый свет лампы выхватил из полумрака грифель, зависший над белой поверхностью.

У них есть архитектура. У них есть идея. У них даже будет машина для массового копирования ПЗУ — тот самый программатор, концепт которого он набросал несколько дней назад.

Но кто будет обслуживать эту гигантскую логистическую машину? Кто будет проверять код, присланный на тетрадных листках? Скорее всего, придётся использовать брак с военной приёмки. Кто будет тестировать тысячи бракованных чипов, чтобы отобрать из них те, что еще могут работать в домашних компьютерах?

Морозов прижал карандаш к бумаге и вывел крупными, жесткими буквами единственный, самый страшный вопрос грядущей эпохи:

«Где взять людей для сортировки писем и тестирования чипов?»

Он отложил карандаш. Масштаб надвигающейся бури обретал пугающую, но математически точную ясность. Компьютерная революция выходила из стен уютной квартиры на бескрайние, суровые просторы огромной страны. И встречать ее придется во всеоружии.