– Лер. Пора вставать.

– Пять минуточек…

Раздался теплый хриплый смех, и тяжелая рука Дениса крепко прижала Леру к горячему мужскому телу. Спустя несколько секунд, однако, Пики резко села и с недоумением обернулась.

– Ты чего? – зевнул Денис, успокаивающе поглаживая ее локоть.

Но Лера снова дернулась и обхватила пальцами собственное предплечье, потом судорожно провела ладонью по шее, бокам, прессу и уставилась на удивленного Морока:

– Ничего не болит…

Денис прищурился:

– А должно?

– У меня ничего не болит!

– Милая. Ты меня пугаешь…

Пики прослезилась и звонко расхохоталась, уткнувшись носом в бок Дениса, чьи брови метались между тем, чтобы взмыть вверх или сойтись над переносицей.

– Макс был прав.

– Макс? О чем ты? Я чего-то не знаю?

Придя в себя, Пики медленно выдохнула:

– Меня много месяцев мучала необъяснимая боль. Любое прикосновение к коже. Врачи осмотрели и исследовали меня вдоль и поперек, взяли все возможные анализы. Проверили все теории. Ничего! Хоть завтра в космос! И когда я рассказала Максу, он предположил, что это психосоматика. Сказал, что меня просто никто не обнимает… Я тогда отмахнулась. А теперь… Кажется, он был прав.

– Мда… – хмыкнул Денис. – А мне почему не сказала?

– Не знаю… Не было подходящего повода, – Лера неуверенно пожала плечами. – Встаем?

– Завтрак с тебя, – промурлыкал Морок.

«Зверобой» готовился к громкому бою. Сева и Саид смотрели, как десятки сотрудников клуба шустро передвигались с аппаратурой и оборудованием, отлаживали освещение, наполняли бар алкоголем, размещали пул журналистов и судей.

– Обожаю весь этот движ, – невесело вздохнул Резник. – Саид, попроси нам два кофе и зайди ко мне. Есть разговор.

– Как скажешь, – Трюкач с подозрением проследил за подопечным и с нехорошим предчувствием подошел к бармену.

Спустившись, он легко прошелся костяшками по двери в кабинет Севы, услышал «входи!» и шагнул внутрь.

– Садись, – Резник кивнул на кожаное кресло.

– Что-то случилось?

– Ага… – Сева с раздражением барабанил пальцами по столу. – Ты ведь с Линой мутишь?

Саид поморщился, но решил не отнекиваться:

– Не люблю это слово, если честно. Но да, мы встречаемся. Это проблема?

В кабинет заглянула официантка и бесшумно внесла поднос с кофе, молочником и сахарницей. Сева поблагодарил ее и продолжил, когда они с Саидом остались наедине:

– Нет. Мне фиолетово, кто, как и с кем, пока это не сказывается на рабочих делах. Даже, наверное, хорошо, что она с тобой. Лина – милая девчонка, и ей нужен надежный мужик вроде тебя. – Резник плеснул в кофе сливки и добавил немного сахара.

– Хорошо…

– Проблема в другом, – вздохнул Сева. – Та заваруха на свадьбе…

– Вы же вроде договорились?

– Поначалу – да. Но их обоих госпитализировали. У одного что-то с ребрами и бедренным суставом. У второго сотрясение мозга и вывихнутая челюсть…

– Я вроде не сильно бил.

Сева рассмеялся, качнув головой:

– Им много и не понадобилось. И будь дело в их личных претензиях, я бы послал обоих в пешее эротическое. Но их папаши – это тяжелая артиллерия. Требуют показательную казнь.

Саид поперхнулся кофе и откашлялся:

– Что, прости?

– Я уже оплатил все медицинские манипуляции и возместил стоимость люксовых палат. Но им все мало.

– Погоди. Я не врубаюсь. ЭТИ МУДАКИ ПЫТАЛИСЬ ВДВОЕМ ИЗНАСИЛОВАТЬ ДЕВУШКУ. Какие на хрен возмещения?

Резник снова поморщился:

– Если бы вопрос был лично ко мне… Конфликт рискует подкосить карьеру отца. И мы оба понимаем, что эти семейки зажрались, но борьба за правду сейчас умножит на ноль весь объем проделанной работы.

Цокнув языком, Трюкач выпрямился:

– Я должен театрально принести им извинения?

– Этот пункт мы вычеркнули. Если честно, я поговорил и с вашим Ларионовым, и с Валерией… И, Саид, мне придется, тебя заменить, – Резник недовольно скривился. – Я ужасно не хочу этого делать. Я к тебе привык. Ты профи и, блин, ты фактически уже мой друг. Шустро соображаешь, принципиальный, надежный, неболтливый… Мужик, я в дикой печали, честно. Но не могу подставить отца, понимаешь?

– Понимаю… – Саид взлохматил волосы и отодвинул недопитый кофе.

– Ты можешь мне не верить, но я всю неделю рычал и отбрыкивался.

– Оно того не стоит.

– Слушай, я полностью на твоей стороне. И твои боссы со мной согласны. К тебе ноль претензий. Но нам придется расстаться. Сорян.

– Ясно.

– Насчет Лины я серьезно. Очень рад, что она… э… в надежных руках, – хмыкнул Резник.

– Спасибо, – Трюкач кивнул.

– Я вписал тебя в ВИП-лист. Бои, тусовки, вечеринки – ты у меня навсегда в долгожданных гостях. Если что-то нужно – звони без раздумий.

– Жаль, что все так обернулось.

– Забей. Пусть торжествуют. Карма штука гибкая. Щелкнет, когда надо. – Резник поднял чашку с остатками кофе и иронично улыбнулся.

– «Трагедия в семье исполняющего обязанности президента России. Матвей Григорьев, младший брат супруги Олега Ефимова, боевой подполковник спецназа ГРУ, Герой России…» – насмешливо зачитывал Черномор собственный некролог, – как будто перечисляют отдельных людей! – он тихо выматерился и продолжил: – «…поступил в реанимацию Главного военного госпиталя имени Бурденко три дня назад с подозрением на инсульт. К сожалению, оперативное медицинское вмешательство не дало результатов. Григорьев умер на сорок четвертом году жизни и будет похоронен со всеми воинскими почестями…» Бла-бла-бла.

– Зато тебя вернули в список, – хмыкнул Морок.

– Да пусть засунут его себе…

– Тебе не угодишь! – Лера в траурном черном платье и строгим гладким пучком на затылке рассматривала территорию того же кладбища, где совсем недавно хоронили Влада Поталина.

Бронированный минивэн «Феникса» ехал в веренице автомобилей других приглашенных под мелкую летнюю морось и неприятный холодный ветер.

– А мог бы сейчас в Сочи с азиаточкой откисать… – вздохнул Сатир.

– Кто ж знал, что я так внезапно помру? – Черномор гортанно расхохотался, с непривычки почесывая кожу щек, с которых накануне впервые за двадцать лет сбрил бороду. – Мне холодно!

Лера, глянув на его лицо и короткий «ежик» на голове вместо густых волос, хихикнула:

– Ты помолодел лет на десять! Так и ходи теперь.

– Ага. Ощущение, будто блядское обрезание сделали.

– Зато сможешь лицезреть свое погребение, – Макс подал голос с заднего места. – Волосы не зубы, отрастут.

– Давайте посерьезнее. Иначе нас раскроют, – Лера как раз закончила фразу, когда минивэн подъехал к центральной аллее перед огромным зданием холла для церемонии прощания.

Под видом одного из телохранителей Матвей в форменном черном костюме и массивных очках-авиаторах с функцией сканера выбрался первым. За ним последовали Андрей и Саид. Руководители «Феникса» с трудом натянули траурные лица на ухмыляющиеся физиономии и чинно прошествовали в просторное помещение, окутанное скорбными нотами органной мелодии.

В первом ряду находился оправившийся от отравления Ефимов с женой, высшие чины Минобороны и несколько генералов ГРУ. На возвышении темнел массивный лакированный гроб, в котором лежал мертвец, чрезвычайно похожий на Черномора.

Матвей, идя следом за Лерой, зыркнул на себя мертвого и откашлялся в кулак, незаметно выматерившись. Морок хмуро глянул на друга и недовольно свел брови. Они все с неприятно колючими мурашками воззрились на гроб, отгоняя мысли о том, кто именно там лежал.

По уверениям Федотова, ни Ефимов, ни его жена не знали о «подделке», искренне полагая, что Матвей умер в госпитале, не приходя в сознание, поэтому их речи были по-настоящему траурными, а без пяти минут первая леди даже пустила сестринскую слезу. Пока следом по очереди брали слово лица из Минобороны, по главному проходу в окружении охраны прошел еще один мужчина лет за пятьдесят. Лера сомневалась, но, судя по сходству, это был старший брат Черномора, стоявший у руля крупнейшего металлургического концерна в стране.

Пики покосилась на Матвея, но появления брата он, казалось, не заметил, разъяренно впиваясь взглядом в профиль женщины, стоявшей по диагонали через проход. Игравшие на его гладковыбритом лице желваки говорили сами за себя. Мгновенно узнав в шатенке клиентку, Лера еле сдержалась от цоканья и аккуратно ткнула Черномора локтем.

Наконец холл наполнился трескучим голосом Федотова, и «фениксы» невольно прислушались, глядя на жесткое лицо своего бессменного куратора. Моцарт был краток, поармейски сухо выразил скорбь утраты, перечислил достижения Черномора и, как и предыдущие ораторы, на секунду остановился рядом с гробом, а потом подошел к горюющему семейству.

Последним выступил старший брат. Его речь оказалась еще более сухой, чем у Федотова, и скорее формальной, поэтому справа от Леры раздался красноречиво насмешливый вздох.

Далее в порядке очереди к гробу подходили почетные приглашенные. Та самая Ирина в их число, видимо, не вошла, потому что осталась на месте. Из состава «Феникса» честь приблизиться к гробу досталась только Лере и Денису.

Пики шла первой, поджав губы и изображая истинную скорбь. Мертвец вблизи не так сильно походил на Черномора, но это можно было списать на отпечаток смерти: лица покойников всегда казались искаженными копиями живых. По протоколу Лера была обязана почтить вниманием родных усопшего, и это далось ей с трудом. Она встретилась взглядом с госпожой Ефимовой и тихо произнесла:

– Сочувствую вашей утрате. Матвей был настоящим героем и преданным другом. Вы должны гордиться братом. Он – совесть страны.

Женщина опасливо подобралась, вжав голову в плечи, и кивнула, прикрыв часть лица платком. Лера сделала шаг в сторону и повернулась к Ефимову. Взгляд ее мгновенно вспыхнул ледяным пламенем, откровенно демонстрируя полную осведомленность Леры о его провалившихся планах. Будущий президент не ожидал подобной смелости, и его глаза хаотично забегали, но спустя несколько секунд он тоже коротко кивнул.

Морок в нарушение протокола простоял у гроба четверть минуты, будто перед ним действительно лежал Черномор. Происходящее казалось дурным сном, иллюзией маразматика, из которой невозможно выбраться. Наконец, развернувшись, Денис без сожаления глянул на нового начальника службы безопасности Президента и двинулся вдоль первого ряда, борясь с острым желанием набить лицо Ефимову, чуть не лишившему его Леры. Уверенно игнорируя высокое семейство, Морозов пожал руки генералам и Моцарту.

Им всем предстояло дойти до могилы, чтобы лицезреть процесс погребения, марш почетного караула и мощный залп в честь почившего Героя России.

– Твою мать… – с облегчением выдохнул Черномор, как только они уселись в минивэн и покинули территорию кладбища. – Вот это цирк…

– Поминать будем? – прыснул Сатир. – Кстати, кто там на самом деле лежал?

– Не знаю и знать не хочу. – Матвея передернуло.

– Родственнички у тебя, конечно, очаровательные… – усмехнулся Морок. – Или ты в их семье приемыш?

Минивэн тряхнуло от взрыва мужского хохота, но Григорьев лишь равнодушно махнул рукой и затянулся электронной сигаретой:

– Сто лет их вживую не видел и рад, что больше не придется. Я им всегда костью поперек горла торчал. И отцу, и брату, и даже сестрице.

– А маме? – спросила Лера.

– Мама умерла через неделю после моего рождения от заражения крови, – Черномор нахмурился и отвернулся к окну. – Так что у них изначально не было повода воспылать ко мне нежными чувствами.

Пики растерянно моргнула. В минивэне повисла неловкая тишина, которую до возвращения в офис так никто и не прервал.