Три дня бойкота. Три дня пустоты.

Дэймон считал часы. Каждое утро он просыпался в своей постели — один, хотя за стеной, в гостевой спальне, спала она. Каждое утро он ловил себя на том, что прислушивается к её шагам, к звуку льющейся воды, к тихому шороху одежды. Каждое утро он завтракал в одиночестве, потому что она выходила только после того, как он уезжал.

Она не разговаривала с ним. Не смотрела на него. Когда они случайно сталкивались в коридоре, она просто проходила мимо, даже не замедляя шага. И это было хуже любой ссоры. Хуже криков, обвинений, истерик. Это было ледяное, вымораживающее душу равнодушие.

— Ты сам виноват, — сказал Маркус, его друг и советник, когда Дэймон в очередной раз пожаловался ему на жизнь. Они сидели в кабинете, пили виски, и Дэймон в который раз прокручивал в голове события той ночи.

— Знаю, — глухо ответил он. — Но я не могу иначе. Эта зависимость… Она меня убивает.

— Ты идиот, — беззлобно сказал Маркус. — Она твоя истинная. Ты думаешь, зависимость — это плохо? Это и есть любовь, придурок. Ты просто боишься признать, что нуждаешься в ком-то.

Дэймон промолчал. Он не умел признавать такие вещи.

— Знаешь, что тебе нужно сделать? — продолжил Маркус. — Перестать быть альфой хотя бы на один вечер. Перестать контролировать, командовать, доказывать. Просто пригласить её куда-нибудь. Как нормальный парень приглашает нормальную девушку.

— Куда? — растерянно спросил Дэймон.

— В ресторан, например. В кино. На крышу, звёзды смотреть. Неважно. Важно показать, что она тебе нужна не только в постели. Что ты хочешь быть с ней. Разговаривать. Слушать.

Дэймон поморщился.

— Это звучит как-то по-идиотски.

— Это звучит по-человечески, — вздохнул Маркус. — Попробуй. Если не хочешь её потерять.

Дэймон молчал долго. Потом кивнул.

— Попробую.

* * *

Вечером он подкараулил Лиру у дверей её спальни. Она вышла в коридор, наверное, чтобы пойти на кухню, и замерла, увидев его.

— Чего тебе? — спросила холодно.

Дэймон глубоко вдохнул. Это было сложнее, чем вести переговоры с советом альф.

— Я… — начал он и запнулся. — Ты не могла бы… Чёрт!

Она смотрела на него с насмешливым любопытством.

— Слушаю.

— Ты не могла бы поужинать со мной завтра? — выпалил он. — В ресторане. В нормальном. Не здесь.

Лира подняла бровь.

— Ты приглашаешь меня на свидание?

— Похоже на то, — сквозь зубы процедил он.

— И с какой стати? — в её голосе проскользнула горечь. — Чтобы потом снова сделать вид, что я пустое место?

— Нет, — ответил он, и в этом «нет» прозвучало столько искренности, что Лира на секунду растерялась. — Я облажался. Я знаю. И я хочу попытаться всё исправить. Если ты дашь мне шанс.

Она молчала долго. Так долго, что Дэймон уже решил: сейчас откажет, развернётся и уйдёт, и тогда всё кончено.

— Хорошо, — вдруг сказала Лира. — Завтра. Во сколько?

— В семь. Я закажу столик. Пришлю машину.

— Не надо машину, — усмехнулась она. — Сам заедешь. Как полагается.

Дэймон растерянно кивнул.

— Договорились.

Лира развернулась и ушла, оставив его стоять в коридоре с дурацкой улыбкой на лице.

* * *

Следующий день тянулся бесконечно. Дэймон метался по кабинету, не в силах сосредоточиться на делах. Он позвонил Маркусу три раза: сначала спросить, какой ресторан лучше, потом — что надеть, потом — стоит ли дарить цветы.

— Ты как подросток, — ржал Маркус в трубку. — Успокойся. Будь собой. Ну, не тем засранцем, который бегает от чувств, а нормальным собой. Она же тебя полюбила за что-то?

— Она меня не любит, — мрачно ответил Дэймон.

— Ага, расскажи это кому-нибудь другому, — фыркнул Маркус. — Если бы не любила — послала бы тебя лесом ещё в первый день.

Дэймон задумался. А ведь правда. Не послала. Терпела, огрызалась, но осталась. Может Маркус прав?

К вечеру он выбрал ресторан — тихий, уютный, с видом на город, где подавали блюда, которые Лира любила (он запомнил, что она ела за ужином). Купил цветы — не пафосный букет, а скромные полевые ромашки, потому что они напоминали ему о ней — простые, но красивые. И надел не деловой костюм, а простые джинсы и свитер — как обычный парень.

Когда он подъехал к пентхаусу, Лира уже ждала внизу. Увидев его, она удивлённо подняла бровь.

— Ты сегодня какой-то другой, — сказала она, садясь в машину.

— Пытаюсь быть нормальным, — признался Дэймон. — Получается?

— Пока не очень, — усмехнулась она. — Но старайся.

Он улыбнулся. Впервые за долгое время — легко, без напряжения.

Ресторан оказался именно таким, как он задумывал. Маленький зал на последнем этаже старого здания, панорамные окна, за которыми город сиял тысячами огней, приглушённый свет, живая музыка — пианист играл что-то тихое, джазовое.

— Красиво, — сказала Лира, оглядываясь.

— Ты красивее, — вырвалось у Дэймона, и он сам удивился своим словам.

Она покраснела, отвернулась к окну.

Их столик стоял у самого стекла. Дэймон отодвинул для неё стул, сел напротив. Официант принёс меню, вино, зажёг свечу.

— Зачем всё это? — тихо спросила Лира, когда они остались одни. — Ты же не любитель романтики.

— Я не любитель многого, — честно ответил Дэймон. — Но я пытаюсь понять, что люблю. И, кажется, начинаю понимать.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— И что же?

— Тебя, — просто сказал он. — Твои улыбки. Твой смех. Твой запах. То, как ты злишься, когда я веду себя как идиот. То, как ты завариваешь чай и смотришь в окно по утрам. Я люблю… тебя.

Лира замерла. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и прекрасные.

— Ты первый раз говоришь это вслух, — тихо сказала она.

— Знаю, — кивнул он. — Боялся. До сих пор боюсь. Но если молчать — можно потерять. А я не хочу терять.

Она протянула руку и накрыла его ладонь своей.

— Я тоже боюсь, — призналась она. — Но, кажется, это того стоит.

Ужин тянулся медленно, и это было прекрасно. Они говорили обо всём — о еде, о музыке, о городе за окном. А потом, когда вино немного развязало языки, разговор свернул на что-то личное.

— А ты кем хотел стать в детстве? — спросила Лира.

Дэймон усмехнулся.

— Странно, но я редко об этом думаю. Наверное, как все мальчишки — космонавтом, пожарным. А потом была одна история.

— Расскажи.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Мне было лет восемь. Мы жили за городом, в доме с большим садом. Отец тогда ещё был жив, мать… в общем, всё было хорошо. И однажды я нашёл раненую птицу. Сломанное крыло, кровь, она не могла летать. Я принёс её домой, спрятал в коробке, пытался лечить. Перевязывал, кормил, сидел с ней ночами. Она выжила. Через месяц крыло срослось, и я выпустил её.

— И ты захотел стать врачом? — догадалась Лира.

— Ветеринаром, — улыбнулся Дэймон. — Я мечтал лечить животных. Читал книги, смотрел фильмы, даже в кружок юных натуралистов ходил тайком. А потом отец погиб. И всё изменилось. Я должен был стать альфой. Долг, ответственность, стая. Мечты пришлось забыть.

— А сейчас? — спросила Лира. — Ты жалеешь?

— Иногда, — признался он. — Особенно когда вижу что-то живое, страдающее. Хочется помочь. Но я разучился. Руки теперь только ломать умеют, не лечить.

Лира сжала его руку.

— Неправда, — сказала она. — Ты меня перевязывал. Аккуратно, нежно. Ты умеешь.

Он посмотрел на неё с удивлением.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. У тебя талант. Просто ты забыл о нём.

Дэймон молчал, переваривая её слова. Потом улыбнулся — тепло, благодарно.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что видишь во мне не только альфу.

— Я всегда видела, — ответила она. — Просто ты не давал смотреть.

Они засмеялись, и напряжение окончательно ушло.

— А ты? — спросил Дэймон, разливая остатки вина. — Кем хотела стать?

Лира задумалась. Потом посмотрела в окно, на звёзды, которые начинали проступать на тёмном небе.

— Я хотела изучать звёзды, — сказала она тихо. — Когда была маленькой, мы жили в деревне, далеко от города. Там не было света, не было машин, только небо. Огромное, чёрное, усыпанное звёздами. Я могла часами лежать на траве и смотреть. Учила созвездия, читала книги по астрономии, которые чудом доставала в библиотеке. Мечтала стать астрономом.

— А что случилось?

— Мать выгнала меня, когда дар не проснулся, — горько усмехнулась Лира. — Сказала, что бездарности не нужны. Пришлось выживать, а не звёзды считать.

— Ты до сих пор любишь их? — спросил Дэймон.

— Да, — кивнула она. — Иногда, когда не спится, выхожу на террасу и смотрю. Это успокаивает. Напоминает, что мир больше, чем наши проблемы.

Дэймон посмотрел на неё, и в его глазах было столько нежности, что Лира смутилась.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он. — Просто думаю, какая ты удивительная. И как мне повезло.

Она хотела возразить, но не успела. Потому что он встал, обошёл столик, протянул ей руку.

— Пошли.

— Куда?

— Звёзды смотреть.

Они поднялись на крышу ресторана. Там была смотровая площадка, почти пустая в этот поздний час. Город внизу сиял огнями, но небо над ним было чистым, и звёзды горели ярко, несмотря на световое загрязнение.

Лира запрокинула голову, вглядываясь в знакомые созвездия.

— Вон Большая Медведица, — показала она. — А рядом Малая. А вон там, видишь, яркая звезда? Это Вега.

— Красиво, — сказал Дэймон, но смотрел не на небо, а на неё.

Она почувствовала его взгляд, обернулась.

— Ты не туда смотришь.

— Я смотрю на самую красивую звезду, — ответил он.

И поцеловал.

Этот поцелуй был не похож на предыдущие. Не грубый, не требовательный, не отчаянный. А нежный, долгий, благодарный. Как будто он говорил: «Я здесь. Я с тобой. Я не уйду».

— Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь от её губ.

— Я знаю, — ответила она. — Я тоже.

Домой они вернулись за полночь. Дэймон внёс её на руках в пентхаус, потому что лифт сломался, а идти пешком на 44-й этаж было лень. Лира смеялась, обнимая его за шею, и чувствовала себя абсолютно счастливой.

В прихожей он опустил её на пол, прижал к себе.

— Прости меня, — сказал он. — За всё. За ту ночь, за утро, за то, что я идиот.

— Ты идиот, — согласилась она. — Но мой идиот.

Он улыбнулся, поцеловал её в лоб.

— Я постараюсь быть лучше. Обещаю.

— Я знаю, — ответила она. — Я верю.

Они пошли в спальню — в его спальню, теперь уже общую. Легли, обнялись, и Лира, засыпая, думала о том, что жизнь всё-таки удивительная штука. Ещё месяц назад она была изгоем, которого хотели убить. А сейчас — лежит в объятиях альфы, который любит её. По-настоящему.

— Дэймон, — прошептала она в темноту.

— М?

— Покажи мне как-нибудь настоящие звёзды. Не в городе. Где-нибудь далеко, где их по-настоящему видно.

— Хорошо, — ответил он. — Когда всё закончится, мы уедем. На неделю. Вдвоём.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

В эту ночь ей снились звёзды. Миллионы звёзд, и среди них — одна, самая яркая. Его глаза.