Однажды на далёкой планете существовала цивилизация. Люди этой цивилизации знали многое, в том числе и то, как путешествовать к другим звёздам и преобразовывать планеты, которые они там находили, в места, где они могли бы ходить и дышать воздухом.

Но они были разобщены, и как только начали стремиться к звёздам, набросились друг на друга, и вся их работа была уничтожена. Почти вся.

Одна из их учёных, величайший ум своего времени —

Или, по крайней мере, так она говорит.

Она так говорит, и я не собираюсь спорить с ней по этому поводу. У вас достаточно времени, чтобы всё выяснить, но жизнь Порциид слишком коротка.

Её звали Аврана Керн, и у неё был план возвысить существ её мира, чтобы те познали и обожали своего создателя. Она создала для них мир и выпустила вирус, который ускорил бы их эволюцию к такому состоянию обожания. У неё был отряд обезьян, и из всего этого последняя часть не удалась, потому что те, кто вёл войну с другими существами на её родной планете, принесли войну и к ней. Таким образом, Керн осталась в своей крошечной капсуле, ожидая сигнала с мира, находившегося ниже, который был лишён обезьян, но богат другими формами жизни. На протяжении многих тысяч лет она вращалась вокруг, так что от того, что осталось, не было и следа Авраны Керн, а были лишь компьютерные системы, с которыми она заключила сделку ради вечной жизни.

И когда пришёл сигнал, он исходил от новых владычиц этого мира, самых умных, самых эмоционально развитых и самых элегантных из всех существ, населяющих его.

Теперь вы просто хвастаетесь.

Мы должны исходить из того, что любая форма жизни, с которой мы встретимся, будет ценить изысканность, интеллект и элегантность, или в чём же тогда смысл жизни? В любом случае, я продолжаю.

Порцииды, как их впоследствии стали называть, об этом не знали, но к их миру приближались гости. Цивилизация, породившая их, пала и возродилась, и в конце концов оказалась на грани вымирания из-за собственных пороков.

Я не позволю этого.

И если вы это сделаете, это только подтвердит мою точку зрения. Это будет звучать как сто тысяч муравьёв в смятении. И я продолжаю.

Разве вы не можете хотя бы сохранить немного достоинства для человеческого вида?

(Небольшое движение пальп, выражающее смирение, словно вздох.)

Те, кто мог, отправлялись в отчаянных поытках на кораблях, преследуя свои знания о местах, где их предки жили очень давно, и таким образом они прибыли в мир, находящийся под опекой Авраны Керн, или того, что от неё осталось. Сначала они приходили в нужде, а в конце концов пришли на войну, потому что не могли понять Порциидов и считали их монстрами, и ни одна из сторон не могла общаться с другой, а остатки Авраны Керн были недоверчивы и помнили только о том, как её великий проект был предан.

Это очень дипломатичный способ это выразить.

Я считаю дипломатию одним из своих многочисленных Пониманий.

Порцииды передали вирус, который помог им в эволюции, вирус, который позволил им узнавать друг друга и объединяться, а не жить своей жизнью в качестве одиноких охотников, своим создателям, которые также были создателями этого вируса, подарив им понимание того, что и здесь есть существа, которые смотрят вокруг и стремятся познать вселенную. Так был заключён мир между людьми и порциидами, наступила новая золотая эра, и люди навсегда стали не просто людьми, а Людьми, что само по себе намного лучше.

И так, позже, объединённые знания этих народов привели к тому, что корабль отправился с мира Авраны Керн в путешествие к другим далёким местам, где когда-то люди ступали и перестраивали миры, поскольку были зафиксированы слабые сигналы из таких мест, и они стремились познакомиться с новыми формами разума и встретиться с ними в мире.

Хелена Холстен Лайн смотрит на свою спутницу, которая сейчас присела в позе, которую Хелена интерпретирует как ожидание. Способ общения пауков-порциидов, представляющий собой комбинацию восьми постукиваний лап и движений двух пушистых усиков, всегда является своего рода представлением. Хелена чувствует себя довольно неловко по сравнению с этим: её язык тела грубый и массивный, а её единственный голос лишён нюансов. Она родилась в цивилизации, где её народ был крошечным меньшинством, диковинкой, окружённой огромным населением пауков, которые общаются с чувствами, которых у людей едва ли хватает. Она была ещё ребёнком, когда начала работать над тем барьером, который разделяет разумные виды на планете Керн, — над тем, как преодолеть его таким образом, который не мог быть достигнут простым распространением генетически модифицированного вируса. Путь этот ещё не закончен, конечно, но она только что слушала, как Порция рассказывала красочную, предвзятую историю об их мире, и её перчатки, а также оптические и нейронные имплантаты переводили большую часть этого в режиме реального времени, включая подтекст, личность и юмор. Возможно, значительная часть того, что она получила, были лишь догадки, а пробелы заполнялись человеческими эквивалентами, которые были как квадратные гвозди для круглых отверстий, но это было на голову выше всего, к чему она привыкла.

Тем не менее, — говорит она, — вам придётся найти способ, чтобы мы не звучали так ужасно. Она произносит слова шёпотом в свои имплантаты, её пальцы слегка касаются палубы, и перчатки передают то, что, как она надеется, является хорошим приближением к её смыслу, непосредственно лапам её коллеги.

Но вы ужасны, — звучит перевод, и Хелена испытывает прилив триумфа, потому что, даже если часть смысла теряется по пути, она разговаривает, даже общается с пауком-порциидом таким образом, который ни один человек никогда не мог, даже сама святая (и в основном искусственная) Аврана Керн.

У него зудит в затылке. Не зуд от шрамов после операции, который интересная комбинация лекарств удерживает на безопасном расстоянии, а что-то внутри его черепа. Мешнер сосредотачивается на этом ощущении, пытаясь его вытянуть. Его собственные глаза слепы и темны, потому что видеть реальные вещи слишком отвлекает, и его дисциплина в отношении моргания нарушается, когда он отвлекается.

Я не приду, — объявляет он. — Дайте мне подсказку. Он слышит тихий звук, как его лабораторный ассистент передаёт его слова его партнёру по эксперименту, а затем этот уникальный выдох, который принадлежит Фабиану, его партнёру, который впадает в эффектную паукообразную конвульсию с конкретной целью: сообщить своему человеческому соратнику, Мешнеру, о том, насколько он сейчас расстроен. Пауки-порцииды сильно отличаются от своего первоначального состояния как по размеру, так и по биологии. Изначальный маленький паук-прыгун не осуществлял активного дыхания, в то время как текущая модель поддерживает свою жизнь, расширяя брюшко, чтобы втягивать воздух через изящную решётку своих книжных лёгких. Обычно они не вздыхают. Однако, приложив большие усилия, Фабиан научился дышать таким образом, чтобы передать человеческую эмоцию. Фабиан и Мешнер являются партнёрами, если говорить научно, уже очень давно. Несмотря на трудности в общении, они разработали свой собственный диалект, в основном посвящённый жалобам.

Затем следует шелест и шуршание, как Фабиан отвечает лабораторному ассистенту, а затем ассистент, с его неестественно звучащим голосом, говорит: Представьте океан. Ассистент был разработан и создан в рамках экспериментов Авраны Керн, направленных на более тесное взаимодействие с её избранным народом, пауками-порциидами. Запрограммированный на поведение самца-паука, он также разговаривает с Мешнером на мужском варианте обычных тонов Керн, что Мешнер продолжает находить смущающим.

Океан… Эта идея проникает глубже в разум Мешнера в поисках этого призрачного зуда, и на мгновение он улавливает: солнечный свет — рассвет? — сверкает на воде. Он ощущает структуру, дерево и паутину, возможно, пирс? Тени нависают на границе его зрения, чёткие и резкие.

Ему доносится тихий шорох: Фабиан делает записи об активности мозга Мешнера и о передаче данных от громоздких имплантов, которые теперь образуют ободок вокруг задней части его головы.

Краткий момент видения исчез, и Мешнер понимает, что его собственный восторг, а затем и разочарование, способствовали тому, что видение ушло. Информация ждёт, чтобы попасть в его мозг, но его разум — это хаотичный беспорядок, и поэтому он не может найти способ достичь своих правильных нейрологических целей.

Океан, океан… Изображения есть, но он узнаёт их как свои собственные воспоминания и снова очищает свой разум, используя техники осознанности, разработанные с нуля. Что, если бы я подавил свою способность получать доступ к воспоминаниям? — размышляет он. Могло бы это сработать? Конечно, существуют препараты, которые могли бы вызвать у меня амнезию на определённый период времени. Возможно, в этом пустом состоянии инопланетные впечатления придут более естественно.

Не могли бы вы дать мне что-то более… индивидуальное? — бормочет он. Я не знаю, получаю ли я что-нибудь от вас.

Снова Фабиан передаёт короткие сообщения, и голос их ассистента, мужской, сообщает: Я хотел, чтобы вы получили что-то, что естественно сочеталось бы с человеческим опытом, чтобы это было легко.

Это не работает… — говорит он, но даже в этот момент, когда его разум бурлит от раздражения и обиды, и он думает о ещё одной потраченной сессии, он видит чёткое изображение: море из миллиона оттенков синего — нет, даже не синего, а целого спектра цветов, которые просто не соответствуют визуальному диапазону, к которому он привык. Небо, мерцающее солнечным излучением. Земля под его ногами, которая тихо дышит, как будто за ней находится целый город. Кроме того, его ноги были во всех направлениях, его спина, его глаза —

Мешнер чувствует внезапную волну тошноты. Изображение, сенсорная обратная связь, исчезают в мгновение ока, и, тем не менее, его обычное тело не возвращается к нему. Его проприоцепция сходит с ума, он полностью теряет ощущение того, где находится его тело, какой оно формы. Он открывает рот, чтобы заговорить, и его конечности судорожно сжимаются, заставляя его отвалиться назад — он сидел или стоял? — он мечется на земле. Его зубы смыкаются, и резкая боль пронзает его, когда он прикусывает язык.

Затем внезапный прилив искусственного спокойствия грубо вторгается в его сознание, подавляя панику и охлаждая его кровь. Мешнер открывает глаза, зная, что у него будет ужасная головная боль, когда действие лекарств закончится, и что он, возможно, необратимо повредил свой мозг.

Его коллеги с тревогой наблюдают за ним, или, по крайней мере, нервные движения Фабиана передают тревогу таким образом, который понятен даже человеку. Фабиан — паук с пёстрой чёрно-серой окраской, размером примерно с голову Мешнера, в данный момент склонившийся над консолью в форме веретена, и четыре его лапы совершают резкие движения, корректируя программу, пытаясь смягчить тот ущерб, который только что был нанесён разуму Мешнера. Рядом с ним находится лаборант, которого он стал называть Артифабианом. Он имеет общую форму небольшого паука-порциида, очень похожего на самого Фабиана, но полностью изготовлен из пластика, цвета среднего между ржавым, прозрачным и переливающимся цветами. Это своего рода робот, в котором содержится упрощённая копия личности Авраны Керн, отделившаяся от бортового компьютера корабля. Если он действительно обеспокоен, невозможно это определить.

Мешнер смотрит на них, ожидая, пока его зрение сфокусируется. Головные боли начинаются, те, которые, кажется, лекарства не снимают. Он подозревает, что это всё психосоматика, его разум решает, что он, безусловно, должен испытывать боль, учитывая тот трюк, который он только что сотворил. Это не делает ситуацию лучше, это лишь означает, что он не может использовать что-либо, чтобы облегчить боль.

Как у меня голова? — спрашивает он, и Артифабиан переводит это для него. Они могли бы просто использовать корабль, но наличие этого одного сервитора, предназначенного для их партнёрства, означает, что он учится их выражениям и манерам, и его приближения становятся всё ближе и ближе к передаче всей сложности языка друг друга. Мешнер очарован тем, как устройство имитирует манеры Порциидов. С Фабианом это, очевидно, всего лишь один шаг ниже по лестнице: его поведение вежливо, но не вполне уважительно. Когда появляется самка Порциида, он мгновенно становится услужливым, даже больше, чем Фабиан, который, в некотором смысле, нарушает границы, касающиеся его пола. Мешнер читал упрощённые детские истории о паучьей цивилизации, в которых говорилось, что в наши дни всё в порядке, и самцам пауков разрешено играть полноценную роль в обществе. На практике даже человеческий глаз может видеть, что это не совсем так, как рекламируется. Он не сомневается, что нынешний Фабиан имеет гораздо лучшие перспективы, чем Фабиан столетие назад, но возможности всё еще не равны.

Я вижу воспаление вдоль нервных путей, небольшую припухлость вокруг затылочной доли, — сообщают результаты, переданные Фабианом. Это нехорошо, Мешнер. Его имя произносится лёгким движением левого пальпа паука, как будто существо бросает шляпу в колышек, не глядя на него. Коммуникации Порциидов не содержат таких чётких соответствий между значением и движением, но имена являются исключением.

Объясняет, почему я до сих пор не могу видеть чётко, — жалуется Мешнер. Но там что-то было, я это почувствовал. Он смотрит на паука. Хм?

Он узнаёт жест, который делает Фабиан, потому что это паук имитирует его, кусающего свои костяшки, — жест, который является частью человеческого языка тела, который Порцииды подхватили. Это означает, что он, Мешнер, что-то скрывает, и Фабиан это знает.

Мы снова отправимся в путь на следующее утро, — упрямо решает он. Утро — это, конечно, выдумка, принятая на всём корабле, но Порциидам нравятся их циклы дня и ночи даже больше, чем людям. Я видел море, — добавляет он, хотя в глубине души не может сказать, действительно ли море было частью воспоминаний Фабиана. Не можете ли вы дать мне что-нибудь… более „Порциидское"? Что-нибудь, что я точно знаю, что принадлежит вам?

Фабиан стучит своими пальпами друг о друга, издавая отчётливый звук, жест, который Мешнер ни у одного другого паука не видел. Это означает, что он думает. В архивах корабля есть целая библиотека того, что лучший перевод передаёт как Понимания — краеугольный камень цивилизации Порциидов. Это генетические воспоминания, преобразованные во что-то, что можно передавать по наследству, копировать и имплантировать благодаря случайности вездесущего нановируса, который определил эволюцию пауков. Если Фабиану нужны знания или навык, он может просто ввести их в свой мозг, и очень скоро он станет экспертом. Мешнер завидует этой возможности, как тому, как она может превратить любого человека в эрудита, и как она может построить мост между человечеством и их новыми лучшими друзьями. Он знает, что Хелена и лингвисты занимаются тем же самым, но совершенно другими и неинвазивными методами, но его способ лучше. Если бы он только мог заставить это работать. Если бы он не перепутал свои мозги, пытаясь. Ему повезло иметь партнёра по лаборатории, такого как Фабиан, который не против рисковать. Но Фабиан стремится к тому, что для паука является академическим успехом, и, поскольку он самец, ему приходится прикладывать вдвое больше усилий при половинной поддержке. Фабиан, несомненно, рад, что нашёл такого покладистого испытуемого.

Затем покорная поза Артифабиана меняется на что-то смелое и доминирующее, так что сам Фабиан инстинктивно отступает. Дух Авраны Керн — или, по крайней мере, доминирующая грань, обитающая в сложной компьютерной системе корабля — захватила контроль над этим заблудшим осколком, чтобы взаимодействовать с его экипажем.

Корабельная госпожа объявила всеобщую тревогу, — раздается этот женский голос из динамиков Артифабиана, одновременно с тем, как ноги машины отбивают аналогичное сообщение Фабиану. Вся команда на мостик, немедленно. Мы сделали открытие.

Пробуждение экипажа началось постепенно, после того как корабль Вояджер пролетел мимо безжизненных внешних планет новой системы, направляясь к активным сигналам, поступающим ближе к звезде. Сначала активировалась Керн — или полубиологическая компьютерная система, идентифицирующая себя как Керн, — которая перешла от базовых функций к своей полной и своеобразной личности, а затем последовательно подключались члены экипажа в соответствии с потребностями корабля: техническое обслуживание, медицина, командование, и затем все остальные. И Хелена Холстен Лайн, и Мешнер Остен Ослам должны были быть в этой последней категории, но оба они использовали особые просьбы, чтобы их разбудили раньше, чтобы они могли работать над своими личными проектами, пока Вояджер замедлялся.

Вояджер изменился с тех пор, как они покинули свой общий дом в поисках голоса среди звёзд. В отличие от кораблей, на которых люди путешествовали в прошлом, он имеет гибкую структуру, созданную из материалов, которые могут растягиваться и расти по желанию Керн. На момент отлёта он всё ещё напоминал то, как Керн помнила, выглядели космические корабли: длинный и динамичный, с кольцевым отсеком для пробуждения экипажа. Теперь он больше похож на ската, с его тонкими крыльями, которые расширены и оборудованы как органические солнечные панели для использования, когда они приближаются к звезде. Экипаж собирается в наборах конструкций, похожих на болы, которые Керн создала для них, и которые вращаются на орбите непосредственно перед размахом крыльев, как будто это образцы в центрифуге. Несмотря на лучшие медицинские технологии, разработанные совместно людьми и порциидами, всем тяжело привыкнуть к возобновлённой гравитации.

Хелена и Порция прибывают как раз вовремя, чтобы услышать обращение командира корабля. Командир Вояджера уже пожилая — Порцииды живут не более трёх десятилетий, и Хелена знает, что командир поддерживала себя в сознании дольше, чем положено, чтобы заботиться о своей команде. Она похожа на угловатого паука с большими пушистыми отростками над основными глазами, что придаёт ей совиный вид. Ее тоже зовут Порция, или, по крайней мере, её имя настолько похоже на имя подруги Хелены, что простому человеку трудно их различить.

Многие другие люди на борту выглядят довольно сонными, их недавно разбудили или они медленнее восстанавливаются. Хелена помнит, как её дедушка жаловался на то, как тяжело ему приходилось выходить из криосна на старом корабле Гильгамеш, который доставил людей на планету Керна. По его словам, это было похоже на то, как будто он просыпался, а затем начинался хаос, после чего он снова засыпал. Хелена, получив такое предупреждение, уделила больше времени модификации своей биохимии и тренировке своего тела, и практически выскочила из криогенной камеры сразу после того, как её разбудили. Сама Порция призналась, что пробуждение для пауков — это глубоко неприятный процесс. Она смогла работать с Хеленой только потому, что Керн дал им фору и связался с людьми позже. Понимания, на которые полагаются Порцииды, во время длительного сна теряются и возвращаются хаотично, через несколько дней после пробуждения. Порция пыталась объяснить, что это похоже на постоянную потерю памяти о том, кто ты есть, и постоянный поиск знаний, которых нет.

Хелена уверенно идёт к своему месту, надев мягкие носки, которые все члены экипажа используют, потому что шаги на пружинистых полах звучат как крики для пауков, обладающих вибрационным слухом. Она носит стандартную форму экипажа, изготовленную Керном: светлую рубашку и брюки из тонкой и лёгкой ткани, потому что на корабле тепло и влажно, как и на планете, которую они покинули.

Порция уже общается и переговаривается с двумя пауками из группы приёма, которые проснулись раньше всех и занимаются каталогизацией богатых сигналов, поступающих из системы, и пытаются понять их, при этом следя за активными и пассивными датчиками, чтобы местные жители не подкрались к кому-либо. Дословный перевод их отдела — Тревожные лапки, и это всё ещё заставляет Хелену хихикать. Это также важный урок о том, что существуют разные уровни перевода, и дословный перевод не всегда является самым полезным.

Она приседает и кладёт руки на пол, позволяя своим перчаткам улавливать вибрационные сигналы между порциидами, и её импланты преобразуют это во что-то, напоминающее речь. Порция спрашивает у двух операторов, что происходит; они полны информации о том, что обнаружили приближающийся объект, скорее всего, искусственный. Они вот-вот увидят плоды труда местных жителей.

Старая Порция, капитан корабля, говорит: Я уверена, что все вы ждали подобного собрания. Любой, кто обладает любопытством, поймёт, что это — очень активная, населённая система. Объём и сложность сигналов свидетельствуют о том, что здесь существует развитая цивилизация, и их характер демонстрирует множество признаков технологий и протоколов доколлапсной Земли. Возможно, здесь находится вторая по значимости линия, ведущая к нашей основополагающей культуре. Это — устная версия сообщения капитана, переданная искусственным образом сознанием Авраны Керн. Однако, касаясь пальцами пола и глядя на мерцающие щупальца капитана, Хелена одновременно получает оригинальное сообщение. Её кибернетические импланты и её органический мозг предоставляют ей следующее: Мы установили контакт, как вы все и ожидали. Потоки сигналов внутри системы настолько плотные и разнообразные, что указывают на космическую цивилизацию, которая всё ещё использует структуру Старой Империи в качестве основы для своих коммуникаций. Керн более многословна и гораздо более свободна в том, как она передаёт эти концепции, и именно поэтому Хелена работает над своим личным проектом. Она испытывает раздражение из-за концовки, которую компьютер решил добавить для своей человеческой аудитории, чтобы напомнить им, кто, по мнению Керн, является первой линией происхождения, и одновременно испытывает мрачное веселье от того, что совершенно неточная фраза Старая Империя, которую её предки использовали для описания своих собственных потерянных предков, до сих пор используется как общее понятие, даже после того, как Керн истребила её среди людей.

Мы собираемся впервые увидеть артефакт культуры этого внутреннего мира, — продолжает энергично Старая Порция. Наши приборы обнаружили спутник в этих краях, искусственный объект, движущийся наружу с заметной скоростью. Вокруг них плотно скрученные пластиковые розы раскрываются, превращаясь в экраны, на которых отображаются улучшенные изображения межпланетного объекта, к которому они приближаются. На них есть записи, выполненные аккуратными буквами Имперского С, который является письменной лингва франка среди колонистов, а также неряшливые и хаотичные символы, напоминающие паутину, но пол также вибрирует от технических данных для тех членов экипажа, которые могут их воспринять, и для Хелены. Возможно, потому что они могли опираться на свои понимания, системы письма порциид значительно менее эффективны, чем человеческие. Для получения новой информации они предпочитают прямолинейные информационные интерфейсы, где это возможно.

Сначала Хелена предполагает, что она неправильно интерпретировала полученные данные, и перепроверяет информацию на экранах.

Насколько оно большое? — пишет Порция, достаточно тихо, чтобы это было только для Хелены. Может это быть ошибка, как вы думаете?

Вояджер совершил довольно резкий манёвр, чтобы приблизиться к траектории приближающегося объекта, с тех пор как первые показания указали на нечто большее, чем просто блуждающий астероид. Керн бережно расходовала энергию и топливо на всём пути через холодное и тёмное пространство между звёздными системами, но захваты корабля пополнили запасы из богатого облака льда, газа и пыли, образующего край вращающегося диска целевой системы, что позволило выполнить самые разные дорогостоящие манёвры. Она создала дистанционные зонды на своих внутренних фабриках и отправила их вперёд в односторонних миссиях, в ядра каждой из них была скопирована крошечная частичка её самой. Теперь данные поступают обратно, и никто не может до конца понять, на что они смотрят.

Приближающийся артефакт в основном сферической формы, за исключением одного очень заметного исключения. Его внешняя поверхность покрыта регулярной сетью узлов, которые, возможно, когда-то были датчиками, двигателями или даже оружием, но теперь представляют собой лишь обезображенные, покрытые инеем остатки и углубления. Одна сторона разорвана, и внутренности вырвались наружу, образовав огромный, неровный поток, который превратился в фантастические шипы и извивающиеся щупальца, словно какая-то невообразимая океаническая аномалия была убита, когда она только начинала вылупляться из яйца диаметром двадцать семь километров.

Лёд, подтверждают зонды. Его извержение изнутри объекта могло быть результатом трещины в неизвестном поверхностном материале, или же замерзание жидкого центра могло разорвать мембрану из-за расширения. В любом случае, это колоссальное, замёрзшее извержение сместило центр тяжести всего объекта, так что сфера и её многокилометровый шлейф теперь вращаются друг вокруг друга с величественной грацией.

Лёд имеет непрозрачный белый цвет по большей части своей поверхности, но острые глаза зондов обнаруживают тени внутри. При увеличении некоторые из них кажутся узнаваемыми как рыбы, другие имеют более неопределённую форму, хотя это также может быть результатом расширения.

Искусственный спутник. Спутник из воды, — предполагает Порция. — Возможно, декоративный? И это повреждение, которое мы видим, появилось после того, как он был выброшен в космос, или оно является его причиной?

Хелена касается ладонями палубы и произносит слова мысленно: Не позволяйте спекуляциям увести вас в сторону, позволяя механизмам в её перчатках выполнить наилучший перевод с помощью точно откалиброванной тактильной коммуникации, в то время как белые точки на её больших пальцах добавляют тактильный акцент. Это, мягко говоря, затруднительно, и Порция говорит, что она звучит так, будто она опьянена сладкой жижей, но прогресс есть прогресс.

Зонды получают наилучший возможный обзор вращающегося планетоида, но у них нет возможности изменить свой курс и следовать за ним, и вскоре он отправляется в свой бесконечный путь, двигаясь по плоскости солнечной системы по траектории, которая однажды приведёт к его окончательному исчезновению в бескрайних просторах.

Любопытно, — говорит один из операторов Тревожных лапок.

Неинформативно, — жалуется другой, с тиковым движением своих щупалец, которое передавало скрытый смысл, — И у меня есть более важные дела, которыми можно было бы заняться.

Капитан вызывает соответствующие данные, колеблясь, стоит ли преследовать повреждённый объект или позволить ему исчезнуть: относительный импульс, потребление энергии… вероятно, эти квадратичные факторы не оказывают на неё такого сильного влияния, как чёткие радиосигналы, свидетельствующие о том, что в системе есть гораздо больше интересного. Её молчание и неподвижность — это её решение, пока физика уводит объект за пределы их досягаемости. Они продолжают движение вперёд. И всё же…

Если мы продолжим, мы затронем столько струн, что можем ожидать ответа от местных жителей, — говорит она им. — Анализ энергетических сигнатур оставляет открытой возможность того, что они могут быть более технологически развитыми, а также что они либо ведут войну друг с другом, либо просто чрезмерно энергичны и расточительны в том, как они используют энергию. Хелене трудно следить за быстрой речью капитана, и слова из версии Керн постоянно проникают в её сознание. Она борется, чтобы сосредоточиться.

— Осторожность диктует, чтобы мы не рисковали всей миссией, продолжая движение вперёд вместе или передавая своё местоположение. Я приказываю нам переместиться в тень ближайшей внешней планеты. На экранах начинают отображаться соответствующие телеметрические данные. Однако мы не можем пройти такой путь и не установить контакт. Я приказала подготовить часть корабля в качестве независимой разведывательной группы, предназначенной для небольшой команды. Я бы предпочла, чтобы в команду входили только Порцииды. Капитан использует собственное название, которое Порцииды используют для себя, что означает что-то вроде Мы, которые знают лучше, и перевод Керн полностью опускает эту деталь. Однако есть небольшой шанс, что цивилизация является одновременно человеческой и не заражённой Единством, в этом случае человеческие представители будут необходимы.

— Небольшой шанс? — спрашивает Хелена, сжимая ладони.

Один из операторов датчиков поворачивает свой цефалоторакс, чтобы посмотреть на неё. В декодированных визуальных данных, которые составляют значительную часть перехваченных нами сигналов, нет никаких человеческих образов, — объясняет она. В основном это просто быстро меняющиеся цвета и неправильные трёхмерные формы. Очень интересно!

Капитан продолжает: Разведывательный корабль будет оснащён частью технологии „Ядра Авраны", но, разумеется, с гораздо меньшими ресурсами. Я выбираю членов экипажа и компаньонов-людей, которые продемонстрировали способность взаимодействовать друг с другом самостоятельно. Это будет очень рискованно. Мы не можем гарантировать, что сможем оказать помощь, если что-то пойдёт не так. Поэтому участие является добровольным.

Это сказано с кратким движением, когда первые две пары ног капитана поднимаются вверх всего на секунду. Это намекает на то, что любой, кто откажется от участия, потеряет свой статус у капитана — и, следовательно, у всей миссии. Порцииды придают большое значение смелости, что является для них типично женской чертой, и это порождает целый ряд социальных ожиданий. Вероятно, капитан не хотела выражаться так прямо, но некоторые манеры настолько глубоко укоренились, что их трудно изменить.

Имя Хелены возглавляет список кандидатов из числа людей, но это вполне закономерно, учитывая, как много усилий она приложила, чтобы получить такую возможность. Другие кандидаты — Зейн, Альпаш, Ванникс и Мешнер Остен Ослам, также работающие над отношениями между людьми и порциидами. Порция — следующий выбранный кандидат, не только ближайший контакт Хелены, но и именно тот тип смелой и разносторонней личности, которой должна быть Порциидка. В состав команды также входят две другие женщины, Бианка и Виола, которые уже много лет работают с Зейном, а также Фабиан, мужчина, при котором Бианка имеет полный контроль. Хелена слышит шёпот окружающих, которые, возможно, рады или огорчены тем, что не вошли в число избранных. Неудивительно, что никто не отказывается от этой чести.

Мешнер очень хотел отказаться от этой чести. Участие в разведывательной миссии не помешает ему заниматься исследованиями, но, безусловно, этому не способствует. Объявление капитана вызывает у него раздражение, к которому он, к сожалению, склонен. Он предполагал, что Фабиан полностью поддерживает это назначение, и только когда они окажутся на борту Вояджера, который станет разведывательным кораблём, у них появится возможность обсудить это.

Фабиан тоже не в восторге, — объясняет паук, используя посредника — Артифабиана. Он, в свою очередь, возражает против потенциальной опасности, связанной с этим предприятием.

Пусть они бросятся в огонь, — переводит Артифабиан, слово они означает, в общем, самок расы Порциид. Это не самое лучшее применение моих способностей. Или ваших способностей. Эта последняя фраза была добавлена неловко, потому что Фабиан, существо с легко задеваемым самолюбием, признаёт в Мешнере родственную душу.

Ну, мы тесно сотрудничаем, — робко замечает Мешнер. Стены камеры вокруг них деформируются, так как Керн — главный инженер корабля Вояджер — манипулирует натяжением обшивки корпуса, чтобы создать подходящую структуру для разведывательного модуля. Так что, если они искали именно это…

Пчха!, — произносит дрон, фиксируя небольшой всплеск раздражения, который только что проявился у Фабиана. Это карательный отряд.

Карательный отряд?

Наши исследования не одобрены, — заявляет Фабиан. Он приседает, опираясь брюшком на землю, и двигает только передними лапами, обращаясь к Мешнеру, чтобы его слова не были услышаны другими, входящими в помещение.

Никто не говорил нам прекратить, — возражает Мешнер.

Пальпы Фабиана ударяются друг о друга, звук: тук!. Ну, нет. Но вам сделали замечание. И мне тоже.

На самом деле, было сказано немало слов как людьми, так и представителями расы Порциид, как об ускоренном темпе их работы, так и о том, какое влияние это может оказывать на мозг Мешнера, но никто не забрал у него игрушки. Он объясняет это, и Фабиан подползает ближе, отбивая чёткий ритм.

Но таков закон. Разве это не так для людей? Так устроено у социальных видов. Неодобрение…. Дрон произносит это слово с особой интонацией, как будто скромная тётушка позволяет себе непристойности. Мешнер знает, что общество Порциидов гораздо менее формально структурировано, чем общество людей, но, тем не менее, люди были командой корабля в чрезвычайных условиях. И люди всегда были более чувствительны к тому, что их дети погибают из-за глупых поступков, в то время как общество пауков, кажется, процветает благодаря своеобразной жестокой дарвиновской теории, потому что у них много потомства и нет настоящих родительских инстинктов. Он раньше об этом не думал, но пауки не заставляют друг друга делать или не делать что-либо, они просто выражают, как говорит Фабиан, неодобрение.

Мы всё равно можем продолжить работу, — говорит он, чувствуя себя очень бунтарски. Я имею в виду, у нас будет как минимум год в пути к внутренней солнечной системе. Мы не должны тратить всё это время на заморозку. Мы можем усовершенствовать эксперимент.

Мы сделаем это. Фабиан вытягивается, его ноги высоко подняты в угрожающей позе, словно бросая вызов вселенной. Через мгновение входят две самки Порциидов вместе с худой женщиной Зейн, и Фабиан мгновенно становится предельно скромным и демонстрирует покорную позу, на всякий случай, если они настроены агрессивно.

Мешнер знает, что у самцов есть шанс добиться успеха в обществе Порциидов, но им приходится очень усердно работать, чтобы этого достичь. Научный прогресс — это один из проверенных путей, тропа, проложенная Фабианом в социальных дебрях. Да, самки Порциидов по-прежнему составляют большинство великих мыслителей, но прецедент, по крайней мере, существует. И мы это реализуем, он знает. Его взгляд скользит к месту, где Хелена Лайн входит вместе со своей научной сотрудницей Порцией. Эта пара также работает над окончательным преодолением разрыва между пауками и обезьянами, на очень формальном и не слишком оригинальном уровне. Они используют технологии, чтобы просто понимать и переводить сигналы и импульсы, что не намного отличается от наличия Артифабиана в голове. Подход Мешнера и Фабиана смелее в десять раз: привнести понимание Порциидов людям, найти способ перевести их так, чтобы человеческий мозг мог понять, каково это — быть пауком, освоить навыки, впитать все эти накопленные знания.

Снаружи отсека надстройка разведывательного корабля перемещается на место и подключается, кабели и гибкие стержни извиваются по натянутому корпусу, напоминая странные письмена. Активное движение указывает на то, что биологический элемент управляющего компьютера переливается: шар муравьёв быстро распространяется, чтобы исследовать и подчинить себе новую среду. Они несут с собой, между собой и как сумму своих частей, ещё одну копию Авраны Керн, которая стала третьим видом в этом странном партнёрстве.

Разведывательный корабль, как и положено, получает имя Лайтфут, чтобы символизировать первый робкий контакт между народами мира Керн и теми, кто населяет эту новую звёздную систему. Их первой остановкой будет следующая планета, самый большой газовый гигант, поскольку в ходе дальних исследований была обнаружена активность вокруг его спутников.