Терраформирование дало им всем время подумать. Да, они ускоряли изменения на планете с невероятной скоростью по сравнению с геологическим временем: от ледяного шара до океана — за небольшой отрезок человеческой жизни. Тем не менее, люди эволюционировали, чтобы жить в соответствии с днями, месяцами и сезонами. Ожидание было трудным. Никто не хотел просто погрузиться в криогенный сон, как только появлялась такая возможность, и чтобы Эгейское море разбудило их через десятилетие. Они хотели увидеть, как мир под ними начинает прорастать, прежде чем закрыть глаза. И поэтому они занимались искусством, музыкой, читали библиотеку, хранящуюся на корабле, от начала до конца, играли в стратегические игры, генерируемые компьютером, которые, как рекламировалось, никогда не повторялись. И почти все становились одержимыми, время от времени. Связь с Землёй была тем, что больше всего их беспокоило. Пуллистер, Хан, Мейлем — все они тратили время, пытаясь обсудить, что происходит дома. Люди воевали. Существовали локальные зоны боевых действий — в основном, традиционного типа, где солдаты крупных игроков могли поиграть во дворах своих соседей, чтобы минимизировать ущерб, наносимый союзникам. Прокси-войны, и пока всё было относительно чисто, но все знали, что существуют запасы химических и биологических агентов, просто лежащих в ожидании того, что кто-то потеряет терпение к вежливым и ограниченным войнам. И, конечно, новости были устаревшими, более чем на три десятилетия. Они находились на краю сферы влияния человечества, и их способность общаться с домом была ограничена непреодолимыми законами относительности.

Сенкови слышал, как Пуллистер и Мейлем яростно спорили — один из тех бессмысленных перепалок, когда они оба, по сути, отстаивали одну и ту же точку зрения, где сама перепалка была целью, а не победа в ней. Он не осознавал раньше, насколько все были взволнованы из-за Земли и растущего конфликта, о котором они слышали, с опозданием на целое поколение. И, вероятно, всё это уже решено, царит мир и гармония, но этот старый демон, относительность, стёр любую разницу в скорости распространения хороших и плохих новостей, правды и слухов. Ничто не могло до них дойти быстрее, чем свет далёкого солнца их родной планеты, оставляя их бесконечно размышлять о том, насколько плохо могли обстоять дела.

Сам Сенкови держался в стороне от обсуждений и старался не мешать им. Он уже был одержим, чертой, которую он гордо принёс с собой на Эгейское море задолго до того, как это стало нормой, и он использовал время ожидания, чтобы реализовать свои собственные планы.

Когда Хан пришла к нему — это было через несколько месяцев после его непрочного перемирия с Балтиэлем из-за Пола — её первым замечанием было:

— Ты должен был быть уже в криогенной камере.

— Не хочу, — сказал Сенкови, высунув нижнюю губу, потому что он понял, что с некоторыми людьми видимость детской наивности может превратить его странности из раздражающе асоциальных в очаровательные. — Занят.

— Занят тем, что держишь нас подальше отсюда, — заметила она. — Это был отсек для полезной нагрузки номер семь, не так ли? Но ничто из этого не похоже на полезную нагрузку, Дисра.

— Это полезная нагрузка. В определённом смысле. — Он уже был в обороне, и он надеялся сохранить это на случай, если его очаровательная детская наивность перестанет работать. — Я подал план Балтиэлю. Он полностью вовлечён в это, поверьте мне.

— Дисра, я видела план, который ты подал. Он был… неполным. И ты, должно быть, давно вышел за рамки его параметров. Там было написано предварительное тестирование.

— И он прошло очень хорошо, поэтому я принял решение. Балтиэль меня поддержит.

Хан была высокой, стройной женщиной, которая, казалось, должна была быть эстетом, любительницей импровизированных хайку и абстрактной живописи. На самом деле, её картины были посвящены роботам — фантастическим, непрактичным металлическим гуманоидам, освещённым промышленными огнями или взрывами, словно у неё было окно в мир, где кибернетика развивалась в совершенно ином направлении. Кроме того, возможно, несмотря на это, она была лучшим инженером в команде по терраформированию, гениальным математиком и пилотом. И всё этого, подумал Сенкови, должно было быть достаточно, чтобы занять её досуг и не давать ей шнырять тут. Он чувствовал себя мальчиком, пойманным на чём-то неподобающем после отбоя, сидящим на полу отсека номер семь с наполовину разобранной виртуальной консолью, освещённым лазурным сиянием большого резервуара, который он построил.

Хан приложила руку к прозрачному пластику, наблюдая, как обитатели отрываются от искусственных кораллов и камней, которые он им дал, и дрейфуют к её пальцам, чтобы узнать, смогут ли они доставить им какое-нибудь развлечение.

— Я предполагаю, вы не собираетесь отправлять их на планету в ближайшее время, — заметила она. — Если только вы не создали их таким образом, чтобы им не требовался кислород или земные температуры или pH.

— Как ни странно, они ещё не готовы к развёртыванию, — коротко ответил Сенкови, желая, чтобы она просто ушла и, если это возможно, забыла всё, что сейчас видит. — Я всё ещё нахожусь на стадии исследований и разработок этого проекта, как вы должны знать, если вы читали…

— Почему кальмары?

— Не кальмары. Осьминоги. Или octopuses, если хотите быть рабом словаря. И почему бы и нет? Что в этом плохого?

Хан посмотрела на него.

— У вас есть генетическая библиотека, которая охватывает значительную часть биоразнообразия Земли. У вас есть всё необходимое, чтобы вывести здесь всё, что угодно, вернуть к жизни то, что вымерло. Пуллистер говорил о том, что хочет вывести собаку.

Дисра, который не особо любил собак, пожал плечами.

— Почему бы и нет? Я имею в виду, что бы вы сделали? Дайте мне угадать, у вас была кошка, дома? Или рыбки? — Он решил, что, вероятно, у Хан была кошка, или она хотела иметь кошку, но не жила там, где могла получить разрешение на содержание домашних животных. Может быть, у неё был робот-кот, одна из тех хороших машинок, которые мурлыкают и сидят у вас на коленях, а потом у них отваливаются уши, как только истекает срок гарантии.

— Я бы завела тигра, — сказала Хан.

Сенкови долго молчал, настолько долго, что его консоль начала мигать красными сообщениями об ошибках, а его товарищ по игре начал раздражаться его бездействием.

— Хм, — наконец сказал он.

Хан улыбнулась ему — возможно, это была первая улыбка, которую он когда-либо видел на её лице. Он внезапно изменил своё мнение о ней. Она хотела воссоздать тигра, здесь, наыы Эгейском море, где узкие коридоры и ограниченные рабочие пространства создадут интересный баланс между работой и личной жизнью для людей, которым придётся делить корабль с крупным хищником. И, конечно же, она никогда бы не решилась на это. Сенкови был, откровенно говоря, единственным человеком на корабле, который просто жил бы этой мечтой, не обращая внимания на мнения или даже разрешения других. Но эта мысль была, и Сенкови решил, что ему Хан стала гораздо симпатичнее.

— У меня был тигр, когда я была ребёнком, — сказала она откровенно, и он задумался, означает ли это мягкую игрушку, или она происходила из семьи с гораздо более высоким уровнем дохода, чем даже его собственная, достаточно привилегированная. — Но у тебя, у тебя целая куча… осьминогов. И нет тигров.

— Ну, главная проблема с тиграми заключается в том, что их производительность резко падает, когда ты заставляешь их ремонтировать трубы охлаждения на глубине километра под поверхностью океана.

Хан смотрела на него достаточно долго, чтобы ему стало некомфортно, а затем улыбка вернулась.

— Дело не в этом, — отметила она..

Сенкови подумал о том, чтобы продолжать притворяться, но решил, что она слишком проницательна для этого.

— О, ну, это именно то, о чём я говорю. Я имею в виду, это конечная цель. Но у меня был осьминог, когда я был ребёнком. На самом деле, их было больше, но так было проще. Затем его консоль громко запищала, и он поспешно сделал движение, чтобы заставить её замолчать.

Но было уже поздно, потому что Хан присела рядом с ним.

— С кем ты играешь? Это же Пуллистер? Он не умеет играть. На консоли отображалась игра в укладку плиток, немного идеализированный пейзаж, наполовину собранный из квадратов, соединяющих дороги, реки, города. И это был беспорядок, детали были разбросаны, дороги уходили в никуда, колючие стены городов сбивались в кучи, как морские ежи.

— Это… Нет, это не Пуллистер.

Глаза Хана следили за тем, куда ведут кабели от консоли. И да, он мог бы просто запустить всё это в виртуальном пространстве на системе Эгейского моря, и это был бы логичный следующий шаг. Сейчас он пытался сохранить свои игры в секрете, потому что другие бы над ним посмеялись.

Однако Хан не насмехалась. Он видел, как работают её мысли.

— Ты…

— Пол, — объяснил Сенкови. — Ну, Пол 5. Он наиболее успешно модифицирован. Ему нравится консоль и возможность исследовать виртуальное пространство. Я думал… ну, есть люди, которые никогда не привыкают к виртуальной реальности, но осьминоги — это всё про манипулирование пространством. Пока что для них нет тактильного элемента, и я думал, что это будет проблемой, но они очень быстро это осваивают, особенно Пол 5. Поэтому я пытаюсь создать для него простые игры. С сомнительным успехом. Он делает ходы, и он понял ограничения, которые игра накладывает на то, когда он может двигаться и какие ходы можно делать, но, похоже, стратегия, очки или победа — это пока вне его понимания.

— Скажи ему, что он не получит еду, если проиграет, — предложила Хан, глядя в аквариум.

Сенкови уже пробовал это. Павловская мотивация не очень полезна для обучения осьминога. Как только они получают еду, еда становится менее важным стимулом, чем любопытство. Кроме того, когда Сенкови попытался сообщить Полу 2, что в игре спрятана креветка, он сломал игру, пытаясь её разобрать.

— Нам понадобится это пространство для груза довольно скоро, — заметила Хан, в конце концов, даже с некоторой досадой.

— Во-первых, это груз, хотя и экспериментальный. Во-вторых, у нас нет другого выбора. Послушайте, я всё перераспределил. Мы сможем обойтись и без других отсеков. Я даже освободил нам немного места. Он отправил свои изменения, которые, как оказалось, соответствовали заявленному, в виртуальное пространство, которое разделяли их умы. Дизайнеры Эгейского моря немного расслабились, полагаясь на свой большой бюджет. Сенкови улучшил их работу, чтобы обеспечить кораблю более эффективное использование пространства и перемещение грузов, то, за что кто-то мог бы получить настоящие похвалы. Вся эта сложная операция выглядела хорошо на бумаге для тех, кто не подозревал, что он сделал это исключительно потому, что хотел больше места для аквариумов.

После того, как Хан ушла, он закончил игру и покормил своих питомцев, надеясь, что остальная часть корабля ещё не начала перешёптываться за его спиной о сумасшедшем Сенкови и его дрессированных моллюсках. Однако консоль уже мигала, хотя Пол был занят разборкой краба.

Это была одна из других, Саломе. Она наблюдала за Полом, и теперь она использовала своё новое имплантированное соединение, чтобы взломать игровую систему. Она сделала всё, что могла, но теперь ей нужен был он, чтобы сделать свой ход, прежде чем она сможет продолжить игру.

Сенкови подозревал, что ему, вероятно, следует отойти от аквариумов и пообщаться с людьми или заняться чем-нибудь полезным. С другой стороны, он только что провёл настоящий разговор, что было довольно утомительно, и он едва ли мог разочаровать такого увлеченного экспериментами человека.

Он снова сел, бросил плитку в виртуальное пространство и стал ждать, что сделает Саломе.