Лортисс чувствовал странное спокойствие, когда Ланте усадила его в лабораторию изоляции и объяснила проблему. Он даже поймал себя на мысли что улыбается. Не может быть, чтобы это было правдой, — сказал он себе. Не может быть, чтобы это было реально . Он вежливо кивал, слушая сканы и изображения, которые показывал Ланте, но этот кусок кости, эти складки серого вещества, это, конечно, не он. Это темное пятно в центре мозга. Это не мы.

И в то же время, это казалось совершенно правдивым и реальным, как будто у него были две противоположные точки зрения, наложенные на одно из изображений мозга. Да, конечно, он не избежал опасностей Нода. О чем он вообще думал? Гулять по чужой планете, собирая образцы, как кто-то собирает ракушки на пляже? Конечно, для таких людей существует неизбежная судьба, или что такое гордыня?

— Вы реагируете на это очень спокойно, — неуверенно сказала Ланте. Конечно, она будет следить за его жизненными показателями, готовая ко всем видам паники. Лортисс отчетливо представлял себе свое сердце и легкие, и все остальное, все это просто пульсировало и работало, как обычно, словно они обсуждали качество синтезированной пищи.

— Я чувствую себя хорошо, — сказал он Ланте, улыбаясь. — Все в порядке.

— Но это может…

— Давайте не делать поспешных выводов. Возможно, ничего не произойдет, — разумно сказал он ей. — Давайте будем взрослыми в этой ситуации.

— Я подготовила некоторые возможные способы воздействия на этот цистический организм, — продолжила Ланте. — В конце концов, его биохимия настолько отличается от вашей, что то, что убивает его, не повредит вашим клеткам. Нам придется практически приостановить вашу иммунную систему, иначе это будет та же самая проблема с чужеродным телом, что и когда он попал в вашу систему.

— Это звучит как неприемлемый риск, — услышал, как говорит сам Лортисс, его главная мысль была сосредоточена на различных рецептах, которые разработала Ланте, и на ее моделях того, как они будут взаимодействовать с организмом и его собственной химией мозга. — Это… в нашем мозге, Эрма. Действительно ли мы хотим начать добавлять еще больше веществ в мой мозг?

— Гав, это может начать поедать твой мозг, — указала она.

— Ты сама говорила, что оно не может взаимодействовать с нашей биохимией, — сказал Лортисс, оставаясь верным своему чувству разума.

— Оно все еще может вызвать огромные повреждения тканей, если оно начнет расти или вылупляться, или что-то в этом роде, — упрямо сказала она.

Лортисс снова улыбнулся. Весь разговор казался странно забавным, но, возможно, это было просто защитным механизмом.

— Эрма, я… давайте не будем торопиться. Давайте… не будем.

Он осознал, что улыбка все еще на его лице, и он не мог ее сдержать. Мир, казалось, слегка желтел по краям, но в то же время он чувствовал невероятное чувство благополучия.

— Все в порядке, все в порядке, нам не следует делать ничего, чтобы… нарушить равновесие, не так ли? Что, если этот курс действий приведет к тому, чего мы хотим избежать?

Слова звучали странно для него, хотя он и не совсем понимал, в чем проблема. Странно было и Ланте, потому что она нахмурилась, глядя на него. Он внезапно очень остро почувствовал пространство и расстояние вокруг них и между ними, как будто оно было огромным, как будто он сам был огромным. Он рассмеялся, почувствовав, как головокружение на мгновение усилилось, а затем стихло.

Что-то должно быть не так, потому что Ланте смотрела на него с большей тревогой, а не с меньшей. Он снова рассмеялся, пытаясь успокоить ее. Очевидно, она не была успокоена, но он не мог сдержать улыбку, несмотря на боль в лице.

— Гав…?

У Ланте в руках был шприц, первое из ее средств, предназначенное для борьбы с паразитом, находящимся в цисте в его мозгу. Это, безусловно, было бы хорошей вещью. В долгосрочной перспективе. Лортисс почувствовал неуверенность. Сейчас с ним все в порядке, очевидно. Он видел прогнозы Ланте. Существует небольшой, но реальный риск повреждения его мозга, либо из-за химического коктейля, либо из-за чрезмерной реакции его собственной системы на него. Вероятность того, что это действительно повлияет на организм, была гораздо выше, но все же составляла менее двадцати пяти процентов. Ланте действовала осторожно.

Хорошо, конечно. И все же, это казалось слишком рискованным. Он был против этого. Они не должны рисковать хрупкой стабильностью, которую они создали внутри него. Он посмотрел в глаза Ланте:

— Ты видишь, — сказал он ей. — Ты видишь, я чувствую себя хорошо, нормально. Мне это все не нужно. Просто оставьте нас такими, какие мы есть. Все хорошо, Эрма. Я даже лучше, чем был, я выздоровел, я вышел из периода восстановления. Посмотри.

И он сделал небольшой прыжок, чтобы показать ей, насколько он контролирует свои двигательные навыки.

— Но это больше, чем просто выздороветь, понимаешь? Я чувствую… пространство, столько пространства. Мы не понимали, насколько все это огромно. Посмотри, как далеко мы зашли, Эрма! Расстояния, о которых мы даже не могли себе представить, контакт с такой чуждой средой! Ты не можешь просто стереть это лекарствами. Мы видим здесь такие вещи.

Улыбка стала шире, болезненной, трудно было говорить, но слова продолжали звучать.

— Такая структура и сложность, о которой мы никогда не могли себе представить, все эти воображаемые места.

Он начал добавлять и удалять элементы из планов лечения Ланте на общем виртуальном дисплее, наслаждаясь тем, как элементы просто исчезают, возвращаясь обратно в мир фантазий.

— Не пытайтесь отнять это у нас, теперь мы наконец-то понимаем, как все это работает.

Его голос дрожал от искренности, или от чего-то другого.

— Мы понимаем так много, Эрма, это невероятно, немыслимо, едва ли можно понять, и тем не менее мы справились, и теперь мы видим все, все эти пространства, игровые площадки, способы существования, и за всем этим есть ты и Юсуф и Калвин, и за ними — еще больше пространств, и этому нет конца, и мы можем заполнить все это и быть всем этим, таким, таким, таким.

Ланте дернулась. Он увидел, как шприц резко двинулся вперед, пытаясь коснуться его кожи. Он отстранился от нее, чувствуя приятную боль в своих суставах, когда заставлял их выполнять непривычные движения, пытаясь найти более эффективный способ передвижения, чем этот неуклюжий способ.

— Давайте не будем мешать всему вот этому, — сказал он и попытался удалить план лечения из системы, но она уже заблокировала файл. И тем не менее, она держалась от него на расстоянии, и он чувствовал странный голод, или, возможно, болезнь, его рот наполнялся этим ощущением. Он отступил назад, пока не почувствовал медицинские шкафы позади себя, и отправил короткую команду через свои имплантаты, чтобы пустой шприц упал ему в руку. Ланте говорила, ее голос звучал успокаивающе, но за ним чувствовалась тревога, несмотря на все ее старания. Она приближалась, одна рука была поднята в успокаивающем жесте, а другая все еще предлагала шприц. Его собственные слова, казалось, распадались в воздухе, и Лортисс понял, что это потому, что он был настолько сосредоточен на настройке своего собственного шприца. Он продолжал кивать, и этого, казалось, было достаточно, чтобы сохранить дистанцию между ними.

Он настроил шприц для забора образца и поднял его на уровень глаз, чтобы показать Ланте, что он сделал. Он чувствовал смутное чувство гордости, как будто, чтобы сделать это, он прошел через сложный логический лабиринт.

— Смотри, — сказал он ей и ввел иглу в его правую слезную железу, снова и снова и снова — была сильная боль, но теперь это казалось второстепенным ощущением, почти не заслуживающим внимания. Игла вытянулась до длины, рассчитанной сосудом, пока они боролись за контроль над своим телом, который внезапно стал хрупким. Затем все было хорошо, и они извлекли шприц, который теперь содержал небольшое количество нас и перенастраивался для инъекции.

На лице Ланте было выражение, но им пришлось приложить немало усилий, чтобы его распознать, потому что корабль не испытывал ужаса в последнее время. Лортисс посчитал это нежелательным. У нее был шприц, и у него тоже. Это создавало приятную симметрию в ситуации, которая ему показалась привлекательной, но было очевидно, что Ланте этого не понимает, и существовал только один способ заставить ее понять, поэтому он двинулся к ней, держа шприц так, чтобы она могла видеть, что он имеет в виду. Она отступила к стене комнаты, и они заметили, что оказались между ней и дверью, что, казалось, было удачным моментом. Ее рот был приоткрыт, и они поняли, что в пылу всех этих движений и расчетов они отключили те части ядра корабля, которые обрабатывали некоторые из ощущений, в основном для подавления болевых сигналов, которые стали отвлекающими.

В случае, если устная коммуникация поможет исправить ситуацию, они улыбнулись Ланте и позволили Лортиссу объяснить:

— Мы отправляемся в приключение.

Она напала на них со своим шприцем, и он проколол их рукав, попав частью содержимого в кровоток корабля, слишком мало, чтобы что-то изменить, по крайней мере, мы на это надеялись. Какое приключение! Теперь он держал запястье Ланте, но внезапно они оказались не одни. На мгновение Лортисс покачнулся, пытаясь осознать внезапное увеличение количества внешних сущностей. Собственные архивы корабля полезно предоставили имена для новичков, но затем предоставили огромное количество дополнительных данных, которые Мы-в-Лортиссе не могли быстро обработать или понять, целый поток эмоционального контента, симпатий, жалоб, историй, проблем. Они на мгновение потеряли контроль, корабль покачнулся, и пространство за его пределами превратилось в непроницаемый хаос движения, света и искаженной информации. Корабль толкали и тянули. Звуковая информация представляла собой какофонию противоречивых шумов, а сам корабль был наполнен химическими веществами, вызывающими дискомфорт и боль. Казалось, что угроза неизбежна, и у них не было обычных способов защиты, потому что этот корабль был изготовлен из такого необычного вещества и имел такую необычную организацию.

Лортисс моргнул, увидев, как Балтиэль и Рани шутливо пытаются зафиксировать его руки, в то время как Ланте готовила новый шприц.

— Что…?

Ему было больно, все его тело болело: суставы, череп, внутренности.

— Что вы делаете?

Его слова утонули в шуме их голосов, которые кричали ему, чтобы он затихал.

— Эрма? — выдавил он.

— Держите его, — приказала Ланте.

Лортисс дернулся, пытаясь оставаться неподвижным, и в центре его мозга поднялась и опустилась волна мыслей. Он бросился вперед, когда Ланте приблизилась к нему со шприцем, чувствуя, как хрустят суставы, рвутся мышцы, и внезапная боль превратилась в экстаз свободы. Его зубы сомкнулись на руке Ланте, разрывая ее плоть, перемалывая кости. Балтиэль пытался засунуть тело в один из медицинских шкафов, но они уже хорошо знали геометрию этих больших помещений, и любой контроль над телом был основан на причинении ему боли и сохранении его конечностей в исходном положении. Они позволили телу гнуться и извиваться, пока Балтиэль и Рани не потеряли над ним контроль, а затем один из них схватил Рани за горло. Балтиэль наносил удары телу в область органов чувств, и со временем это могло создать проблемы. Среди тех, кто находился в Лортиссе, существовало мнение, что тело было повреждено настолько, что его невозможно было спасти, и были приняты соответствующие меры для шифрования опыта и истории в подходящей, долговечной архивной форме для последующего извлечения и текущего распространения.

Лортисс все еще смотрел своими глазами, все еще ухмылялся, хотя Балтиэль выбил у него несколько зубов из окровавленных десен. Его тело было наполнено адреналином и экстатическим коктейлем гормонов. Он ощущал космическую безграничность, которая одновременно была заключена в самой маленькой оболочке. Он чувствовал несравненную, почти религиозную правильность, когда мышцы его руки взрывообразно сжались, далеко за пределами их пределов, отрываясь от точек крепления, в то время как он втыкал раздробленный палец Рани в шею, позволяя своей крови стать ее кровью. Балтиэль ударил его снова, и затем что-то сильно ударило о корабль. Ланте держала в своей неповрежденной руке инструмент. Та часть его, которая сохраняла доступ к его воспоминаниям, узнала, что это использовалось для резки обломков, но Ланте использовала его, чтобы глубоко врезаться в корабль, в их тело, и теперь большая часть этого тела начала выпадать, огромные куски и фрагменты.

Остальные отделили Рани от их разрушенного захвата, но к тому времени они уже отключались и отходили от центров управления разумом Лортисса. Вскоре после этого корабль начал истошно кричать, одиноко лежа на полу карантинной лаборатории, а затем он затих и замер.