Никто не мог объяснить, почему черепаха напала на Лортисса. К тому времени, когда они доставили его обратно в среду обитания, он уже находился в глубоком шоке; Ланте провела четыре часа, работая на пределе возможностей своей медицинской лаборатории, чтобы просто предотвратить отказ его организма, в основном, беря на себя функции, которые отказывали в его нервной системе, и фактически управляя ими вручную, пока они снова не заработали. После этого состояние Лортисса было далеко от стабильного, но постоянное внимание медицинских систем было достаточно, чтобы поддерживать его мозг, сердце и тело в пределах допустимых параметров, необходимых для того, чтобы он жил, и чтобы то, что жило, все еще было Лортиссом.

Единственный неожиданный ответ, который у Ланте был, заключался в том, что именно ввела ему инопланетянка.

Она встретилась с Балтиэлем, как только состояние Лортисса перестало требовать ее постоянного вмешательства. К тому времени она сумела извлечь небольшой образец вещества из его крови и сопоставить его с базой данных.

— Ты помнишь кладбище черепах, — сказала она, доставая папки почти небрежно и выкладывая их в общий виртуальный раздел, чтобы Балтиэль мог их изучить: записи экспериментов, ее устные отчеты, незаконченные записи об инопланетной жизни, представлявшие собой упражнение в спекуляциях.

Балтиэль быстро проанализировал факты: собрана коллекция из дюжины черепах, которые, по-видимому, были мертвы или находились в состоянии глубокой спячки; Лортисс забрал их всех для изучения, потому что это напоминало другое странное поведение, которое, возможно, могло привести к чему-то еще. Но этого не произошло. Они были неактивны, и очень низкий уровень биологической активности, который Ланте обнаружила, можно было бы считать смертью на Ноде. Граница была не совсем такой четкой, даже в земной биологии. То, что Ланте начала исследовать — что тогда казалось настоящим тупиком — это то, что у трех из двенадцати черепах в центральном мешке содержалась густая непрозрачная жидкость, которая обычно была просто жидкостью, близкой к соленой воде болота. Интерес Ланте, как понял Балтиэль, был основан на фантазии о том, что она обнаружила какую-то дифференциацию полов в ноданских организмах, но это ни к чему не привело. Все изученные виды, по-видимому, размножались половым путем, но без половых различий, просто обмениваясь идентичными гаметами. (Здесь Ланте писала о паразитической роли мужского пола в земной эволюции и о других подобных вещах). Она не смогла доказать, что эта жидкость имеет какое-либо отношение к размножению, но она была очень плотной по сравнению с большинством ноданских клеточных материалов, а внутренняя структура ее клеточных стенок была сложной, с запутанными молекулярными структурами. Это была ноданская генетика, насколько Ланте могла судить, но, если это так, то у этого вещества был либо очень сложный, либо чрезвычайно неэффективный геном.

Именно это вещество черепаха и выбросила в Лортисса, больше того же. У Балтиэля на мгновение заболела голова, когда он подумал, что Ланте собирается говорить о брачных ритуалах и намекать на то, что это существо пыталось сделать что-то вроде насилия в отношении ноги мужчины, но Ланте перешла к более мрачным областям спекуляций.

— Я думаю, что черепахи были больны, — объяснила она ровным голосом. — Я думаю, что это вещество — инфекция, своего рода грибковый или бактериальный аналог, обнаруженный в популяции черепах. И, возможно, оно распространяется, когда они ранят друг друга. Его инъекция прошла через костюм Лортисса, как через туалетную бумагу, но это не удивительно, если оно рассчитывало попасть в панцирь. Изучив мои данные, я думаю, что это может быть даже что-то вроде слизистой плесени — скопление клеток, которые могут действовать в унисон. Кажется, что комки этого вещества удерживают вместе ткани внутри тела Лортисса, по крайней мере.

— Так что это делает с ним? — спросил Балтиэль. — Это… заражает его?

— Это невозможно, — настаивала Ланте. — Это совершенно невозможно. Потому что в теле Лортисса нет ничего, что оно могло бы использовать для эволюции. Его белки, его структуры и органы — все это так же чуждо этому веществу, как Нод для нас. Но оно может вызвать масштабную реакцию во всей его системе, потому что его иммунная система работает на пределе. Я не могу ничего сделать с этим веществом внутри него. Я только что потратила часы, чтобы предотвратить самоубийство Лортисса из-за вызванного им же анафилактического шока, в общем, и битва еще не окончена. Это вещество циркулирует по его системе, и не только там, куда его несет кровоток. Я думаю, что оно пытается делать то, что обычно делает у нового хозяина, и, очевидно, оно не может этого сделать, но оно распространяется, перемещается и… и, я думаю, меняет свои внешние структуры, чтобы Лортисс постоянно реагировал на него. Оно требует всего, что у нас есть, просто чтобы поддерживать температуру его тела, чтобы его ткани не раздулись до разрыва, и — о, боже, его дыхательные пути — я перестраивала их с нуля дважды, потому что он раздувается, как…

И Ланте замолчала и просто посмотрела на Балтиэля на мгновение, ощущая на себе огромный груз усталости, несомненно, смазанный теми же препаратами, с которыми, как она знала, Сенкови уже тогда экспериментировал.

— В любом случае, я составлю полный отчет, но это все, что у нас есть.

— Прогноз?

— Кто знает, — откровенно ответила Ланте. — Я думаю, что инвазивный материал подвергается разрушению из-за иммунной реакции Лортисса, так что, по крайней мере, он не только убивает себя. Лучший результат: он уменьшается, успокаивается и возвращается к нам. Данные нейросетей показывают отсутствие повреждений мозга, но это может измениться.

Она продолжала смотреть на него своим усталым, напряженным взглядом.

— Это меняет все, Юсуф.

— Это откат.

— Эта планета напала на нас, — подчеркнула она. — И да, я не приписываю этому действию какие-то злонамеренные намерения, но это произошло. Мы относились к этому месту как к чему-то само собой разумеющемуся — к его существам, выглядящим примитивно, к его экосистемам, кажущимся простыми. И мы не знали половины того, что нам нужно было знать.

— Возможно, мы бы знали это, если бы вы начали изучать это, когда впервые это обнаружили, — сказал Балтиэль, прежде чем смог себя остановить.

Ланте моргнула, восприняв это удивительно спокойно, хотя, возможно, это было просто следствие действия лекарств.

— Я сейчас пойду спать. Рани находится в медицинском отсеке и сможет взять на себя управление, если что-то произойдет, пока вы не сможете вернуть меня. Затем я составлю полный отчет.

Она встала, слегка покачиваясь.

— И если ваше прославленное руководство приводит вас к такому поведению в стрессовых ситуациях, Юсуф, то вам следует задуматься о том, в чем ваш смысл.

После того, как она ушла, Юсуф подумал, что она права, но не нашел приемлемого способа забрать свои слова обратно. Примерно в этот момент Сенкови наконец ответил на одно из его многочисленных сообщений, так что, по крайней мере, у него был кто-то, на кого можно было бы справедливо злиться, кроме него самого.