Порция чувствует себя в центре сложной сети взаимосвязей, натянутых и вибрирующих от тревоги и волнения. Тревога и волнение, вероятно, было бы человеческим переводом её ответа, если бы кто-то спросил её, почему она вызвалась присоединиться к экипажу Вояджера. Из всех, кто участвовал в разведывательной миссии, она совершенно не сомневалась в том, что её выбрали — не только потому, что она очень хорошо ладит с людьми (ну, с Хеленой, которую в её представлении нельзя назвать типичной представительницей человечества, но она вполне приемлема), но и потому, что мысль о неизвестном, о космической тайне, о вещах, которые можно открыть, мотивирует её даже больше, чем большинство порциидов. Её происхождение связано с исследователями и пионерами. Одна из её предков украла Связное Око Вестника у муравьёв, когда муравьи были великой державой в мире, а не просто удобной операционной системой для работы Авраны Керн. Среди бесчисленных факторов, внёсших вклад в её генетический код, были лётчицы, воительницы, космонавты. И, конечно, другие, более обычные, но генетическое наследие Порции в большей степени тяготеет к смелости и новаторству. Это не просто вопрос предрасположенности к определённым типам личности (черта, наблюдаемая у некоторых социальных пауков на Земле), но и совокупность знаний, уходящих корнями в те времена, когда эти навыки и воспоминания могли передаваться только естественным путём, через слияние сперматозоида и яйцеклетки. Порция — это, по сути, сумма её предков, стоящих на цефалотораксах гигантов. Она помнит волнение от выхода в нетронутый лес, где могут обитать монстры, от борьбы со стихиями, от освоения технологий, которые открыли двери в море и небо, от первого в истории взгляда на мир Керн с орбиты. И, конечно, с этими переживаниями связаны трагедии, потери и боль, но из поколения в поколение такие острые углы, как правило, сглаживаются.

Когда она была совсем маленькой, она столкнулась со своим самым большим страхом, и это чуть не разрушило её. Этот страх заключался в том, что, возможно, больше не будет никаких границ, никаких новых веток, на которые можно было бы перебраться, никакой новой добычи, которую можно было бы разгадать и покорить. В Порции есть много черт, которые могли бы вызвать чувство родства у её далёких предков-охотниц из отряда паукообразных. Но она преодолела этот страх, поверила, что наука и глобальные амбиции дадут ей возможность, о которой она мечтала, — возможность стоять рядом со своими выдающимися предками и быть, по крайней мере, им равной.

Теперь она ждёт, что для неё всегда бывает непросто. Члены экипажа то засыпают, то просыпаются, следуя своим желаниям, но Порция ненавидит пробуждения, поэтому она часто задерживается под предлогом исследований. Хелена работает над теоретическими аспектами их исследований в области коммуникаций, совершенствуя сенсорные датчики своих перчаток и очков и обучая свой мозг преобразовывать тактильные сигналы в образы, которые понятны людям. В свою очередь, Порция кое-как возится с акустическими переводчиками, которые она может носить, как багажники, и которые дают очень примитивное — и иногда совершенно неадекватное — представление человеческой речи. Стремление к общению, в основном, идёт в обратном направлении. В конце концов, на планете Керн живёт лишь небольшое количество людей по сравнению с миллиардом Порциидов. Существует негласное предположение, что новичкам следует адаптироваться. Она разобрала один из багажников и следует некоторым предложениям, полученным от Керн, о том, как улучшить выходные данные для получения более интуитивного результата, но в основном она мысленно стоит на этих воображаемых нитях и ждёт, когда они натянутся от активности.

Предки Порции не были ткачами паутины в качестве основного занятия. Если бы существовал вид, произошедший от пауков, плетущих круглые сети, его перспективы были бы совершенно иными, он эволюционировал бы, чтобы занять центральное место в огромном мире, созданном им самим, где ландшафт говорит с ним на его собственном языке, и ему не нужно путешествовать. Маленькие предки Порции использовали такие перспективы против своих неразумных создателей, создавая голос окружающей среды или даже используя искусственные сенсорные органы, чтобы заманивать оригинальных создателей в свои собственные сети для засады. Поэтому мысль о том, чтобы ждать сообщения, передаваемого по паутине, представляет собой гораздо большую опасность и волнение: в глубине своего сознания порцииды знают, что они не являются создателями великой паутины вселенной, но они осмеливаются ходить по ней, подслушивать её сообщения и, при необходимости, обращать её против её создателей.

Её сеть сейчас состоит из других членов экипажа, каждый из которых напряжён, как натянутая струна, когда они согласовывают координаты с местными жителями. Её сеть — это корабль и его операционная система, наполненная личностью, а также, за пределами и в пустоте космоса, сами неизвестные инопланетяне: машины, люди или что-то совершенно иное?

Те, кто этого желает, пытаются расшифровать больше информации из библиотеки инопланетных сигналов, особенно преобладание визуальных образов. Своей стороны, версия Авраны Керн на корабле отправила разведчиков к месту встречи. Это не те многоцелевые дроны, которые она использовала с тихоходками, а крошечные устройства, выпущенные с огромной скоростью с корабля Лайтфут, содержащие только способность обнаруживать и передавать информацию. Все надеются, что это не будет воспринято местными жителями как враждебные действия, но если местные жители уже настроены враждебно, то вся эта договорённость может оказаться ловушкой. Да, именно поэтому корабль Вояджер отделился от Лайтфут, на случай такой измены, но это не означает, что экипаж корабля Лайтфут не может сделать всё возможное, чтобы избежать того, чтобы стать такой жертвой.

Порция ещё не испытывает страха, и когда он её посетит, она будет питаться им, подпитываясь всеми теми древними воспоминаниями, в которых страшные вещи были преодолены благодаря мужеству и находчивости (и удаче, хотя она склонна преуменьшать её важность). Она прекрасно осознаёт, что некоторые из её членов экипажа менее оптимистично настроены в отношении перспектив. Виола согласна с теорией о том, что местные жители — это машины, и считает, что без органических существ, способных дать им перспективу, машины никогда не могут быть хорошими соседями, поскольку чего они могут хотеть, если не создавать новые машины? Виола больше всего обеспокоена флотом самовоспроизводящихся машинных зондов, которые в будущем могут обрушиться на мир Керна, привлечённые туда тем, что местные жители обнаружат после вскрытия Лайтфут и его содержимого, включая экипаж. Порция раздражена её осторожностью — избегайте каждого малейшего движения и вибрации, и вы никогда ничего не обнаружите. С другой стороны, отсутствие энтузиазма у двух мужчин на борту кажется ей вполне естественным, и она, на самом деле, больше склонна прислушиваться к их пессимизму. Фабиан и человек Мешнер были выдернуты из их частных исследований и сейчас анализируют инопланетные сигналы в поисках любых признаков угрозы. Они оба умны по-своему, и осторожность, а также избегание опасности — это типичные мужские черты. Порция прекрасно осознаёт, что думать в таких категориях — как это делали большинство её предков, не задумываясь об этом — бесполезно и является атавизмом, но это означает, что она будет гораздо охотнее принимать предупреждение от мужчины, чем от другой женщины, поскольку любая попытка ограничить её свободу воспринимается ею как вызов.

Внимание, — звучит инструкция от Бианки, чья личность находится где-то между Виолой и Порцией, не слишком горячая и не слишком холодная в плане отваги. Мы видим их.

Нити натянуты в сознании Порции. Она жадно вызывает эти образы. Керн сделала всё возможное, используя ограниченные возможности своих крошечных шпионов, но Порция не ожидает слишком многого.

Её ожидания оправдываются, к её радости. В этот момент все смотрят, и никто не говорит. Ни одна конечность или пальпа не двигается, ни один человеческий рот не открывается.

Есть семь кораблей, сходящихся в точке встречи. Пять из них — сферы, излучающие внутренний свет, который создаёт тени, очерчивающие сложную внутреннюю структуру, как тени на поверхности луны. Один, самый маленький, имеет форму вытянутой капли и даже сейчас вращается — кажется, неконтролируемо, но, как объясняет комментарий Керн, на самом деле он находится в процессе начала замедления. Последний — это толстое тороидальное тело, вращающееся, рёбрами вперёд по направлению своего движения, как неисправная шина. Все они покрыты узелками и наростами, которые указывают на то, что только у корабля в форме капли есть передняя часть, а у остальных совершенно неважно, где перед, где зад, где правый борт, а где левый. Информация Керн — её сканирование на сверхбольшие расстояния, с помощью которого она наблюдала за этими объектами — показывает, что они замедляются уже очень долгое время и с очень небольшим эффектом, снижая свою скорость невероятно медленно, а не (как это сделает Лайтфут), дожидаясь, пока они не подойдут достаточно близко к точке встречи, прежде чем принять это необратимое решение. Некоторые члены экипажа предполагают, что это свидетельствует о доверии к их хозяевам, возможно, даже о вере. Порция чувствует, что за этой практикой стоит некий механический принцип.

Самый маленький корабль, в форме капли, имеет объём, составляющий половину среднего объёма Вояджера (учитывая, что объём может меняться в зависимости от того, что Керн с ним делает). Самый большой из сфер ненамного уступает замёрзшим руинам, которые они обнаружили по пути. Они огромны, и, судя по всему, маневрируют так, как будто они ещё больше, учитывая их постепенное замедление. Порция заинтригована.

За этими приближающимися кораблями простирается пояс астероидов, охватывающий огромный участок космоса, гораздо более плотный, чем любые подобные объекты в родной системе Порции или давно утраченной Земле, что означает, что это в основном пустое пространство, где вероятность столкновения любых двух объектов крайне мала. Наиболее вероятная версия, по мнению Керн, заключается в том, что здесь погиб огромный ледяной объект, либо выброшенный из другой звёздной системы, либо планета, сформировавшаяся дальше в этой системе, а затем притянутая к Солнцу, где она была разорвана гравитацией газового гиганта. Он оставил после себя огромное пустое пространство: разбросанные камни и лёд, тонким слоем распределённые вокруг Солнца, но при сильном увеличении видно, что в последующие годы к этому пейзажу были добавлены некоторые драгоценности. Там есть искусственные миры. Наиболее вероятная версия, основанная на улучшении изображений, предполагает наличие множества бледных объектов, похожих на сферические корабли, но большего размера. Пояс астероидов был колонизирован. В другом месте, менее заметном, находятся установки, которые, вероятно, служат для сбора и переработки руды, добываемой далёкими ракообразными, перехватывая ракеты и обрабатывая их или отправляя дальше.

Можем ли мы это сделать? Порция повторяет вопрос, заданный Зейном, и, вслух, признаёт, что они не могут. И всё же мы пришли к ним, а не они к нам. Всегда лучше быть исследователем, чем тем, кого исследуют.

Сейчас среди экипажа идёт обмен сообщениями. По мере того, как Лайтфут и инопланетяне приближаются, плотность сигнала увеличивается, как фоновый шум, исходящий от установок в поясе и, особенно, от следующей планеты в системе — их родной мир? — так и прямые запросы, отправляемые приближающимися кораблями, которые кажутся всё более настойчивыми в чём-то. Керн по-прежнему общается по техническому каналу, но характер этих запросов меняется. Визуальная информация, которая не имеет смысла для никого, начинает вытеснять математические данные, пока в этом потоке требований едва ли что-то можно понять. Единственная числовая информация, которая остаётся, кажется, не более чем идентификатор отправителя.

Примерно в это же время Мешнер завершает структурное исследование инопланетных кораблей, выявляя различные установки на их внешней поверхности, которые могут быть системами вооружения различных типов. Конечно, инопланетяне сейчас находятся гораздо ближе, поэтому Лайтфут может помочь ему с собственным прямым анализом. Они приближаются к месту встречи, и очевидно, что посетители не общаются с местными жителями так, как они привыкли. Порция отмечает, что характеристики визуальной коммуникации меняются. Цвета становятся более насыщенными, с меньшим количеством синего, зелёного и жёлтого и большим количеством чёрного, белого и красного. Формы становятся более резкими, колючими, с грубой текстурой. Для людей и порциид это создаёт ощущение угрозы.

Керн продолжает передавать свои сигналы, включая различные коды и условности Старой Империи, но нет никаких признаков того, что инопланетяне понимают их или даже регистрируют.

Это их основной способ коммуникации, — говорит Хелена. — Что бы они ни были, нам нужно что-то им ответить, что-то визуальное, но простое. Мы не имеем ни малейшего представления о том, что всё это означает, но сейчас мы улавливаем общий эмоциональный подтекст. Или это может быть текст. Если все мы получаем одно и то же впечатление от этого, и если они имеют какое-либо отношение к земной расе, я думаю, мы можем рассматривать это как точную оценку. Они злятся.

Виола, сторонница теории машинного интеллекта, не согласна. Невозможно, чтобы они могли эволюционировать таким образом. Наша речь, наша способность кодировать информацию, мы сначала учимся преобразовывать сенсорные впечатления в числовые данные, которые можно прочитать сами по себе — от нулей и единиц до более сложных кодов. Нет никаких признаков того, что эти данные кодируют что-либо, кроме этих изображений, и даже для этого они используют старые человеческие условности. Вы предполагаете, что они сразу же научились передавать свой основной способ коммуникации, не проявляя никаких признаков промежуточного этапа, который мы могли бы обнаружить и расшифровать.

Порция понимает суть аргумента: в конце концов, единственная причина, по которой люди и Порцииды могут понимать друг друга, — это такая упрощённая система обозначений, на основе которой можно восстановить смысл. Без такого искусственного кодирования между ними, шуршание паучьих лапок и вибрации гортани человекоподобного существа никогда бы не смогли преодолеть этот разрыв. И Виола права, эти внеземные сигналы — это чистые визуальные данные. Идея о том, что развитый интеллект может создать технологию, подобную этой, без промежуточных этапов, кажется невероятной.

Но мы ведь говорим о внеземной цивилизации, — думает она. — Возможно, они и сделали это. И если они уничтожат нас, мы никогда не узнаем.

Она присоединяется к голосу Хелены, говоря: — Мы должны что-то им отправить, даже если это просто чтобы показать, что мы не глупы.

Зейн говорит что-то, что рабочий модуль Порции переводит как: — Отправьте им то же самое, что они нам.

— Ужасная идея, — быстро возражает Хелена. — Если они угрожают нам, мы не хотим эскалировать конфликт.

— Предложите им изображение нас, — говорит Порция. Когда это привлечёт внимание всех, она уточняет: — Изображение одного из нас, изображение одного из людей. Или даже просто абстрактное изображение человека. В конце концов, они используют технологию, которая, по крайней мере, имеет человеческое происхождение. Это должно что-то значить для них.

У каждого есть своё мнение на этот счет, и Бианка берёт на себя командование, чтобы отфильтровать все эти споры и шумы. Порция уже знает, что её предложение будет принято, хотя: этот шум — это обычное да, но я хочу, чтобы это была моя идея, к чему она привыкла от амбициозных представителей своей расы.

Порция предлагает: — Отправьте изображение Хелены, — и это кажется таким же хорошим решением, как и любое другое. Бианка подтверждает эту идею, и Керн начинает передачу по визуальному каналу, используя сочетание синих, жёлтых и розовых цветов в надежде, что это действительно успокаивающие цвета.

Результат оказался ошеломляющим. Множество ярких, вызывающих гнев цветов мгновенно исчезают, оставляя лишь простые, более повторяющиеся узоры, которые Порция предполагает, являются нейтральными оттенками.

— Они, кажется, хотят, чтобы мы подождали? — робко спрашивает Фабиан.

— Мои разведчики сообщают, что между инопланетными кораблями происходит активная коммуникация, — добавляет Керн.

— Рассчитайте для нас несколько альтернативных траекторий, просто на всякий случай, — приказывает Бианка.

— Действительно, — подтверждает корабль. — Я не могу перехватить большую часть коммуникации, но она на девяносто девять процентов визуальная... девяносто семь... девяносто два... Технические каналы испытывают резкий всплеск активности.

— Мне не нравится, что это похоже на обратный отсчёт, — говорит Фабиан.

Бианка начинает отвечать: Если у вас нет ничего полезного, что вы можете сказать… — и тут всё идёт не так. Инопланетные корабли запускают десятки небольших аппаратов, настолько маленьких и быстрых, насколько сами инопланетные корабли были огромными и неповоротливыми, и все они почти одновременно активируют своё оружие.