— Вот, значит, как! — разозлилась фея.
Солнце, ярко светившее с самого утра, в момент затянуло тучами. Ядвига взглянула на юриста как голодная пантера на потенциальный ужин. Приказала:
— А теперь говорите чётко и конкретно, зачем вам понадобилось тащить меня в свой офис. Предупреждаю: враньё я почувствую, и тогда мало вам не покажется.
Лутов ощутил всем своим нутром: наступил переломный момент. Всё или ничего. Пан или пропал. И он решил идти до конца: слишком радужные перспективы открывались в случае успеха.
— Всё просто, — ответил он. — Я собираюсь предложить вам работу.
— Понятно, — перевела Яга на человеческий язык, — в рабство налаживаешь.
И внезапно рявкнула:
— Вали отсюда, покуда цел!
Вышло хорошо, не зря она брала уроки у Тимофея. Юрист аж присел. Лицо его посерело. Идти до конца Лутов сразу же передумал. Но вот охранники не испугались. Напротив, двинулись вперёд, на ходу доставая оружие. И тут же:
— Сзади! — с истошным мявом взвился с ветки Тимофей.
Кинулся куда-то Яге за спину. Там кто-то закричал, но глядеть, оборачиваться времени не было. Перед ней помимо деморализованного юриста имелось ещё двое, а драться она никогда не умела. Что ж, придётся учиться на ходу.
Фея протянула руку и крепкая палка, стоявшая у дерева ещё с визита деда Богдана, прилетела ей прямо в ладонь. И тут же, повинуясь новому приказу, с громким треском врезалась в лоб одного из охранников. Обмякшие ноги заплелись, и мужик рухнул на землю, а палка вернулась Яге в руку.
Второй охранник вытянул руку с пистолетом в сторону феи. Странный пистолет, с уродливой квадратной нашлепкой на конце. Раздался щелчок. Из нашлёпки в Ядвигу полетели тоненькие проводки. Промазали. «Шокер»! — пришло понимание. Стало быть, собираются не убить, а взять в плен. Эта мысль почему-то успокоила. Повинуясь приказу Яги, палка метнулась вперёд, и неудачливый стрелок рухнул на землю, прижимая руки к мотне.
Позади сквозь шум драки донёсся крик Тимофея. Так кричат от большой, чудовищной боли. Палка сама прыгнула в руку. Яга резко развернулась. Кто-то, подобравшийся слишком близко, нежданно схлопотал палкой по рёбрам. Рёбра не выдержали, хрустнули. Охранник, сбитый с ног, покатился по земле.
Ядвига мельком оглядела поле боя. Двое парней в изодранной в клочья окровавленной одежде неподвижно лежали на земле. Обезумевший от боли кот извивался на траве чуть в стороне, а какой-то парень из охранников с наслаждением давил на спуск своего пистолета-шокера. Палка метнулась, словно копьё. Ударила садиста в плечо.
Чем это закончилось, Яга не увидела. Всё её тело внезапно скрутило судорогой, а потом пронзила чудовищная боль. И тучи, собравшиеся над рекой, разродились, наконец, ливнем. Без раскачки, без редких поначалу капель, дождь в секунду буквально встал стеной, заливая всё вокруг, превращая подсохшую уже землю в чавкающее болото
Григорий Павлович Васин, разумеется, внимательно прочитывал все донесения сотрудников прежде, чем переслать их Лутову. И чем дальше, тем больший интерес вызывала у него женщина, за которой охотился юрист.
В том, что шла именно охота, Васин не сомневался. Тому было достаточно признаков. И дичь оказалась весьма достойной, явно не по зубам милейшему Иннокентию Рудольфовичу. Господин Лутов при всей своей хитроумности оставался банальными интеллигентом. В меру подлым, в меру жадным, в меру лживым. Но если потребуется банально дать оппоненту в морду, юрист спасует. Не терпит его утончённая натура жестких методов. А вот у Григория Павловича рука не дрогнет. И врезать, и на тот свет отправить, если понадобится.
Лутов попросил у него двоих. На всякий случай, для солидности. А Григорий Павлович подстраховался, послал ещё четверых. Посмотрел подходы к месту и маршрут засадного полка наметил соответствующим образом. И сам решил поглядеть на эту девку, понять: что же в ней такого, зачем она юристу сдалась.
Наблюдение вышло очень даже интересным. Разговор Лутова с бабёнкой только подтвердил травоядность юриста. Но и без него было, кому скомандовать атаку. И оказалось, что самое интересное только ещё начинается.
Бой был поразительным. И сама девка проявила себя неординарно со своей летающей палкой, и её кот оказался на высоте. Без кота, конечно, она бы долго не продержалась, парни скрутили бы её в минуту. Но так вышло даже лучше.
Да, если брать чисто академический интерес, то наблюдение оказалось крайне познавательным. И присутствие самого Григория Павловича оказалось весьма полезным. Ведь без него бешеная баба со своим котом одержали бы полную и безоговорочную победу. А так Васин в нужное время приблизился на расстояние уверенного поражения и спокойно, без спешки приложил противника полным зарядом тазера. Теперь можно было заняться всем остальным.
Дождь лил немилосердно. На Григории Павловиче не осталось ни одной сухой нитки. К счастью, на дворе май, тепло и насмерть замёрзнуть никому не светит. Стало быть, можно спокойно собирать трофеи.
Первым делом Васин скрутил девку. Пластиковыми стяжками зафиксировал руки за спиной, ноги. Заклеил рот скотчем, чтобы не издавала лишнего шума. Между делом прошелся руками по фигуре: неплохо сложена девочка. Всё своё, натуральное. И чего это муж от неё на охоту бегал?
Мимоходом Григорий Павлович бросил взгляд на своего конфидента. Иннокентий Рудольфович глядел на Васина с откровенным ужасом. Понятно: трусит. Ведь юридически все эти действия тянут на похищение. Ну так пусть Лутов займётся правильной трактовкой. Он ведь говорил о невменяемости клиентки? Значит, это была операция по обезвреживанию буйнопомешанной.
Закончив с бабёнкой, Васин занялся своими людьми. Тут дело оказалось намного серьёзнее, чем он вначале думал. Подранные котом бойцы натурально истекали кровью. Пришлось их бинтовать, обклеивать пластырем. К счастью, артерии животное не зацепило, иначе они уже отдыхали бы в райских кущах.
Легче всего отделался один из парней: всего-навсего ушиб мошонки. Он уже пытался вставать, но получалось пока что плохо. У его напарника тяжелое сотрясение мозга, он до сих пор не пришел в себя. Возможно, черепно-мозговая травма. Еще у одного сломано два ребра. И нехорошо так сломано, в нескольких местах. Валяется на земле и пошевелиться боится: каждое движение вызывает у него сильную боль. А у того, что подловил тазером кота, не просто сломана ключица. Там палка буквально пробила плечо. И что с ней делать, как извлечь, чтобы парень кровью не истёк и после инвалидом не стал, Васин понятия не имел.
Нужна срочная эвакуация, но до машин минимум три километра пешего пути. Тащить раненых и ломаных на себе нереально. Вывезти по воздуху? Чушь! В такую погоду ни один вертолёт не вылетит. Остаётся только водный транспорт. Был у Васина один должник в местном спасательном отряде, а у должника — катер. Пусть напряжется и доставит всю компанию вместе с котом к мосту, к машинам.
Григорий Павлович накинул на голову ворот куртки, вытащил телефон. Чёрт, связи нет! Придётся бежать. Три километра — это пятнадцать — двадцать минут бега. Двадцать туда, и двадцать обратно.
Васин спрятал телефон, развернулся и побежал к мосту. Под ногами чавкало и чмокало, но едва он вступил на тропинку, плотно укрытую сверху ветвями деревьев, как сразу дело пошло. Три километра — это для тренированного человека немного, а Григорий Павлович был тренированным.
Когда Ядвига пришла в себя и обнаружила, что ни двинуться, ни слова произнести не может, то пришла в ярость. Дождь, и без того хлеставший немилосердно, и вовсе озверел. Вода в реке буквально вскипела под ударами дождевых струй и, кажется, начала подниматься.
— Мария Фёдоровна! — раздался совсем рядом испуганный голос. — Мария Фёдоровна, голубушка, это я, Лутов. Сейчас… одну минуту… сейчас я развяжу вас. Будьте добры, успокойтесь хоть немного! Это вас мой знакомец так: сперва шокером приложил, потом связал. Видимо, силком увезти захотел. Он владелец сыскного агентства. Страшный человек, просто зверь. Его не должно было быть здесь. Я планировал просто поговорить с вами и попросил у него двух человек для придания веса и солидности своим словам. А он… Он устроил натуральную бойню!
Извергая слова, Лутов теребил стяжки на лодыжках и запястьях, но делал только хуже. Наконец, сообразил освободить фее рот.
— Возьмите нож у любого из своих людей! — велела Яга, лишь только слегка отдышалась.
Лутов осторожно, на четвереньках, дополз по скользкой почве до ближайшего тела, вытащил из ножен жуткого вида тесак и подступился к пленнице.
— Сперва руки! — приказала она и через секунду зашипела: хренов юрист умудрился её порезать.
Едва обретя возможность двигать руками, Ядвига отобрала у Лутова нож. Освободила ноги, поднялась, оглядела поле боя. Картина выходила жутковатая. Шесть человек валялись на берегу с различными ранами. Только Тимофея нигде видно не было. Выжил? Смог уползти? Если так, Яга была бы счастлива.
Уйти бы сейчас в избушку, но вода поднималась слишком быстро, а как унять разбушевавшуюся стихию, фея не знала. И вышло бы, что она, по сути, обрекает шестерых человек на смерть. И Мария Фёдоровна принялась делать то, что могла: одного за другим перетащила людей повыше и занялась последним, тем, что с палкой в плече. Ей понадобилось два заклятья. Одно разломило палку, и она выпала из раны. Другое уняло кровь. Дальше — дело врачей. Школьного курса анатомии здесь явно недостаточно.
Васин добежал до границы леса. Можно уже позвонить, но совсем рядом, в каких-то пятидесяти метрах стоят машины. А дождь лупит совсем уже немилосердно. Григорий Павлович на секунду представил теплый сухой салон своего джипа и не смог устоять. Рванул изо всех сил, стремясь быстрее проскочить безжалостно избиваемое дождём пространство. И совсем было добежал, но на глинистом откосе нога поехала в сторону.
Васин попытался переступить, взмахнул руками, удерживая равновесие, и всё-таки шлепнулся в грязь. Падать его учили, и он выучился на совесть, понимая важность этой дисциплины. Но неизвестно почему, именно шлёпнулся, неловко вывернув правую ногу. Раздался глухой треск, Григорий Павлович заорал от боли, через секунду потеряв сознание.
Очнулся он быстро. Нога противно ныла: явно перелом. Это плохо. Но перелом, кажется закрытый. Это хорошо. Это даже лучше: он не истечёт кровью и не занесёт в рану инфекцию. Правда, нормально передвигаться теперь невозможно. О том, чтобы дохромать до машины нечего было и думать. И Васин пополз. По глине, по раскисшему собачьему дерьму, по камням, волоча за собой обездвиженную ногу и матерясь сквозь зубы.
Кое-как Васин добрался до машины. Дорогая сигналка разблокировала двери, едва обнаружила ключ в пределах досягаемости. Григорий Павлович дотянулся, открыл дверцу и вполз в салон. С трудом повернулся, запустил двигатель и облегчённо выдохнул. Не так всё плохо: он в безопасности. Правда, уехать не сможет: тяжко нажимать правую педаль левой ногой. Но ведь он собирался вызвать катер!
Знакомец долго отказывался, кивал на безумство стихии, на серьёзную опасность утопить катер и утонуть самому и, в общем, нисколько не преувеличивал. Наконец, согласился, заломив несусветные деньги. Но Григорий Павлович знал, кто за это заплатит. Он завершил звонок, убрал телефон, уселся поудобнее. Машину качнуло. Васин поднял голову и похолодел: пока он разговаривал, река вышла из берегов и затопила берег. Машина теперь не стояла на дороге, она плыла, покачиваясь, в воде. Через уплотнения дверей потихоньку просачивалась вода, полик уже затопило. Вылезти нереально: со сломанной ногой он не сможет ни плыть, ни брести по дну. Это — гарантированная смерть. Оставалось надеяться, что кто-нибудь — например, тот же катер — увидит машину и вытащит водителя.
Васин взвыл от несправедливости: он ведь был в шаге от спасения. За что? В сердцах он долбанул кулаком по рулю. Сработал пиропатрон, в лицо Григорию Павловичу выстрелила подушка безопасности, лишая возможности смотреть что вперёд, что по сторонам. Он не видел, как в реку вонзилась молния. Только услышал, как совсем рядом громыхнул гром и разом наступила тишина. Больше не долбили по крыше здоровенные каплищи, не хлестали по окнам дождевые струи. Вот только машина всё покачивалась, а вода мало-помалу прибывала.
Вдруг покачивания закончились. Григорий Павлович качнулся сам. Раз, другой… Кажется, джип прочно встал на колёса. Рука потянулась открыть дверь и замерла на полпути: страшно. А что если он опустился на дно и сейчас сам себя утопит?
По крыше постучали:
— Есть кто внутри?
— Есть, есть! — обрадованно закричал Васин.
— Так вылезай.
— Не могу, нога сломана.
— Ну тогда сиди, жди, пока на берег не вытянут.
Это была уже некая определённость, и Григорий Павлович счастливо выдохнул. Его приключения закончились.
Снаружи доносились голоса, что-то шкрябало по машине, потом дёрнуло, потащило. Машину встряхнуло раз, другой. Васин взвыл от боли в ноге, но тут всё закончилось. Кто-то дёрнул дверь, отскочил с матюками от потока воды. Кто-то раскромсал подушку безопасности, и Григорий Павлович увидел лица спасателей, в том числе и своего бывшего должника. Само собой, после таких заходов долги начисто списываются, сколько бы их ни было.
— Которая нога? — спросил мужик с санитарной сумкой на боку.
— Правая.
— Хреново. Впрочем, машина всё равно в утиль. Срежем стойку и крышу над сиденьем, да и достанем аккуратненько.
Васин даже «мама» сказать не успел, а работа уже закипела. Его закинули куском брезента, снаружи завизжала болгарка. Минут пять, не больше, а над Григорием Павловичем уже заголубело майское небо. В ногу вкололи шприц-тюбик с анестетиком, а потом ловко и быстро вынули из машины и уложили на носилки.
От всех событий у Васина голова шла кругом. Он уже забыл и о своих сотрудниках на берегу, и о ведьме, и о Лутове. Только и мог, что радоваться внезапному спасению. Тому, что коса просвистела в миллиметре, не задев даже краешком. На него навалилась сонливость, и он не стал ей сопротивляться.
Григорий Павлович спал, и ему снился сон. Будто бы сидит он на скамье подсудимых, а в прокурорах — тот самый чёрный кот. Девка же напялила мантию, квадратную тюбетейку и уселась в кресло судьи.
— Ваша честь, — заявил кот, — подсудимый посягнул на святое, на женщину. Нанёс коварный удар в спину, оставил в беспомощном положении во время наводнения, чем подверг несомненной опасности как здоровье, так и жизнь.
— Нет! — закричал во сне Васин, — не было этого!
— Враньё! — сказала девка и стукнула молотком по деревянной подставке.
Васину показалось, что удар пришелся ему непосредственно в темя и возражать дальше он не смог.
— Свидетелей сюда! — приказала девка, и к свидетельской кафедре вышел, разумеется, Лутов. Трус и предатель.
— Было? — спросила его судья.
— Именно так всё и было, — подтвердил юрист.
Потом один за другим выходили Васинские бойцы. Такие, каких он оставил на берегу, в бинтах и в крови. Им задавали один и тот же вопрос, и они отвечали:
— Было!
— Было!
— Было!
— Суду всё ясно, — заявила, наконец, девка. — Ты признан виновным по всем пунктам обвинения.
Внезапно её лицо придвинулось вплотную. Раскрылся рот, полный острых треугольных зубов. Чудовище мерзко зашипело:
— Ты, мерзавец, поднял руку на женщину. И ради чего? Ради денег! Я не прощу этого. У тебя больше не будет ни женщин, ни денег.
Девка вновь оказалась за судейским столом. Трижды грохнул молоток и в центре зала прямо с потолка ударила голубая ветвистая молния и грянул гром.
Васин закричал, проснулся. На него смотрела усталая медсестра.
— Всё уже, приехали, — сказала она. — Сейчас придут санитары, унесут в операционную. Тут у вас телефон звонил. Поглядите сейчас, а то после заберут. Пока наркоз не отойдёт, и не узнаете, кто вам звонил.
Григорий Павлович вынул телефон. Звонила жена. Раз пятнадцать звонила. Он попытался перезвонить, в ответ — «абонент вне зоны действия». От неё было ещё сообщение. Всего одно. «Васин, ты бабник, козёл и мудак. Не ищи меня, на развод подам сама».