Эти звуки разрушили его сон. Он подскочил. Кто-то в темноте без перерыва дёргал ручку комнатной двери.

– Открывай! – крикливый голос Саши.

Открыть? Или позвать в окно на помощь? За окном стоял мрак.

Лука спрыгнул на пол и зажёг свет. Стрелка круглых деревянных часов показывала всего-то полвторого. Саша настырно ковырялся в замке, подбирая ключ. Замок лязгнул, он оказался внутри.

– Ты чё не открывал? – скользнул презрительным взглядом по худому телу, несвежим трусам, босым ногам. – Ты чё лыбишься? Смешно?

Лука понял, что и правда непроизвольно тонко усмехнулся, видя всю эту сцену как бы со стороны.

Саша схватил его за плечи и тряханул. Руки были шершаво-ледяные.

От Саши пахло чем-то крепким – опасный запах. Он глядел дико и непреклонно, сдвинув брови и поджав рот. Или под наркотой? Странные глаза…

– Ехай давай.

Он крутанул головой вбок, призывая куда-то за пределы жилища, и слабо хрустнул толстой шеей.

– Куда? – зачем-то уточнил Лука.

– В Москву твою! – Саша хлопнул по карману пятнистой куртки. – Одевайся!

Лука, которому и так не нравилось быть перед ним раздетым, стремительно натянул джинсы и футболку.

– И этот, как его, – Саша показал головой на свитер, накрывавший стул. – Всё бери!

Он угрожающе громыхнул связкой ключей. Увесистая, остроугольная, такой можно изувечить.

– Погоди, – Лука сделал шаг назад. – Ты же понимаешь… Я у батюшки в гостях. Ты его спросил?

Попытка отступления только раззадорила недруга.

– Ты батюшку не впутывай, как его. Это наше с тобой дело. Она моя, ясно? – Саша отвёл локоть и нанёс короткий удар Луке в грудину.

Лука качнулся назад и отступил снова.

Ему показалось, что он сейчас заплачет – не от боли, а от неожиданности.

– Ясно? – следующий удар, резче и сильнее, пришёлся на скрещённые в обороне руки. – Чё ты лезешь?

Лука молчал, взглядывая и сразу отводя глаза.

– Ты чё к ней лезешь?

– Стой, – Лука упёрся спиной в стену, держа неумелый блок и придумывая, как вернее защититься.

Одной рукой Саша поигрывал ключами, другой намечал новый удар, пыхтя.

– Слушай, – Лука продолжил тоном просителя, – давай честно. Идём спросим. А? Пусть она скажет, чья она!

Конечно, это была уловка. Добраться до Христины, до большого дома, поднять её, а может, и батюшку, и там избавиться от этого…

– Сходим? – Лука отлепился от стены.

– А идём! Ваще не вопрос! – Саша поднял губу и показал редкие зубы. – У нас свадьба скоро. Это моя баба. Знаешь, как она тебя называет?

– Как?

– Малявка, – сказал он, будто что-то особо обидное.

Лука промолчал, опасаясь удара, а сам подумал: «Баба? Разве Христина баба?»

– Она спит, конечно, – вырвалось у него.

– И чё? Не соскакивай, – у Саши опять округлились кулаки. – Моё дело… Моя жена, считай.

Он шумно дышал, ему нравилось предложение Луки, это было видно по глазам, заблестевшим кошачьим довольством.

– Идём, идём… – приговаривал он. – Идём, идём…

В чёрном небе ярко твердела луна со смутными разводами. Была тишина зимней ночи, лошади помалкивали. Овчарка сопроводила их бесшумной тенью. Едва они вступили в длинный пенал конюшни, Саша, словно оробев, шлёпнул Луку по затылку, вяло, школьно. Лука уже чувствовал новую тревогу, может быть, более острую, чем та, которую вызывал у него Саша. Как их встретит Христина? Разозлится, что разбудили? Что она скажет? А если и правда решит сейчас его судьбу?

Те метры тускло освещенного коридора с несколькими фантиками на грязном полу он будет вспоминать ещё много раз.

Они миновали дверь отца Демьяна со стёртой аппликацией иконки, и Лука чуть не постучал за спасением. Следующая дверь, за которой сегодня была трапеза…

Лука притормозил возле полок с книгами и журналами. Сколько ещё не прочитано! Саша продолжал идти, вырвавшись вперёд, но вдруг замер и как-то пригнулся.

То, что донеслось до Луки, в первое мгновенье показалось ему исходящим из зверинца. Кролик? Шиншилла?

Саша сделал хищное движение всем телом и чутко приник к Христининой двери. Лука подошёл на негнущихся ногах. Сомнений не было – звуки доносились оттуда: стоны, сдавленные, придушенные, почти нереальные, как порывы ветра.

Хрипловатые, и всё же более нежные, чем её голос.

– Христин? – Саша ударил костяшками.

Наступила тишина, такая же, как на дворе.

– Христин! – Саша постучал сильнее.

– Не надо, – пробормотал Лука, чувствуя невыносимое смущение.

– Христина! – позвал Саша громко. – Эй! Ей плохо, чё ли? – вопрос через плечо.

После Лука вспоминал этот вопрос и всё, что в нём звучало: растерянность, уже возникшее знание – и нежелание знать…

Саша звякнул связкой, выудил тонкий ключ с зазубринами, воткнул и повернул.

– А ну пошёл отсюда! – каркающий голос отца Демьяна раздался из мрака девичьей пещеры.