Он старался помогать чем мог, пусть и понемногу: выгонял и загонял лошадей с Христиной, вилами растаскивал сено по кормушкам, снова мешал бетон и заливал в опалубку, набирался умения колоть дрова, даже учился у Ивана затачивать серую косу, скобля бруском до визга.

Несколько раз поповны забрали и постирали его одежду.

В начале августа отец Демьян объявил, что поедет с гуманитаркой в дальний район:

– Там река разлилась, мост снесло, они вторую неделю сидят отрезанные.

«Газель» неслась в пыли вслед за «нивой» архитектора среди волнистых, тронутых увяданием холмов.

– Нам дорогу подметают, – засмеялся отец Демьян.

Крутя баранку, он рассказывал о каждом склоне и каждой деревеньке убеждённым тоном экскурсовода. Мухи болтались в воздухе и немолчно звучали, как маленькие погремушки. Саша сидел позади возле Христины и что-то ей смешливо шептал, Лука с тайным удовольствием отметил, что она ему почти не отвечает.

Белокаменный силуэт вынырнул между холмами, и отец Демьян сообщил, что это церковь Богородицы Спорительницы хлебов: всё посохло, нынче некось, только вокруг храма густые сочные травы.

Через некоторое время он показал дом на пригорке, в нём жил правильный отец Валерий, который говорил местным: в воскресенье в храм ходите, но они, ясное дело, ленились. В ночь на воскресенье ударил град, у священника всего две дырки в капусте, а остальным урожай побило.

Лука напрягся, думая, что это градина в его огород, и с усиленной иронией спросил:

– И как, стали ходить?

– Ага, конечно! – отец Демьян махнул руками, отпустив руль. – Им хоть огонь с небес, всё пофиг.

А вот здесь прошлой весной на дорогу выскочила кабарга, прям под колёса, Господь в последний момент отвёл.

– Кто?

– Зубы торчат, как у вампира, – стала описывать Христина, будто желая развлечь Луку. – Прыгает как кенгуру.

– Козлина безрогая, – грубо оборвал Саша.

– Типа того, – согласился отец Демьян, смеясь.

Проехали мимо слоистых скал и запертого между ними озера, неподвижно отражавшего небо, отец Демьян сказал, что глубины никто не знает, тут добывали молибденовую руду, теперь страшная радиация:

– Кто хочет монашества, может купаться.

А вон на том поле была большая битва, гунны своих бросили, трупы года три лежали, гнили, поэтому Умыкэй с тунгусского – гнилая яма… Лука в который раз поразился, что он говорит о неведомых временах, как о вчерашнем дне.

Так они мчали часа два и поравнялись с рекой, вдоль которой тянулись полосы воды, длинные мазки голубого на зелёном. Отец Демьян разъяснил, что это следы большого разлива. Дожди накрыли Монголию, переполнили там реку, и наводнение дошло сюда.

Остановились на покатом берегу, заросшем осокой. Первое, что увидел Лука, – два голых по пояс, в спортивных штанах, мужика, склонившиеся над чем-то. Из машины архитектора выскочили мальчики, белобрысый и тёмный, и бросились туда вприпрыжку.

– Змея! – раздался ликующий голос. – Гадюка!

Отец Демьян с большим крестом, серебрившимся на чёрном подряснике, приблизился к реке лёгкой походкой. Лука поспешал следом. Это была пятнистая желтоватая змея. Вероятно, она почуяла угрозу и оттого, стремительно извиваясь по мелким камешкам, ввинтилась в воду. Это была не совсем змея – змейка, что придавало ей ещё большую юркость. Лука смотрел на неё с омерзением, подмечая, что туловище её шире, чем приплюснутая головка.

– Она щас уплывёт, Сань, ну чё ты, – укоризненно бросил отец Демьян.

Он поднял с земли широкую ветку акации, словно заранее подложенную, и стал заметать змею обратно на сушу. Он вымел гадюку наперекор всем её узорчатым телодвижениям и, опустившись на корточки, придавил ветвью с помощью одной левой. Правую руку запустил в длинные листья, пару раз мелко отдёрнулся и вдруг с хирургической точностью прихватил… Неужели?.. Луке показалось: змея должна его ужалить, но отец Демьян знал, что делал.

Разгибаясь и вставая, он держал её, захватив пальцами пониже головы.

С белой бородой, просвеченной солнцем, в чёрном одеянии, с гадюкой в голой руке, которая рисовала в воздухе вопросительные знаки, он стоял над рекой, как библейский пророк:

– Дай бутылку!

Пока архитектор выливал воду из пластиковой бутылки, отец Демьян говорил в гадючью головку, как в микрофончик:

– Всё, поедешь к нам в зоопарк. У нас недавно полоз сбежал, некем заместить… – Он принял бутылку, вставил змеиную головку в горлышко, змея вплелась внутрь, затолкнул её капризный хвост и закрутил синюю крышку. – Дырку сделайте!

Один из мужиков вздохнул: этими гадюками здесь под горой всё кишит. И тут же мальчишки, как оказалось, уже раздевшиеся, с хохотом побежали в воду с того же места, где пыталась ускользнуть змея. Они быстро ушли на глубину и заработали руками, топя друг друга, – белая голова того самого Серафима и тёмная – мальчика помладше, которого видел в первый день в трапезной храма. Лука смотрел с ужасом на них и в мутную змеиную воду, но никто не обеспокоился.

Среди зарослей блестел металлический крест из сваренных труб. Лука спросил, не в память ли о ком-нибудь ужаленном, но мужик опроверг: парень влетел на машине в яму и сломал шею.

Река текла быстро, морщинистым потоком, доказывая, что монгольский водный набег всё ещё продолжается. Там и тут из воды торчали кусты, и Лука догадался, что в нормальном состоянии река должна быть ýже.

Саша расчехлил и принялся накачивать лодку. Под гудение электронасоса мужчины и вылезшие мальчики занялись мотором, который потащили из «нивы». Лука подскочил к ним и пристроился с краю, сумев разделить хоть малую, но всё-таки тяжесть общей ноши.

Когда лодка была надута, её спихнули в воду, отец Демьян запрыгнул, и она с тарахтением двинула наперерез реке.

– А мы? – растерянно спросил Лука.

– Пробует, – односложно сказала Христина, неотрывно глядевшая батюшке вслед.

Мотор замолчал, зарычал вновь, проработал с полминуты и окончательно заглох. Лука увидел, как лодку сносит течением за пышные кусты, а отец Демьян, схватив вёсла, гребёт изо всех сил. Лодка исчезла и стало тихо.

– Деда! – закричал темноволосый мальчик.

– Ау-у! – донёсся ответный клич.

Двое мужиков разделись до одинаковых чёрных длинных трусов, вошли в воду, погрузились по шеи и скрылись за кустом. Вскоре они выползли обратно, пятясь и вытягивая рывками верёвку, пока из-за зелёной кулисы не показалась лодка с отцом Демьяном, который улыбался благодушно и важно. Мальчик, забежав в воду, мочил ветку и радостно брызгал им навстречу.

– Вася, ну ты хулиган, весь в меня! – засмеялся отец Демьян.

Лука, уже знавший кое-что об этом семействе, подумал: а ведь это приёмный сын его приёмной дочери…

Отец Демьян причалил, выбрался и стал говорить, что течение сильное, но надо рискнуть.

– И как ты доберёшься? – несколько бесцеремонно спросил архитектор.

– Твоими молитвами!

В лодку загрузили пару больших мешков, сквозь холщу которых выступали кирпичи хлеба. Отец Демьян скомандовал Луке и Христине садиться с ним, но прежде взять в машине жилеты. Христина открыла «газель» и привычно, с костяным стуком защёлкнула на себе этот оранжевый наряд. Лука снял и забросил на сиденье майку – из-за жары, ну и на случай бедствия, чтобы не мешала в воде, – и надел жилет на голый торс.

Лука поглядел на отца Демьяна и хотел задать вопрос, но тот опередил, словно прочитав его мысль:

– Вот мой спасжилет, – одёрнул на себе подрясник, рванул за шнур, и светло-серая лодка вонзилась в воду.

Прошли между кустами и побежали, вода стала сильнее и глубже, а тарахтение мотора показалось Луке захлёбывающимся, вот-вот оборвётся. «Только бы не… Только бы…» – он боялся додумывать. Отец Демьян сидел на носу, и ветер задувал ему бороду на лицо, и, когда он оборачивался, видны были лишь горящие глаза, как будто он поднял шарф в мороз. Лука и Христина сидели посредине по бортам лодки. Лодку боднуло под днищем и приподняло.

– Порог, – громко утешила Христина сквозь ветер.

Напор воды слабел, промелькнули ржавые сваи снесённого моста и кусты шиповника с различимыми фонариками плодов, лодка упёрлась в сырую глинистую землю, где её схватили несколько пожилых мужиков в камуфляжных кепках.

Христина вылезла первой и протянула руку.

Лука помедлил, изучая недоумённым взглядом её зависшую ладонь, и спрыгнул.

Отец Демьян поднял мешки, передал на берег, врубил мотор и понёсся на ту сторону.

Лука с самого начала поездки думал: так ли уж они здесь нужны? Может, отец Демьян себя развлекает и заодно его? Не шоу ли эта переправа через реку? И почему именно с хлебами, которые этой ночью на подворье испекли поповны? Но местные, заглядывая в мешок, разъяснили, что хлеба тут как раз и недостаёт. Консервы в магазине ещё есть, есть колбаса, а хлеб закончился.

Над рекой зажужжал мотор возвращавшейся лодки, звук пресёкся, пропал и возобновился. Отец Демьян причалил с Сашей, архитектором и мешком с почтой.

– А мальчики?.. – спросил Лука.

– Лягушата, – священник показал на другой берег, – там бултыхаются…

Луке подумалось, что это опрометчиво: оставлять лягушат гадюкам.

Все загрузились в душную тёмно-зелёную «буханку».

Лука отодвинул мутное окошко, расщёлкнул на себе ремни, снял жилет и забросил на заднее сиденье. Он заметил глаза Христины, скользнувшие по его голому телу. Перехватил её взгляд и растворил в своём, смущаясь и видя, что она тоже смущена и даже немного зарделась, хотя это могло быть и от жары. Около ушей у неё была россыпь мелких прыщиков, которые тоже чуть покраснели, но это ей даже шло.

Высадились возле самодельной бревенчатой церкви с косой крышей и приделанным сверху большим золотым куполом. Отец Демьян, забросив хлебный мешок через плечо, двинулся к женщинам, встречавшим его на пороге. Лука задержался у машины, пропуская всех, упрямо думая о том, что не станет заходить внутрь.

Он и сам не понимал, что ему мешало, но лучше он побродит вокруг, может заглянет в большое окно с белым наличником.

– Лука! – зычно позвал отец Демьян от самого храма.

Лука хлопнул по плечам, но священник явно недопонял, пришлось хлопать по груди, по животу, повернуться спиной, хлопнув по лопаткам.

– Чё ты?

– Я – голый! – не выдержав, закричал Лука.

– Ну и чё! Жилет одень!

«Одень… Олень…» – бормотал Лука, сдавливая себя ремнями. Он вошёл в церковь, в которой было тесно от людей. Это были старухи, женщины, девочки, низкорослые, кривоватые, похожие на грибы, в ярких, с заграничными надписями одеждах, которые только подчёркивали их бедность. В основном их возраст был трудно определим из-за морщинистой желтизны.

Отец Демьян выбрал двоих, метнув капитанские взгляды, и приказал:

– Раздавайте!

Ими стали Лука и Христина.

Мешки были развязаны и разверсты посреди храма. Двое поднимали хлеба и протягивали подходящим. Сначала те, что с детьми. Некоторые просили по несколько кирпичей. Меньше было чёрного, вернее, по цвету серого, он лежал на дне, и приходилось выгребать его, забивая ногти крошками. Лука потел и кланялся мешкам.

– Сами бы спекли, муки нет… – прошелестела женщина, русская кроткая азиатка.

Христина раздавала хорошо, ловко, спортивно, в тёмном румянце, с влажными чёрными прядками, что выбивались из-под накинутого белого платочка. Рядом с местными она смотрелась особенно выигрышно.

Хлеба хватило всем, а для остатков сразу же нашлись желающие. Когда закончили, до Луки донёсся крепкий резвый топот. За окном, переливаясь блестящими мышцами, проскакал чёрный жеребец. Там же в окне в синеющих водах разлива купались коровы и выступали на траву вальяжно, как индийские, поворачиваясь светлыми боками.

Что-то заставило Луку отвлечься, что-то беспокоящее. Саша стоял у подсвечника и мрачно смотрел в упор.

На обратном пути отец Демьян взялся первым делом переправить женщину, которую на другом берегу встречал муж. Чем-то она болела, сказали: вроде эпилепсия. Её от лекарств отрезал потоп. Она с трудом, при помощи мужиков, забралась в лодку и сжалась там, под жилетом, с осунувшимся потусторонним лицом. Лука смотрел, как движется лодка, вслушивался в удалявшееся гудение, и думал: а что, если их перевернёт посреди реки, отца Демьяна в долгополом одеянии и эту окаменевшую? Как они поплывут?

Доставка больной совершилась благополучно, следующими были Христина и Саша, последними архитектор и Лука.

Он спрыгнул на землю и пошёл, покачиваясь, довольный, что испытание позади и поучаствовал в настоящем деле.

Подошёл к открытой «газели», снял жилет, заглянул в салон… На шею ему упало что-то холодное и мокрое и раздался близкий смешок. Лука подумал: водоросль, инстинктивно схватился за эту липкость и обернулся: в руке у него был пятнистый хвост, перед ним отчаянно гримасничал Саша и напевал:

– Змея! Змея!

Лука сбросил гадюку через голову, задев себя по затылку и еле сдерживая вопль. Саша нагнулся, сцапал змейку из пыли и замахал ею резко и как-то бесстыже, норовя попасть головкой в лицо.

Лука попятился и сообразил, что гадюка мёртвая.

– Ты охренел? – закричала подскочившая Христина.

Саша продолжал скалиться, но уже не весело, а зло.

– Ты что к нему лезешь?

– А тебе завидно?

– Кончай балаган! – раздался громкий голос отца Демьяна.

– Ссыкло! – Саша сплюнул и забросил змеиный труп далеко в заросли, к металлическому кресту.

– Да он у тебя китаец! – радостно перевёл тему отец Демьян, подходя к открытому багажнику «нивы», где мокро желтел разрезанный архитектором арбуз с тоненькой корочкой, возле которого уже трепетали мальчики.

Лука украдкой потирал шею и нюхал пальцы.

В машине все сидели молча и порознь, а отец Демьян примиряюще сожалел, что дыра в бутылке не спасла гадюку от жары:

– Бедная, сподобилась мученичества.

Только мухи не унывали и, задорно дребезжа, готовились к возвращению на подворье.