Луку ждали тёплые вареники. В комнате на стуле висели шорты и майка – безмолвные заботливые приношения.

Воздух в доме сильно нагрелся от солнца, и мухи искали тень, предпочитая прятаться на ножках стола и под ним. Он сослался на желудок, чё-то крутит, это было недалеко от истины, а «чё-то» звучало как бы по-местному, позже поест, и накрыл тарелку тарелкой.

– Может, травки какой попить? – предложила Люда, он помотал головой.

– Хотите, котлет наделаю? – подхватила Ольга.

На столе стояли две большие пластиковые бутыли воды, одну он выдул быстрыми глотками, другую уложил в холодильник, наискось, чтобы влезла.

Девушки ушли, озабоченные своими трудами. Коварные мухи стали ползать на стыке тарелок. Отлетят, отдохнут, и снова… Лука не выдержал, приподнял крышку саркофага, выхватил вареник, подбежал с ним к крану, долго мыл под холодной водой и, зажмурившись, не дожевав, проглотил. Очень вкусно. Голод всё вкуснит. Следующая парочка вареников разлиплась только под струёй. Он затолкал оба в рот, поместив возле щёк и стал перемалывать. Жара добавляла пению мух какой-то однообразности. Сквозь это согласное гудение он вдруг подумал, что их крылышки чем-то похожи на платочки певчих с клироса. Больше есть он не смог. Удерживая тарелку на тарелке, Лука поместил конструкцию в холодильник. Ему было немного стыдно, но что поделаешь с собой…

Он вышел во двор. Тусклый и лысый, неожиданно интеллигентный мужчина в очках виновато стоял у колышков, от которых белая бечева была крестообразно растянута внутри большого прямоугольника. Несколько человек по пояс в земле копали замысловатую канаву, очевидно, следуя его плану. Из глубины двора приближался Саша с серым тугим мешком в телеге. Белобрысый мальчик бегал вокруг грузовика за светлой девочкой и норовил ударить длинной щепой.

Лука прошёл дальше – на приступке возле соседнего дома сидела Христина с эмалированным тазом, полным мелких ягод облепихи, и давила пресс электромясорубки сильной загорелой рукой. Мокрая, кислая даже на вид гуща сползала в другой таз. Вокруг летали мухи, но их было меньше, чем в комнате. Все были чем-то заняты, Лука ощутил себя лишним.

– Слушай, – он понизил голос, – а можно тебя попросить, только между нами… – Христина невозмутимо внимала. – Ты можешь мне достать ручку и тетрадь?

Почему-то ему хотелось, чтобы это осталось секретом.

Она слегка нахмурила тёмные густые брови:

– Попробую.

К ним, шумно дыша, подскочили дети, мальчик чиркнул ногтем по решётке, снимая кожуру и косточки, и слизнул. Девочка заглянула в таз с ягодами и просительно замычала. Христина, тоже не тратя слов, привстала и шикнула на них.

– Привет! – Лука улыбнулся.

Он умел ладить с маленькими. Он назвал себя и завёл разговор. Они легко увязались за ним, обрадованные вниманием. Мальчик отвечал охотно, впиваясь ему в лицо яркими голубыми глазами. Когда они отходили от Христины, Луке показалось, что она посмотрела благодарно.

Брат и сестра, оба чумазые на контрасте с соломенными волосами, он в майке с ярким англоязычным принтом и синих шортах с пальмами, она в розовом платьице, грязном, особенно на подоле.

Мальчик рассказал, что он Серафим, а сестра Василиса, живут тут рядом, в конце деревни, батюшка – это их дедушка, и принялся бойко допрашивать Луку: а вы кто, откуда, сколько вам лет, а кто ваши родители, а в метро страшно, а есть ли у вас собака…

– А вас папа в детстве бил?

– Нет, – Лука даже смутился.

– Меня папа крапивой побил, – сказал мальчик доверительно. – Я верёвку в новый вентилятор засунул.

Девочка трогательно смаргивала и выдавливала что-то смутное, что брат мгновенно объяснял. Она сообщала: вентилятор сломался, и у них есть коза, мама её доит.

С ними было забавно, Лука увлёкся и стал играть в Булюку, страшного сгорбленного волшебника со скрипучим голосом, которого изображал Тимоше, пока тот был мал. Он скрипел и наступал на них, корча рожи, и они с восторженными визгами бежали от него по песку, опилкам, битым кирпичам, ловко перескакивая конские кучки.

Напоследок мальчик спросил с сочувствием:

– Вы всегда так играете?

Закат был огромен и изжелта-оранжев, комната остывала медленно. Лука снова охотился, лупя по стенам свитером, и пропустил появление Христины.

– Держи, – она протянула тонкую школьную тетрадку, – Димка занимался.

– Димка?

– Казачонок наш.

Он принял шариковую ручку с приплюснутым кончиком.

– А тебе зачем? – спросила она чуть иронично.

Лука потупился и соврал:

– Хочу к исповеди подготовиться.

Она уважительно поджала губы.

– Ты на правило пойдёшь?

Он машинально кивнул.

– Тогда пора, собирайся, – и вышла.

Правило? Прави́ло? А вдруг это какая-нибудь порка провинившегося за день? – вообразил Лука.

Он вложил ручку под зеленоватую обложку и посмотрел на тетрадь ласково, действительно словно готовясь к исповеди, и втиснул её за кровать. Ещё пустую, но как бы уже исписанную чем-то тайным.

Они прошли в дом, на пороге которого Христина недавно перетирала ягоды, а теперь накинула на голову прозрачно-голубой платок. Внутри открылось широкое и высокое пространство: «Наша зимняя конюшня». Свернули в боковую комнату, вытянутую и сумрачную.

– О, дядя Лука! – отец Демьян стоял у стены, завешанной иконами. – Поехали!..

Лука сразу понял, что происходит. В комнате теснились дочери священника, круглая и худая, уже в платках, хмурый Саша и мальчишка с русым вихром, которого он признал как казачонка. У всех в руках были книги разной степени толщины. Христина, небрежно шикуя, зажгла планшет, взятый с полки. Лука получил от неё затрёпанную брошюру с потускнелой обложкой.

Отец Демьян начал энергично и с придыханием, Христина подхватила деловито, вяло продолжила Ольга…

Читали «Молитвы на сон грядущим», откуда-то зная каждый свой черёд. Четвёртым частил казачонок. Некоторые слова звучали с неверными ударениями, и Лука догадался, что так их произносят привычно. Они как неправильно сросшиеся переломанные кости. После Люды, запинавшейся и читавшей по складам, отец Демьян обернулся и испытующе глянул на Луку.

– Господи, не лиши мене небесных Твоих благ, – Лука стал креститься и кланяться при каждой фразе, как делал папа. – Господи, избави мя вечных мук.

«Вечных мух», – мелькнула мысль.

Он-то хорошо знал науку чтения этих знакомых наизусть молитв – с выражением, но и должным смирением. Ему хотелось произвести впечатление, и, декламируя строку за строкой, отталкиваясь от воззвания «Господи», он украдкой, в паузах, посматривал на остальных. Может быть, Христина оценит? Она неотрывно следила за текстом, двумя пальцами нежно скроля светящиеся страницы. Понимает ли она, о чём эти молитвы? Вникает ли в смысл? Лицо её было непроницаемым, губы иногда шевелились, и ей шло их шевеление.

Эстафета перешла к Саше. Он немного повременил, кашлянул. Стал читать негромко, осторожно пробираясь через церковнославянскую чащобу.

– …избави мя настоящаго обстояния бéсовскаго…

Его, вероятно, сбило слово «бес».

– Бесóвскаго, – тихо поправил Лука.

Саша замолчал, переваривая, его голова порозовела под тёмной шёрсткой.

– Молиться не мешаем! – обернулся отец Демьян и наградил Луку пронзительным взглядом. – Христин, дальше давай…

Саша незаметно пихнул Луку локтем.

– Избави мя настоящаго обстояния бесо́вскаго… – включилась она безошибочно и всё так же деловито.

Больше в тот вечер Саша не читал. К концу правила чувствовалось, как от него зверовато тянет потом.

– Владыко Человеколюбче, неужели мне одр сей гроб будет? – дойдя до этого вопрошания, Лука тревожно подумал: как бы не напророчить, лишь бы не прибил…

Всё это время кто-то сзади попискивал и сопел, и, когда отец Демьян провозгласил: «Аминь!», звуки не прекратились.

– И наш зоопарк тоже молится, – священник выглядел посвежевшим.

– Зоопарк? – спросил Лука с преувеличенным интересом, надеясь задержаться и разминуться с Сашей.

Какой же он ненаблюдательный! А ещё хочет быть писателем. По краям комнаты стояли полки, в несколько этажей заставленные клетками, аквариумами, стеклянными и пластиковыми ящиками. За мгновения Лука обо всём забыл. Это было правда увлекательно. Отец Демьян начал с муравьёв, у которых, как он сказал, не бывает спячки, всё время работают, нарожали много деток… Тёмные, крупные, они непрестанно сновали по лабиринту террариума, таская белёсые рисинки.

Рядом за стеклом находился зублефар, желтоватая ящерица в чёрных пятнах, похожая на маленького леопардика, изогнутая, как для прыжка, с высунутым розовым язычком, к которому пристала травинка.

Лука хотел рассмотреть это чудище, но священник, порывисто наклоняясь, выдвигал и вытаскивал новые коробки и знакомил его со всеми подряд. Он уже был без подрясника, в светлой футболке, откуда торчали его ручищи, поросшие седым волосом.

– Красноухие, – наклон к булькающей воде: две черепахи в красных очках пловчих наперегонки, при этом не сильно продвигаясь, молотили лапами под громоздкими панцирями. – Вон карликовые лягушки, а это, – открыл прозрачную дверцу и порылся в опилках, – жаба. Ладно, пускай сидит. А здесь живёт моя любимая. Видишь, наплела себе… – поднял крышку, отодвинул какое-то серое укрытие, изнутри стекла зашевелила мохнатыми лапами огромная траурная паучища. – Угольный птицеед. Она у меня красавица…

– А чем вы её кормите? – Лука попытался замедлить темп показа.

– Таракашками, – отец Демьян повернулся к кому-то следующему.

– Мушками, – подсказал Лука, тонко намекая.

Удивительно, при таком обилии живности в келье не было заметно мух и никак особенно не пахло.

– А это наши улитки… – прошептал батюшка протяжно и поднял красную пластиковую крышку. – Несу-утся, как курицы! Я этих улиток раздаю направо-налево. «Христос воскресе!», и улитку – на!

– Ползают? – Лука всматривался в неподвижные раковины на кофейной землице среди бледных обрывков салата.

– Нормальные, адекватные улитки, – отец Демьян взял раковину, заглянул Луке в глаза и протянул.

Лука принял её на ладонь. Серая пористая мякоть дышала и чуть шевелилась, высовываясь из бежевой, в земляных крошках скорлупы.

– Освятим жилище сие! – отец Демьян принялся брызгать пульверизатором внутрь коробки.

Далее была крыса с крысятами, серыми и белыми.

Лука увидел под шерстяным боком крошечное существо с розовым носиком и розовыми младенческими пальчиками.

– Эй, папа, вставай! – окликнул отец Демьян белого крыса, который сидел в другой клетке, выставив длинный и загнутый, как корень, хвост, багровея глазом и шевеля седыми усами.

В клетке повыше чёрный ворон старался сохранить гордость, показывая в профиль обширный клюв.

– С руки у меня ест, – отец Демьян постучал по прутьям, но ворон не реагировал. – Сказали, говорящий. Пока ни гу-гу! А мог бы уже весь молитвослов выучить.

По соседству в комок свернулся ёжик.

– Хулиган местный, – представил священник, – вечно свой дом переворачивает, – он подступил к створкам большого книжного шкафа и сообщил о невидимой шиншилле. – Здесь она какает, а внутри она кушает, – и Лука, пресыщенный впечатлениями, поверил на слово.

Отец Демьян вернулся к зублефару и закинул сверху длинного таракана. Ящерица хотела его ухватить, но по ошибке тяпнула пучок травинок.

– Вниз смотри, балбес! – раззадорился батюшка. – Да ты в траву промазал!

Таракан обежал вокруг мёртвого мотылька, похожего на мраморное надгробие, и куда-то скрылся. У ящерицы пульсировал горловой мешочек, она вяло жевала пучок, не выпуская. Сверху прилетел ещё один таракан, обогнул пятнистую хищницу и принялся бесстрашно атаковать её хвост.

– Шухер! – в священнике проснулся азарт болельщика. – Ты за кем охотишься? Два таракана тебя сейчас съедят! – Остужаясь, он обратился к черепахам: – Нате, нате, мои хорошие… – и стал крошить над ними листья.

Те оказались расторопны, хотя и деликатны друг к другу: рвали зелёные островки, подплывая снизу.

В воду посыпался жёлтый цветочный сор: отец Демьян разделывал одуванчик.

– А вы что, – Лука смотрел на неширокую кровать, аккуратно застеленную, – здесь и живёте?

– Прямо здесь, – священник уверенно улыбнулся, подступил к иконам и стал рассказывать той же скороговоркой: – Эту лампаду наш мастер сделал. Из отлетевшего винта. На пороге на камни наскочили. Еле выбрались… Звонил я твоим, – опять резко сменил тему. – Для его, говорю, спасения лучше места не найдёте. Да, здорово вы, видать, повздорили. Крепко они на тебя обижены. Может, наберёшь им, а? – и выждал немного, сочувственным взглядом исследуя Луку. – Ну? Чего учудил? Не хочешь – не говори… – небрежно махнул рукой. – А ты хорошо читал сегодня! Вот тебе награда! – и протянул твёрдую шоколадную конфету в светло-зелёной обёртке.

Лука услышал скрипучий писк, закрутил головой и подошёл туда, откуда он доносился.

Крысята дружно припали к матери, ритмично подрагивая хвостиками и лапками.