«Поздно уже», — подумал Алёша. Мама, наверное, давно ищет его, волнуется. Мальчик посмотрел на компас и быстро побежал в том направлении, куда показывал острый язычок стрелки.

Он пробежал мимо магазина, откуда так вкусно пахло свежими булочками. Мимо аптеки, в витрине которой красовался блестящий шприц и пузатая, словно бочка, бутыль с лекарством. Шприц вызвал в душе Алёши такие неприятные воспоминания, что он даже отвернулся и тут же с разбегу налетел на цепочку разноцветных человечков, нанизанных, как ёлочные бусы, на толстую белую верёвку.

— Осторожней, мальчик! — сердито сказала воспитательница с яркими, словно вымытыми в солнце, волосами.

— Извините, — Алёша остановился и терпеливо подождал, пока детские ясли входили в дом.

«Какие они смешные, ну прямо микробики», — подумал Алёша. Неужели он тоже когда-нибудь был таким? Просто не верится. Зато теперь он уже вполне взрослый человек, школьник. Его больше никто и никогда не станет водить на верёвочке. Алёша сжал в руке компас, гордо выпрямился и…

На другой стороне улицы, возле больших железных ворот, стояла машина. Но какая машина! Таких Алёша ещё никогда в жизни не видел. Он быстро перебежал через дорогу и несколько раз обошёл вокруг машины. Вот это да!

Снизу это была обыкновенная грузовая машина. Точно такая же, как та, на которой они ещё в прошлом году переехали сюда на новую квартиру с Петроградской. К ним тогда ещё с папиной работы приезжали помогать. И колёса такие же, как на настоящей грузовой, и кабина, только сейчас в ней не было шофёра. Но на том месте, где у всякой порядочной грузовой машины полагается быть кузову, стоял маленький дом. Почти настоящий, деревянный — с окнами, с трубой и дверью. Только это был дом на колёсах и из двери дома к земле повисла узкая железная лестница.

Алёша ещё раз осмотрел дом на колёсах. На стене дома, над самой кабиной, было что-то написано большими белыми буквами.

Сначала было написано большое Т, потом шло Е, потом X, потом П и О, и М, и ещё раз О… эти буквы Алёша сразу прочитал, недаром он уже целую неделю учился в первом классе! Но дальше шло уже совсем что-то непонятное — буква Ш с каким-то смешным хвостиком, как у поросёнка на витрине домовой кухни, и ещё Р вверх ногами.

Алёша задумался. Что бы это такое могло быть? Т, Е и X — получается ТЕХ потом П и О, М и О… ТЕХПОМО… «Техпомо… ничего не понимаю, — вздохнул Алёша, — какое странное слово… ТЕХПОМО…» Если бы не это Ш с хвостом и не Р вверх ногами… Может быть, это какое-нибудь иностранное слово? Ну конечно же иностранное, почему же он сразу не догадался! Тогда чья же это машина? А что, если… Эх, вот было бы здорово! А что, если на этой машине ездят геологи? Или нет… самые знаменитые путешественники?! Как в кино «Дети капитана Гранта» — там они тоже ехали по пустыне в таких домах-фургонах…

Ну конечно, конечно же это путешественники! Может быть, они на этой машине уже объехали весь земной шар, все, все страны, какие только есть в школе на глобусе.

Эх, вот если бы и он, Алёша, мог поехать вместе с ними… А что? Компас у него есть. Вот только оружия никакого нет, если дикие звери вдруг нападут, лев там или тигр… Ничего, пусть себе нападают, сколько захотят. У индейцев тоже ведь нет никакого оружия, только лук и стрелы, а из лука запросто можно научиться стрелять.

Алёша представил себе на минуту, как в понедельник учительница Светлана Петровна войдёт в класс и скажет, слегка откинув голову назад и прищурив глаза: «Дети, наш Алёша стал знаменитым путешественником и уже уехал путешествовать в жаркую Африку…»

Вот тогда Вовка с Женей пожалеют, что уехали без него в парк Победы!

И Алёша решительно полез по железной лестнице.

Дверь дома была не заперта, Алёша приоткрыл её и заглянул в дом. В доме было темно и… пусто. Тогда Алёша совсем влез в дом и прикрыл за собой дверь.

Вдоль стен дома стояли две широкие скамейки, обитые чем-то холодным и мягким, похожие на диван у папы на работе. Только диван коричневый, а скамейки чёрные и такие широкие, что на них даже можно было спать. А впереди, у той стены, которая выходила к кабине, стоял стол. Обыкновенный кухонный стол, и на его поцарапанных дверцах висел квадратный замок. К крышке стола была крепко привинчена странная машинка с двумя толстыми, немного изогнутыми внутрь железными губами и таким же железным хвостом с деревянной ручкой, словно на мясорубке.

Алёша повертел ручку. Железные губы мягко разъехались. Тогда он вставил между ними гвоздь и опять повертел ручку. Только уже в другую сторону. Губы съехались и так крепко прихватили гвоздь, что сколько Алёша ни дёргал его в разные стороны — так и не смог вытащить.

Больше в доме ничего такого не было, если не считать старой, замасленной телогрейки на лавке и двух резиновых сапог под лавкой.

«Интересно, — подумал Алёша, — а где же они прячут свои вещи — оружие, фотоаппараты? Наверное, в столе, где же ещё?» — Алёша подёргал замок стола, но тут снаружи что-то тяжело заскрипело, ухнуло, хлопнула дверца кабины.

Машина качнулась и… поехала.

Алёша от неожиданности чуть не трахнулся головой об угол стола.

— Путёвку в диспетчерской отметь. Механик туда пошёл. Здорово было? — сказал кто-то.

— Не спрашивай, — это уже шофёр из кабины ответил.

Алёша ухватился руками за скамейку и чуть было не закричал от страха, но вовремя сообразил: если он закричит, то, во-первых, путешественники прибегут и высадят его. Взрослые всегда всё самое интересное в жизни оставляют для себя, а детям только говорят: «Подрасти ещё…» Во-вторых, сколько ни кричи, его тут всё равно никто не услышит, а в-третьих, пока он обо всём этом думал, — машина остановилась.

— Так, — сказал себе Алёша, — интересно, куда это мы приехали и где же они, эти знаменитые путешественники?

Он хотел было осторожно выглянуть в окно, но возле машины послышались голоса, и Алёша замер, прислушиваясь.

— Далеко ездил?

— Порядочно. В Колпино.

— Добро. Иди скорее, тебя главный ждёт. В ДОКе лесовоз сел.

Алёша терпеливо подождал, пока шофёр не ушёл к своему главному, наверное, самому знаменитому путешественнику, а затем осторожно спустился по железной лестнице.

Машина стояла возле большого дома. Обыкновенного каменного дома, выкрашенного в яркий жёлтый цвет. Только вместо дверей в дом вели несколько соединённых между собой стальными балками, распахнутых настежь ворот. Алёша хотел было заглянуть внутрь дома и испуганно попятился. Прямо на него, задом, медленно двигался громадный грузовик, сверкая свежепокрашенными бортами. Алёша метнулся в сторону и больно ударился коленкой о другую машину, исковерканную и бесколёсую. Вместо колёс машину подпирали толстые, похожие на шахматные ладьи, чёрные тумбы. Дверцы кабины были сняты совсем, а вместо мотора зияла чёрная дыра, словно машина раскрыла в испуге рот, да так и не смогла закрыть.

Рядом с поломанной стояла, слегка завалившись на один бок, другая машина, и какой-то дядька со шрамом через всё лицо снимал с неё колесо. Машина смотрела на Алёшу тусклыми, безжизненными фарами и, казалось, просила: «Помоги мне, Алёша…»

— Вы зачем снимаете с неё колесо? — сердито спросил Алёша.

Дядька выпрямился, вытер лицо ладонью, отчего оно стало ещё более грязным, и удивлённо уставился на Алёшу.

— А ты откуда здесь взялся, шкет?

— Ниоткуда. А что?

— Ничего-о. Слышу грозный окрик, а неведомо откуда. Направо посмотрел — нет никого. Налево — тоже не видать. Вниз глянул — глаза протёр: еле-еле от земли поднялось, а туда же, командует…

— Я не командую… я просто спросить хотел…

— Э-э, брат, спрашивать тоже можно по-разному. Можно спросить-отругать, можно спросить-приказать, а можно и спросить-попросить или спросить-узнать. Ты что хотел?

— Зачем вы колесо с неё снимаете?

— И не одно это. Я, брат, все колёса у неё сниму.

— Как же она тогда ездить будет?

— Поставим новые — и поедет она у нас как миленькая, — сказал дядька и покатил снятое колесо в дом.

— Внимание, внимание! Водитель Иванов Николай Петрович, рабочий номер двести сорок три, зайдите срочно в диспетчерскую.

Большой голубой репродуктор на стене дома захрипел и умолк, прежде чем Алёша успел сообразить, что говорят по радио.

Тот же дядька вышел из ворот дома, впереди себя он катил уже другое колесо, совсем новое. Колесо, наверное, было очень тяжёлым, потому что шрам, пересекающий лоб и одну щёку дядьки, покраснел от напряжения.

— Ну-ка, шкет, подержи… я по-быстрому, только узнаю, зачем вызывают.

Алёша с готовностью подставил плечо.

— Удержишь?

— Запросто!

Но удержать было не так просто, как казалось. Плечи Алёши онемели от напряжения и начали дрожать. Он хотел было переменить ногу и встать поудобнее, но выпустил колесо, и оно покатилось вперёд, а затем звучно шлёпнулось в большую, блестевшую красными и зелёными разводами лужу.

«Вот беда ещё, — огорчённо подумал Алёша, — как же его поднять? Такое новенькое было, чистое, а теперь…»

— Эй, друг! С дороги-и-и-и!

Прямо на Алёшу катилась широкая, приземистая, похожая на таксу тележка. На тележке, широко растопырив в стороны железные руки-палки, лежала продолговатая коробка…

— Это вы что везёте? — спросил Алёша.

— Деталь машины, — загадочно ответил дядька в промасленном комбинезоне, управлявший тележкой, и смешно пошевелил пышными, как папин помазок, усами.

— А какую деталь? — спросил Алёша.

— Важную. Без неё ни одна машина с места не сдвинется.

…«Почему так долго не идёт этот дяденька Иванов, у которого рабочий номер двести сорок три?» — подумал Алёша и печально побрёл к колесу. Оно мирно лежало в луже и словно щурилось от удовольствия. Алёша сердито пнул его ногой, поднял голову и замер, очарованный.

Огромный, как Дворцовая площадь, двор был весь залит светом прожекторов. В широко распахнутые ворота двора одна за другой въезжали машины.

И каких только машин здесь не было!

Кряжистые, словно борцы-тяжеловесы, зелёные МАЗы, стройные, лёгкие газики; длинные, с тупыми бульдожьими мордами ЗИЛы, и даже один жёлто-зелёный автобус…

Все эти машины на минуту останавливались у деревянной будки возле ворот, нетерпеливо фырча и вздрагивая. Высокий и такой худой, что комбинезон висел на нём, словно на вешалке, дядька ходил вокруг машин и выстукивал им колёса длинным молотком, выслушивал мотор, прикладываясь к решётке ухом, как доктор в поликлинике. Потом машины медленно выезжали на середину двора и выстраивались в очередь к длинным, глубоким ямам. Здесь-то и начиналось самое интересное.

Шофёры, как по команде, выскакивали из кабин и из толстых резиновых шлангов начинали хлестать машину по голове и бокам тугой, сверкающей в свете прожекторов струёй воды.

От машин шёл пар. Они шипели, пофыркивали и весело блестели промытыми окнами. Пропылённые, усталые машины после купания весело выстраивались в чистые, ровные ряды в глубине двора.

— Что же ты колесо-то утопил? — Иванов незаметно подошёл к Алёше и легонько щёлкнул его по затылку.

— Оно само, честное слово! Ка-ак покатится… — сказал Алёша.

— Само… само только дерево растёт, и то если его посадят. Давай помогай.

Вдвоём они быстро подняли колесо и подкатили его к машине.

— Дядя Иванов, — сказал Алёша, — а эти машины откуда приехали? Из путешествия?

— А как же! — засмеялся Иванов. — Полный день они только и знают, что путешествуют с одного завода на другой. Наш автопарк из одних путешественников состоит.

— Нет, правда? А вы тоже путешественник?

— Конечно. Самый что ни на есть шофёр-путешественник. Только вчера из Одессы пришёл. Новые станки для одного завода привёз.

— Я не про такое спрашиваю, — сказал Алёша, — я про другие страны…

— И в других странах был… В Венгрии, например, в Чехословакии, в Германии. Везде, брат, побывал.

— И с дикими зверями сражались?

— С самыми, какие только есть на свете, дикими — с фашистами, — сказал Иванов и внимательно посмотрел на Алёшу. — А ты что, тоже хочешь стать путешественником?

— Ага, — сказал Алёша и, убедившись, что вокруг никого не было, горячо зашептал: — Я сюда вон на той машине приехал, где не по-русскому написано…

— Где это не по-русски написано? — удивился Иванов. — На этой?

— Ну да, — сказал Алёша, — видите, там ША с хвостом и РЭ вверх ногами?

— Эх ты, вверх ногами! — засмеялся Иванов. — Это же мягкий знак, а ША с хвостом — буква ЩА, горе-путешественник. Знать надо!

— Да-а, — сказал Алёша, — а если мы эти буквы ещё не учили…

— Раз не учили, тогда другое дело. Извини, брат, а машина эта ТЕХПОМОЩЬ называется. Техническая помощь. Вот если, к примеру, человек заболеет, к нему скорая медицинская едет, так? А если машина…

— Понял, понял, — обрадовался Алёша, — если машина заболеет — к ней скорая техническая едет! Здорово как! Я бы тоже хотел на технической помощи работать.

— Это уже лучше. Только на технической помощи надо не только хорошим шофёром быть, а и слесарем, и механиком. Надо всю машину, каждую её деталь как свои пять пальцев знать. Короче, брат, чтобы всё это освоить, надо любить машину.

— А я люблю машины, — сказал Алёша. — Мне мама купила во какой грузовик. Я его сначала поломал, а потом сам починил, только колёсики лишние остались.

— Николай Петрович, — к ним подошёл ещё один шофёр в маленькой кепке козырьком назад. Лицо у шофёра было всё-всё покрыто крупными, как кляксы, веснушками. — Посмотри, пожалуйста, двигатель, инспектор его забери, с утра барахлит. Еле-еле до автопарка дотянул.

— Сейчас, — сказал Николай Петрович, — как звать-то тебя, шкет?

— Алёша.

— Вот что, друг Алёша, приходи, если ты действительно любишь машины, к нам в автопарк. Придёшь в другой раз, я тебе покажу нашу машинную поликлинику — ремонтные мастерские.

«Опять в другой раз», — вздохнул Алёша.

— Пожалуйста, ну, пожалуйста, покажите сейчас, — попросил он.

— Сейчас, Алёша, некогда. Надо этому парню помочь. Слышал сам, мотор у него барахлит. Работать не хочет.

— А в машинной поликлинике тоже шофёры работают? — спросил Алёша.

— Ну нет. Там автослесари, мотористы, генераторщики, токари, сварщики… В общем, много у машины врачей.

— Николай Петрович! — снова позвал шофёр.

— Иду, иду! Пока, Алёша, до свиданья. Приходи к нам ещё.

— Приду, — сказал Алёша.

Круглая тётенька в синем халате вывела его через деревянную будку, и Алёша снова очутился у тех же ворот, где он впервые увидел «Техпомощь».

Мальчик грустно взглянул на ворота, за которыми жил чудесный мир машин и где остался шофёр-путешественник Николай Петрович. Алёша обязательно придёт сюда ещё раз, вместе с Женькой и Вовкой. Пусть они тоже узнают всё про машины. Но это потом, а пока нужно было очень и очень спешить. Красная стрелка компаса по-прежнему смотрела вперёд.