– Не умеешь ты, Нази, мужа в руках держать! А раз не умеешь, учись, пока у меня есть настроение советовать! – возбужденно говорила Тамрико, наливая кофе из джезвы и следя, чтобы пенка поровну распределилась по чашкам.

– Эх, что мне делать, – вздохнула Нази, грустно наблюдая за микроскопическими пузырьками. – Не выходит у меня так.

– Не позволяй на себя орать! Обслуживаешь его от и до, готовишь его любимую острую еду в неделю три раза, а сама не ешь. Трясешься, чтоб не пересолить мчади[28], и при этом боишься пополнеть на килограмм.

Нази только вздыхала и пила кофе. Крыть было нечем, Тамрико права на все сто. Да, Нази всячески старалась ублажать своего капризного Гурама, обладателя взрывчатого холерического характера. И так работа у него нервная, таксовать в Тбилиси, где большинство ездит как хочет и где хочет, никаких нервов не хватит. Не всем удается так руководить мужем, как Тамрико. Командует своим Леваном, словно генерал капралом, спасибо не гаркает: «Кругом, марш!»

Леван мягкий, покладистый. И работа у него спокойная – многофункциональный мастер по вызову. Тут проводку сделать, там стенку побелить. Непостоянная работа, но неторопливая. Зато в аварию точно не попадет и человека не переедет, значит, в тюрьму не сядет. А с краской как-нибудь разрулит. В крайнем случае перекрасит за свой счет, если клиент недоволен. И проводку в крайнем случае по новой можно сделать.

– На голове он у тебя сидит и только кнутом не погоняет! – продолжала свою обличительную речь Тамрико. – Вот у меня все железно. Леван знает, чуть что не так, к себе не подпущу. Будет на диване спать. А там пост начнется, тем более никаких отношений. Да плюс среды и пятницы. Считай, что там остается. Попробует меня разозлить, себе дороже выйдет. Это реально работает.

– Жестоко как-то… – Нази во всем оправдывала свое имя «Нежная», и ей крайне трудно было решиться на карательные меры.

У подруг все в жизни развивалось параллельно. Почти одновременно вышли замуж, мужья оказались ровесниками. Детей родили одновременно. Только у Тамрико два сына, у Нази две дочки. Доход в семьях был примерно на одном уровне. Нет, у Нази чуть получше было с финансами, зато Гурам периодически разбивал машину, и приходилось влезать в долги.

Подруги были воцерковленными, духовников себе выбрали в соответствии со своими характерами. Их батюшки были тезками: у Тамрико строгий отец Георгий из монашествующих, у Нази отец Георгий мягкий и любвеобильный, из женатого священства. Хотя – в Грузии каждый третий зовется Георгием или производным от этого имени.

Мужья их не были атеистами, но по причине занятости ходили в церковь пару-тройку раз в год поставить свечку. Гурам любил за столом поднять тост за Божье милосердие, а Леван свято верил, что Господь его, грешного, любит несмотря на то, что он иногда списывает с клиентов полмешка цемента или ведро краски. С другой стороны, он, Леван, скольким друзьям этим левым материалом ремонтов переделал – не сосчитать. Работал просто так, по безотказности своей, «за уважение». Тамрико ловила его на такой благотворительности, злилась ужасно и принимала свои меры воздействия.

Так они и жили в относительной гармонии с мирозданием без особых потрясений. Подруги возились с детьми и по дому, иногда подрабатывая, чтоб иметь свои деньги. Обе хорошие хозяйки, обе чистюли. Только у Тамрико хачапури и наполеон бесподобные получаются, а у Нази лучше мясное выходит. Опять-таки из-за мужей: Леван сластена, а Гурам без мясного дня прожить не может.

Нази слушала-слушала ценные указания, как именно строить мужа, и решилась прервать этот рокочущий ручей:

– А мне мой мамао говорит, что надо поаккуратней с ограничениями во время поста. Не отказывать Гураму. Он и так нервный.

– Вот что за отношение к вере! Нервный! Я тоже нервная, но со мной такое не пройдет. Пост, значит, пост. Что получится, если все время делать послабления? – возмутилась Тамрико. – В семье муж голова, а жена – шея. Куда повернет, то глаза и увидят. У нас в семье все от меня зависит. Леван знает и даже не заикается. У меня все под контролем! Это ты Гурама распустила до предела. Потому и орет на тебя, и денег у него не допросишься.

Нази перевела разговор, зная, что с Тамрико дискуссии разводить – гиблое дело. Для нее весь мир изначально поделен на черное и белое. Все как в аптеке: тут заповеди, а там грехи. Никаких полутонов и размытых цветовых оттенков. И вообще есть ее, Тамрико, мнение правильное и другое, изначально неправильное. Хочешь – общайся, хочешь – мимо проходи. А человек Тамрико – надежней не найдешь. Скала, опора и маленькое, но твердое плечо, на котором Нази часто плакала из-за Гурама, изливая душу. Тамрико утешала подругу и рвалась разобраться с обидчиком, но Нази тут же давала задний ход:

– Умоляю, не вмешивайся. Я уж как-нибудь сама. Что делать, раз такого выбрала.

И начинала выискивать положительные черты у взрывного супруга.

– Гурам из сил выбивается, старается клиентов на стоянке перехватить. Жалко его. Мужчины менее стрессоустойчивы, чем мы, женщины.

Тамрико на это отвечала одно, как припечатывала:

– Распустила ты его. Теперь оправдываешь. Не хочешь мой опыт перенимать.

Эти разговоры вспыхивали и затухали сами собой. Женщины выпускали пар, чтобы были силы дальше тянуть лямку.

Так тихо, незаметно прошло пять лет.

И вдруг гром среди ясного неба.

Тамрико позвонила Нази и выдала, трясясь от ярости:

– Представляешь, Левана на измене поймала. Тихий, тихий, любовницу завел. Мамао благословил на развод подать. Так и сказал: измену прощать нельзя.

Нази почему-то не удивилась, посочувствовала, хотела сказать что-то свое, не совсем совпадающее с ее, Тамрико, вердиктом. Но промолчала.

Не каждую правду желательно говорить. Кто его знает, как человек воспримет. Правдой иногда и убить можно.