Нина поправила косынку, отключила мобильный, чтоб не беспокоил ход мысли неожиданными эсэмэсками и звонками. Перед ней лежал лист бумаги и ручка. Она собиралась к исповеди и хотела как можно тщательнее вспомнить все свои грехи за прошедшие две недели.

Раньше, лет 15 назад, она причащалась раз в пост, но теперь в Невской церкви новый настоятель благословил причащаться каждые две недели, потому как времена последние и духовная брань усилилась. А тут еще коронавирус нагрянул, и каждый день мог стать последним.

Нина была одинокой, доживала свою обремененную грехами жизнь в относительном покое на пенсии в 250 лари и иногда получала дополнительные финансовые вливания от сына, давно переехавшего в Германию. На здоровье, слава Богу, не жаловалась. Круг общения у нее и так сократился до минимума в силу возраста, а карантин свел связи с социумом почти к нулю. Из дома она выходила в полной экипировке, с маской и шлемом, по известному маршруту: магазин – аптека и в конце недели – церковь.

При видимом однообразии грехи, как ни странно, не уменьшались. Книжку «Подготовка к исповеди» архимандрита Иоанна (Крестьянкина) Нина знала почти наизусть и была очень внимательна к своему внутреннему миру.

Дело в том, что она пользовалась интернетом, вела свою страничку на фейсбуке, куда постила исключительно цитаты святых отцов и благочестивые рассказы. Ну и естественно, время от времени отвечала на комментарии. На первый взгляд, вроде откуда грехам взяться при таком-то времяпрепровождении. А вот представьте себе, есть откуда. Нутро человеческое еще тот водоем грязеродный. Ибо сказано:

«Сие море великое и пространное: тамо гади, ихже несть числа, животная малая с великими» (Пс. 103: 24).

Нина отслеживала свои желания и душевные устремления, а обнаруженное тщательно фиксировала, чтобы дальше восходить по лестнице духовного самосовершенствования.

На белом листе появилась первая запись:

«Лайколюбие».

Нина задумалась и рядом написала определение неологизма. Потому как некоторые батюшки переспрашивали, услышав непонятное.

Итак, лайколюбие – тайное желание собрать побольше лайков от читателей блога, которое проистекает от глубинного тщеславия.

Вторым номером Нина поставила свечеброжение. На прошлой службе ходила туда-сюда и ставила свечи, нарушая порядок службы. Поставила свои сиюминутные желания выше порядка на литургии. Ахти ей, грешной и неразумной, не радеющей о своем спасении.

Тоже приписала рядом определение нового слова. А то у молодых батюшек в Невской церкви с русским затруднительно. Могут и не понять, о чем речь.

С нарушением постов по ошибке и «не успела прочитать утреннее правило» Нина давно покончила, свободного времени у нее было больше чем достаточно.

А вот разные мелочи время от времени давали о себе знать. Хотя, как известно, в духовной жизни мелочей не бывает.

Третьим пунктом поставила часто повторяющийся грех – комментонедержание. Это действительно было ее язвой душевной. Нина иногда так увлекалась спорами в интернете, что писала длиннющие комментарии, стремясь донести до оппонента истину. Но, как правило, это было напрасной тратой времени. Люди упорствовали в своих замшелых убеждениях, и сдвинуть их не было никакой человеческой возможности. Святые отцы потому и советовали только отвечать на вопрос, а не ломать копья в пустых спорах.

Задумалась, что бы еще написать, но в дверь сперва позвонили, потом грубо постучали.

Нина пошла открывать.

– Кто там?

– Это я, Эка.

Нина открыла, помня о двухметровой дистанции.

На пороге стояла соседка с пятого этажа, держа за руку четырехлетнего мычащего Сабу.

Эка эта – искушение ходячее. Один вид чего стоит, волосы нелепого розового цвета, впереди прядь темно-коричневая свисает, сиреневый маникюр, и голос хриплый от сигарет. 27 лет ей, а выглядит на 35. Тьфу, смотреть противно на лахудру. Удивительно, как еще муж с ней живет, дистрибьютором работает, наверное, чтобы реже дома бывать. Потому, наверное, Бог наказал, сын у нее растет аутист. Четыре года, «мама» до сих пор сказать не может. Вон батюшка недавно на проповеди говорил, что такие дети за грехи рождаются. Особенно у тех, кто в двадцатые годы церкви разрушал.

– Тетя Нина, можете за Сабой посмотреть? – начала лахудра, не здороваясь. – У меня срочное дело. Мама из деревни прислала со знакомым шофером сумку с продуктами. Бадри, как всегда, на работе. Весь подъезд обошла, никто не может Сабу взять. У половины ковид этот проклятый. У одних начинается, у других кончается. Джорбенадзе и Кобахидзе дома нет.

Нина вытаращила глаза от такой прелюдии. Во наглая. Своего неадеквата на нее спихивает. Нет уж, голубушка, твой крест, ты и неси. Нечего тут дураков искать. А в Симоны Кананитские ее, Нину, никто не благословлял.

Эка восприняла заминку по-своему.

– Да вы не волнуйтесь, Саба не заразный. И я ему маску надену на всякий случай. Я быстро вернусь. Туда и обратно.

– Нет, нет. Я тоже не могу, – отрезала Нина и закрыла дверь, не прощаясь. С наглыми по-другому нельзя. Надо общаться на понятном им языке.

Говорить, что несуразный ребенок помешает ей готовиться к исповеди, было излишне. Эка не поймет, да и сказано, что духовную жизнь надо держать в тайне. Это вещь тонкая, не для общего обозрения. А для таких, как эта разноцветная Эка, тем паче.

Постояла, прислушалась к удаляющимся шагам. Отвел Господь искушение.

И пошла к столу, где лежал ее список.

Еще раз проанализировала короткую сцену, ведь все, что посылается, несет определенный духовный смысл. Надо просто уметь расшифровывать знаки свыше.

Поймала себя на осуждении болящей Эки – Екатерины, воздохнула к ее святой покровительнице из глубины сердца:

– Святая великомученица, моли Бога о нас, неразумных. Потом решительно взяла ручку и дописала в свой список:

«Осуждение духовно болящей».

Потому как на себя надо смотреть строго, без саможаления. Иначе спастись невозможно.