Уже подходя к дому, я поняла, что живут здесь стопроцентно церковные люди. В открытое окно хорошо был виден святой угол с горящей лампадой и множеством икон. С хозяйкой мы заранее обговорили детали занятий, и я шла приступать к делу.

Итак, при ближайшем рассмотрении это была типичная грузинская семья, где все на своем месте. Папа – Деметре, мама – Лизико, дети по нисходящей: Гела, Лука, Саба, Васо, Кетеван. Время от времени на сцене, то бишь в комнате, где мы занимались, возникали дедушки и бабушки с обеих сторон, их был полный комплект. То есть разводами нигде не пахло и не планировалось.

Общались мы исключительно в лучших грузинских традициях. А именно:

– Здравствуйте! Как вы поживаете?

– А вы?

– С Божией помощью.

– И мы также.

Дети были один лучше другого, вежливые, воспитанные и доброжелательные. Стоило мне приступить к уроку, Лизико тут же появлялась с кофе, булочками или пирогами собственного изготовления.

Словом, было все очень хорошо и благолепно.

Родители, узнав о моем широком спектре услуг (тут тебе и английский с русским вприкуску, и математика, и физика с химией на десерт), сразу же забили мне три дня в неделю.

– Лучше пусть с вами сидят, чем во дворе болтаться. А так хоть что-то в голову залетит.

Но практика показала, что их финансовые возможности не совпадают с благими намерениями. (Впрочем, такие нескладушки с элементарной арифметикой нередки.) Сказать прямо о своей материальной несостоятельности было как-то не с руки, и потому родители озвучивали самые разные причины для отмены занятий:

– Сегодня не приходите, мы в гости идем.

– На той неделе мы заняты, всей семьей причащаться едем. Готовиться надо.

Такие отмазки заранее были еще терпимы. Но иногда звонок ловил меня в пути:

– К нам неожиданно гости пришли, сегодня никак не сможем. Стол один.

Сократила я им часы и перешла на режим звонков перед выходом. Но и тут без сюрпризов не обошлось.

Звоню. После реверансов, описанных выше, спрашиваю:

– Сегодня точно будут два урока у старших или нет?

– Да, точно. Мы дома, приходите.

Я – ноги в руки и бегом нести свет знаний в отдельно взятую ячейку общества. Позанималась один час, спрашиваю, когда другой брат придет. Мне отвечают:

– Только что мамао[25] позвонил, и папа всех на вечернюю службу повез.

– А какая необходимость везти семилетнего ребенка? Особая служба сегодня? Дома остаться никак нельзя было?

Ясно, что это был вопрос в никуда.

Папа жил активной церковной жизнью, благо он не работал и у него было свободное время, которое он тратил исключительно на душеспасительные мероприятия. Где какое шествие или престольный праздник, он запихивает все семейство в машину и едет по адресу, срывая детей не только с моих занятий, но и из школы.

Старший сын – надежда семьи – часто извинялся, что опять не сделал задание:

– Мас, мы вчера весь день в церкви были, потом я заснул и не успел написать.

Я несколько раз высказывала свое недовольство Лизико. Она извинялась, обещала принять меры, но через урок все повторялось по старому сценарию. В итоге я словила папу, когда он был дома, отдыхая от трудов праведных на ниве спасения, и сказала, что сын халтурит.

Папа тушей навис над столом, многозначительно посмотрел в глаза отпрыску и сказал веско:

– Ты запомни!

И вышел из комнаты, метнув многообещающий взгляд на ослушника.

Гела, рослый семиклассник, начал рыдать в голос. Я не ожидала такого эффекта и принялась выяснять, в чем дело. Оказалось, у папы запасен для таких случаев специальный кнут, который он часто пускает в дело. Естественно, я понеслась к родителю на кухню и заверила, что беру свои слова обратно, и вообще у нас все окей, и сын его будущий Эйнштейн с Лобачевским вкупе.

Папа не слыхал про Лобачевского, хотя, по легенде, был такой же технарь, как я, но обещал «за мое уважение» не прибить нарушителя спокойствия.

Потом я выловила отдельно Лизико и спросила, неужели все настолько серьезно и грустно. И услышала:

– Ох, подумаешь, большое дело – даст ему пару раз! Все на пользу. А почему, вы думаете, у нас дети такие – тише воды, ниже травы? Не то что у других…