И было утро. И была перед нами тенистая аллея с битым кирпичом. Сегодня Зине лучше, но по задумчивому виду ясно, что ее гложут какие-то вопросы. Спрашиваю, что нового.

– Я недавно на «Союзе» одного батюшку слушала, говорит, нельзя собаку в доме держать. Дух Святой отходит. А я недавно отца Константина приводила освящать…

«Союз» и «Культура» – два русских телеканала, из-за которых Зина пошла на жертву и установила себе тарелку на крыше. Этому предшествовала мощная психологическая подготовка – самовопросник типа «мне это надо или не надо». На одной чаше весов был аргумент «старость», на другой – «живу один раз, и надо себя радовать». Вторая чаша перевесила, и теперь Зина мне сообщает, что именно сказали по «Культуре» и «до чего мы дожили». «Союз» – тоже источник вечной нервотрепки, Зина подолгу переваривает, что сказал тот или иной священник, и примеряет к себе его слова. Итог бывает печальный – поднявшееся давление и диагноз «во всем я грешная, куда ни глянь».

– А у меня, понимаешь, две собаки, Пацико и Мура. Мура старая, глухая и почти слепая, только нюх еще сохранился. Как же я ее выгоню? У меня сердце лопнет. Я ей ушки борной кислотой мою, а то совсем катастрофа. И что теперь выходит? Значит, напрасно я отца Константина приводила? Отошел Дух Святой?

– Не берите в голову, кто что сказал, – говорю. – Так если копать, отец Константин вообще не имеет права служить. Он дважды женатый, сами говорили.

– А ты его не трогай! – Зина тут же идет в атаку. – Тебя его личная жизнь не касается. Ты за собой смотри! Может, не повезло человеку. Откуда знаешь, какая ему кобра попалась. Сейчас бабы такие наглые, из мужиков веревки вьют. Нельзя осуждать батюшку.

– Я и не трогаю. Но по апостольским правилам разведенному нельзя быть священником. Я Кураева читаю. Там еще и не такое написано. На этом фоне разведенный священник – ерунда.

– Думаешь, умная, да? Все интернет ваш дерьмовый виноват. Каждый читает и выводы делает! Сталина на вас нету. Мало стрелял всех в свое время! – включился любимый лейтмотив. – Отец Константин очень даже хороший! Я у него исповедуюсь. Тебя послушать, что теперь мне, не причащаться?

– Причащайтесь, какие проблемы… Просто все относительно.

– А мне не причащаться нельзя. Я больной человек, мне для здоровья это необходимо. К кому мне еще идти? До Невской церкви ехать дальше. У меня ноги болят. И там тоже все какие-то подозрительные. Я и так двумя руками, можно сказать, глаза закрываю и говорю себе: «Не вижу, не слышу!» – Это называется «позиция страуса».

– Много ты понимаешь! Это духовная борьба с помыслами называется.

– А чего вы кипите, как вулкан?

– Потому что ты меня доводишь! Сама как стенка непробиваемая. Тебе плевать. У тебя вообще сердца нет. Ты и собак не любишь, не кормишь.

– Недавно с сыном как раз ходили объедками кормить.

– И жмотка к тому же! Кому хватит твоих объедков? Иди лучше катайся на своем самокате идиотском. Хоть бы постеснялась покупать на старости лет! А раз купила, так иди, не действуй на нервы. Еретичка!

Я иду кататься. Потом, сделав круг, торможу около Зины.

Вулкан слегка остыл. О ее ноги трется Боболик и машет хвостом.

– Улыбается, мой мальчик! – Зина треплет его по загривку и сама млеет. – Что бы я без вас делала? – Потом поворачивается ко мне. – Ты это, не обижайся.

– Я не обижаюсь.

– Я отхожу быстро. Что поделать, вот такая вспыльчивая. Борюсь с собой. Но срываюсь. Ты мне вечером книжки занеси, а то по телевизору такую дурь показывают, давление поднимается. Один Петросян со своим разводом по всем каналам. Книжки – другое дело, успокаивают. А от одиночества на стенку лезешь.

– Занесу, обещаю.

И мы идем домой.