В. Зеленский
В истории современной мысли Карл Юнг по-прежнему остается фигурой не вполне разгаданной. Уже сто лет его работы действуют вдохновляюще на многих людей и остаются озаряющим источником для мыслящей публики самых разных профессий: психологов, врачей, философов, артистов и художников, писателей и танцоров, религиозных деятелей разных конфессий, учителей, психотерапевтов. Юнг открыл ворота в психический мир человека, в тайну жизни души, проложил пути к постижению духовного смысла. Он пробудил интерес у нескольких поколений к символической стороне жизни человека, к власти символов над его мыслями и поступками, к древнему миру мифов и к исцеляющей способности сновидений. Юнг способствовал тому, что оказалось возможным восхищаться духовными глубинами и в пострелигиозную эпоху, сложившуюся в европейской культуре в XX веке, во многом утратившей общую духовную историю. Для России, пережившей в советский период все катаклизмы атеистического «воспитания», повсеместного насаждения «фантастической» идеологии, юнгианская психология привносит сегодня новые импульсы к духовному возрождению человека и общества.
Нелегко разобраться и в современном юнгианском мире. Поскольку работа Юнга на всем протяжении его жизни часто сопровождалась спорами, ссорами с коллегами или последователями, вела к разногласиям или расхождениям во мнениях, то историки психологии часто просто не в состоянии оценить его достижения. Как только его не называли при жизни и даже после смерти – пророк, оккультист, ученый, шарлатан, философ, фрейдовский отступник, гностик, постмодернист, целитель, психиатр и антипсихиатр, теист, атеист, мистик, материалист. Наука в тот период оказывалась в замешательстве от его работ и идей, высказываемых относительно устройства психической жизни, поскольку он говорил о влиянии богов или архетипов (структурных форм или психологических мотивов) на поведение человека. И все это присутствовало в трудах Юнга в то время, когда повсеместно царил дух рациональности и повсюду господствовали количественные измерения всего и вся. Естественно, психологические воззрения Юнга рассматривались как ненаучные, мистические и умозрительные. В свою защиту он заявлял, что его наукой является «глубинная психология», которая выходит за поверхностные рамки сознательного бытия, тогда как академическая психология видит только то, что может быть рационально объяснено и истолковано.
И действительно, многим читателям его работа вообще и предлагаемая книга в частности могут показаться не «слишком научными» из-за отсутствия на ее страницах сколько-нибудь детально проработанных случаев, статистических отчетов, математических выкладок, выводов и примеров, истолкованных с позиций научного материализма. Но Юнг был склонен придерживаться отчасти философского стиля изложения, опираясь прежде всего на свои открытия и умозаключения, нежели на те эмпирические факты, на которых эти открытия и умозаключения строились, хотя при этом он утверждал, что рассматривает человека и мир с эмпирических позиций. Он, казалось, проявлял небрежение и даже безразличие по отношению к деталям, в стремлении направить свой острый и проницательным ум на выстраивание и описание всей картины, всей полноты психической жизни. Широта его видения отражена и в увлекательной книге «Человек и его символы», написанной Юнгом вместе с учениками и последователями для массового читателя, не искушенного в тонкостях и подробностях «научного» душеустройства.
Масштаб личности Юнга всегда выводил его в поисках истины за границы той или иной дисциплины – психиатрии, психологии, культурологии или философии. Его интерес не ограничивался клиническими приложениями в психиатрии или психотерапии, но касался всей жизни пациентов или общества в целом в широком смысле. В своих поисках понимания души Юнг затрагивал самые разнообразные аспекты психического. Поскольку Юнг с усердием брался за разработку сущностных основ психической жизни, он снискал любовь и почтительное уважение среди самого широкого круга читателей-непрофессионалов. Обычные рядовые представители интеллектуальной общественности в европейской культуре чувствовали, что мысли Юнга как-то сопрягаются с их эмоциональными и духовными запросами и потребностями и адресованы не только – и не столько – небольшой горстке коллег по медицинской профессии.
Юнг поставил перед собой задачу не только получить новое знание о человеческой личности, но и прорваться к передовым рубежам мудрости, переступить тот порог, где предшествующее знание пасовало, останавливалось перед пугающей бесконечностью неведомого. Что же хотел узнать Юнг? Среди прочего, он стремился понять:
Связаны ли мы с чем-то бесконечным или нет?
Воздействуют ли силы, действующие за пределами человеческого разума, на наши тела, на нашу психику и на наше поведение?
Является ли смысл неотъемлемо присущим человеческому существованию и существованию всего живого вообще и свойствен ли он человеку с рождения или же привносится в жизнь самим человеком, обществом, культурой или цивилизацией?
Являются ли боги реальными сущностями или же они просто изобретены нами?
Эти вопросы казались странными и ненаучными многим современникам Юнга. Они являлись неизменными и вечными вопросами философии, а тогдашняя медицинская наука свела себя к узкоэкспериментальной и клинической базе, где более широкие вопросы не играли никакой роли в судьбе человеческого здоровья. В эпоху поклонения рационализму и обожествления разума Юнг искал дух, но время, в которое он жил, не благоприятствовало этим поискам. Сегодняшний день более соответствует запросам такого рода, поскольку мы живем во времена постмодерна или постидеологии, иначе говоря, присутствия постортодоксальной или светской религиозности, когда многие научные допущения и предположения, конфессиональные императивы подверглись массовому усомнению, отрицанию или обращению в собственную противоположность. Мы переживаем момент энантиодромии, или острого кризиса идентичности в индивидуальном и массовом сознании. И наше время отчаянно ищет свой смысл существования. Оно испытывает голод в отношении смысла, а Юнг напрямую говорит в своих трудах об этом пострациональном и постпросвещенческом голоде и указывает на пути выхода из тупиковых ситуаций.
Карл Густав Юнг родился 26 июля 1875 года на севере Швейцарии, в Кессвиле, маленькой деревушке, на берегу живописного озера Констанц, в семье пастора швейцарской реформаторской церкви. С детства Юнг был погружен в изучение религиозных и духовных вопросов.
В апреле 1895 года Юнг поступил в Базельский университет, где изучал медицину, но затем решил специализироваться в области психиатрии и психологии. Помимо этих дисциплин он глубоко интересовался философией, теологией, оккультизмом.
По окончании медицинского факультета Юнг написал диссертацию «О психологии и патологии так называемых оккультных явлений», оказавшуюся прелюдией к его длившемуся почти шестьдесят лет творческому периоду. Уже в этом исследовании заложена логическая основа всех его последующих работ: от теории комплексов к архетипам, от содержания либидо к представлениям о синхронности и т. д.
В 1900 году только что окончивший университет Юнг переехал в Цюрих и стал работать ассистентом у известного в то время врача-психиатра Юджина Блейлера в больнице для душевнобольных Бургхольцли (пригород Цюриха).
Первоначально интерес Юнга к работе в клинике был скорее теоретическим, нежели практическим. Он хотел наблюдать, «как человеческий ум реагирует на зрелище своего собственного распада», полагая, что этот распад был изначально обусловлен физическими причинами. Юнг надеялся, что, изучая психические «отклонения от так называемой нормы», он узнает что-то определенное о природе человеческой души. Его коллеги, более занятые установлением диагноза и статистическими подсчетами, часто посмеивались над его странными занятиями. Однако Юнг все больше приходил к убеждению, что понятие «душа» не только означает нечто реальное, но и «является самым основным, самым реалистическим понятием в психологии».
В феврале 1903 года Юнг женился на двадцатилетней дочери преуспевающего фабриканта Эмме Раушенбах (1882–1955), с которой прожил вместе 52 года, став отцом четырех дочерей и сына.
Важнейшими событиями в жизни Юнга стала его судьбоносная встреча с Фрейдом в 1907 году и последующий за этой встречей так называемый психоаналитический период в его творческой биографии.
Еще до знакомства с Фрейдом Юнг занимался исследованиями бессознательного. Он разработал тест словесных ассоциаций (который показал, как бессознательные проблемы воздействуют на речевые паттерны), предложил идею комплекса (отщепленных психических фрагментов с полуавтономным существованием), прошел подготовку по психопатологии у Пьера Жане в Париже и продолжал исследования по шизофрении в клинике Бургхольцли в Цюрихе. Работа Фрейда заинтересовала Юнга, поскольку в ней исследовались психологические причны возникновения умственных заболеваний, Юнг чувствовал, что она может пролить свет на неизвестные доселе области человеческого разума.
Фрейд, со своей стороны, приветствовал интерес Юнга к психоанализу, потому что обнаружил в нем высокую образованность и сильную мотивацию к психоаналитическим изысканиям; он почувствовал, что Юнг способен вывести психоанализ за пределы еврейской Вены в психиатрический мир христианского Запада, на который нацелился сам Фрейд. «Связь Юнга с нами, – писал Фрейд Карлу Абрахаму в 1908 году, – тем более ценна для нас, что благодаря ему (Юнгу) психоанализ сможет избежать опасности остаться в истории исключительно еврейским национальным занятием». Фрейд «миропомазал» Юнга в качестве своего «преемника и коронованного принца». Но почти сразу же Юнг начал выражать свое несогласие со взглядами Фрейда на психоанализ.
Юнг увидел, что фрейдовские взгляды ограничены теми самыми материалистическими предпосылками и ограничениями, с которыми он столкнулся в психиатрии. Уже в 1908 году Юнг стал критически относиться к тому, что он называл фрейдовской «догмой» инфантильной сексуальности, к настойчивости, с которой Фрейд заявлял, что симптомы всех болезней восходят к детским травмам, к его приверженности идее эдипова комплекса, к его рецептурному подходу к символизму сновидений, где всё, по сути, символизирует пенис или вагину. Не соглашался Юнг и с моделью психического устройства личности, предложенной Фрейдом и состоящей, по его мнению, из супер-эго, эго и оно. Он считал, что такое разделение носит спорный, условный характер и весьма упрощено, а это не позволяет, по его мнению, достаточно адекватно описывать ландшафт психического.
Тем не менее дружеские отношения сохранялись, и в 1909 году вместе с Зигмундом Фрейдом и другим психоаналитиком – венгром Шандором Ференци, работавшим в Австрии, – Карл Юнг впервые приехал в Соединенные Штаты Америки, где прочел курс лекций о разработанном им методе словесных ассоциаций. Университет Кларка в штате Массачусетс, пригласивший европейских психоаналитиков на празднование своего двадцатилетия, присудил Юнгу и его коллегам почетную степень доктора.
Международная известность, а с ней и частная практика, приносившая неплохой доход, постепенно росли. В 1910 году Юнг оставляет свой пост в клинике Бургхольцли (к тому времени он стал главным врачом) и полностью сосредотачивается на частной практике, принимая многочисленных пациентов у себя в Кюснахте (предместье Цюриха, где семейство Юнгов выстроило себе дом), на берегу Цюрихского озера. В это время Юнг становится первым президентом Международной ассоциации психоанализа и погружается в свои глубинные исследования мифов, легенд, сказок в контексте их взаимодействия с миром психопатологии.
Появляются публикации, довольно четко обозначившие область последующих жизненных и академических интересов Юнга. К этому моменту более ясно определилась и граница его идеологической независимости от Фрейда во взглядах на природу бессознательного психического.
Фрейд, по мнению Юнга, двигался в глубинные области человеческой души, но с такими предрассудочными ограничениями, что это не давало ему возможности понять многое из того, что он видел. Юнг же хотел, чтобы все в психологии носило открытый характер, было восприимчиво к самой возможности того, что силы, управляющие будущим, а не только прошлым, играли свою роль в пьесе, именуемой историей личности. Юнг утверждал более широкое – не сводимое только к сексуальности – представление о либидо, или психической энергии, исповедовал символический подход к сновидениям и постулировал телеологический характер – направленность вперед психических устремлений и мотиваций – психического. Фрейд, как это виделось Юнгу, хотел увязать все психическое с прошлым, с ранним детством; Юнг же стремился показать, что психическое имеет свою цель и побуждает нас созидать все более новую и более масштабную личность.
Подобные заявления Юнга расстраивали Фрейда, срывали его планы в отношении своего «преемника». Он не хотел, чтобы Юнг представлял психическое в поэтической или литературно-символической области, где неопределенные философские принципы управляли бы тем, что происходит в человеческом разуме. Юнга, символического мыслителя, унаследовавшего знание немецкой романтической и греческой философской традиций, привлекали корневые, базовые идеи относительно психического и мифологические силы или архетипы, которые никогда не смогут быть объяснены в рациональных терминах. Юнг утверждал, что архетипы даны самой жизнью и должны восприниматься как основополагающие психические начала и структуры. Подобное представлялось Фрейду не вполне научным, а скорее мистическим подходом в изучении психического. В любой психической проблеме Фрейд всегда искал – и находил – рациональные причины, однако Юнг отверг фрейдовское понимание бессознательного, аргументируя это тем, что разум не является только личностным достоянием, что он носит универсальный характер и содержит в себе религиозное измерение.
Архетипы, которые Юнг определял как универсальные формы коллективного бессознательного, не имеют своим источником личный опыт, но происходят из платоновской области родовых идей и воспоминаний. Если Юнг во многих смыслах является интеллектуальным наследником Платона, который постулировал идеальную сферу абстрактных форм – невидимых метафизических конструктов, – то Фрейд является наследником Аристотеля, который стремился понять окружающий мир и человека в нем с помощью рациональных объяснений и логики.
Взгляды Юнга, как и аналитическая терминология на этапе его сотрудничества с Фрейдом (1906–1913), были еще не вполне сформулированы, но уже тогда Фрейд увидел, что Юнг уходит из науки в сторону магического мышления, что он замещает скептицизм научного подхода философскими, религиозными и космологическими утверждениями. И в каком-то смысле Фрейд был прав, так что понять его душевную боль можно. Интуиция указывала Юнгу на тот уровень психической реальности, который не являлся «научным» в общеупотребительном смысле, и Фрейд оказался перед тяжелым выбором. Он должен был либо оставить науку и отправиться вслед за Юнгом, либо оставить Юнга и сохранить верность науке, как он ее понимал. Фрейд выбрал второе.
Юнга трудно назвать ученым в традиционном смысле. В этом отношении он скорее религиозный философ и выдающийся психотерапевт, предъявивший культурному миру глубокие научные интересы в области психологии. Юнг надеялся, что другие смогут присоединиться к его «поиску души», но большинство ученых коллег отказалось это сделать и сомкнуло перед ним свои ряды. Тем не менее уважение к Юнгу на Западе всегда сохранялось. Другое дело отношение к Юнгу в советской науке. Его имя на протяжении всей советской истории было попросту исключено из списков, а если и упоминалось, то только в критическом или уничижительном смысле. Впрочем, Фрейду его «научность» тоже не способствовала сколько-нибудь долговременному признанию в Советском Союзе. Расцвет фрейдизма в первые послереволюционные годы сменился последующим закрытием официального Психоаналитического института в Москве и неофициальным разгоном всего психоаналитического движения. Работы Фрейда и Юнга и другая психоаналитическая литература были либо уничтожены, либо отправлены в главных библиотеках страны на спецхранение.
По всей видимости, разрыв между Фрейдом и Юнгом был неизбежен. Но возникает вопрос: а что же удерживало их вместе все те упомянутые годы? Каким образом настолько разные мыслители, движимые подозрением (Фрейд) и самоутверждением (Юнг), могли поддерживать тесное взаимодействие и личную дружбу? Должно быть, у каждого сохранялись сомнения относительно другого, но оба подавляли эти сомнения в пользу взаимного и глубокого интереса друг к другу. Фрейд достаточно рано увидел, что Юнг является мыслителем-мечтателем. Юнг же так же рано понял, что Фрейд предан науке и не сможет отойти от нее. Он надеялся, что жажда истины возобладает у Фрейда, а Фрейд, в свою очередь, полагал, что Юнг образумится и оставит свои религиозные «прихоти». В конце концов надежды и чаяния обоих развеялись и они вынуждены были признать неприукрашенную правду о том, что они совершенно разные люди.
Но по иронии истории высветились и другие аспекты этого разрыва. Сегодня происходит очередной пересмотр отношений развода между наукой и религией, эмпиризмом и философией. Во времена Юнга было еще слишком рано говорить о каком-либо примирении между этими с очевидностью противоположными аспектами разума. Будущие запросы как внутри самого психоаналитического движения, так и вне его, возможно, приведут к исцелению болезненных разрывов, и если это произойдет, то противостояние между религией и наукой будет в известной степени преодолено. И Фрейд, и Юнг были великими мыслителями, однако величие Юнга может стать очевидным даже не сегодня, а только в грядущем завтра, уже потому, что его работа имеет непосредственное отношение к будущей задаче, заключающейся в переоткрытии целостности жизни, а не в штудиях по изучению ее фрагментов в отдельных специальных дисциплинах.
Разрыв с Фрейдом не только лишил Юнга профессиональной уверенности и подорвал его репутацию, но и вызвал близкий к психотическому переворот в его сознании, который продолжался с 1913 по 1919 год и который впечатляюще описан в его автобиографической книге «Воспоминания, сновидения, размышления». Эти годы были переполнены фантазиями, психическими извержениями и хаотическими мыслями. Юнг пережил период неустойчивости, беспокойства и предостерегающих предчувствий. Юнгианцы называют это время в жизни Юнга «стычкой с бессознательным» или «болезнью шамана», время, предшествующее рождению его новой самости, появлению зрелого Юнга. Сегодня мы лучше понимаем происходившее в его душе и не удивляемся тому факту, что поначалу любой целитель, имеющий дело с расщепленной психикой, или же мыслитель, стремящийся преодолеть раскол между религией и наукой, должен исцелить свою собственную травмированную подобным расщеплением душу. В наших оценках здесь все зависит от того, рассматриваем ли мы задачу соединения науки и религии в качестве «стоящего проекта» или же нет. Если мы считаем этот проект стоящим, то наша оценка Юнга будет высокой и, соответственно, его роль в истории идей окажется значимой. Но если полагать, что сплав науки и религии – занятие пустяшное и бесплодное, то такая оценка окажется весьма невысокой, а роль незначительной.
В двадцатые годы Юнг совершает ряд увлекательных длительных путешествий в различные районы Африки и к индейцам пуэбло в Северной Америке. Здесь ему впервые открылся необъятный мир, где люди живут, не ведая неумолимой размеренности часов, минут, секунд. Глубоко потрясенный, он пришел к новому пониманию души современного европейца. Во всех последующих работах заключены две главные темы Юнга: как психолога и психотерапевта и как культуролога. Это тема личностного развития – индивидуации – и тема коллективного бессознательного.
Юнг рассматривал индивидуацию как бытие, направленное в сторону достижения психической целостности, и использовал для его характеристики многочисленные примеры из алхимии, мифологии, литературы, западных и восточных религий, а также собственные клинические наблюдения.
Что касается коллективного бессознательного, то это понятие также выступает ключевым для всей аналитической психологии и, по мнению многих авторитетных ученых и мыслителей, является наиболее революционной идеей XX века, идеей, серьезные выводы из которой так и не сделаны до сего времени.
Юнг возражал против того, что личность полностью детерминирована ее опытом, обучением и воздействием окружающей среды. Он утверждал, что каждый индивид появляется на свет с «целостным личностным эскизом… представленным в потенции с самого рождения» и что «окружающая среда вовсе не дарует личности возможность ею стать, но лишь выявляет то, что уже было в ней [личности] заложено.
Уверенность Юнга в абсолютном единстве всего сущего привела его к мысли, что физическое и ментальное, подобно пространственному и временному, – категории человеческого разума, не отражающие реальности с необходимой точностью. Вследствие природы своих мыслей и языка люди неизбежно вынуждены бессознательно все делить на свои противоположности. Отсюда антиномичность любых утверждений. Фактически же противоположности могут оказаться фрагментами одной и той же реальности. Сотрудничество Юнга в последние годы жизни с физиком Вольфгангом Паули привело обоих к убеждению, что изучение физиками глубин материи, а психологами – глубин психического может быть лишь разными способами подхода к единой скрытой реальности. Ни психология не может быть достаточно объективной, поскольку наблюдатель неизбежно влияет на наблюдаемый эффект, ни физика, не способная на субатомном уровне измерить одновременно количество движения и скорость частицы. Принцип дополнительности, ставший краеугольным камнем современной физики, применим и к проблемам души и тела.
Юнг стремился изобразить психическое в многообразии всех оттенков, показать его глубину и символическую мощь, продемонстрировать его божественные и демонические пределы. Чтобы дать этому обоснование, он позаимствовал ряд понятий из древних религий, таких как душа, дух, анима, анимус, хотя они считались устаревшими и вышедшими из употребления уже многие столетия. Юнг хотел увидеть религиозное начало воочию, – в космических силах, образующих психическое, во взаимодействии психических противоположностей, в снах и видениях, в структуре разума, становящегося видимым в искусстве, мифе, воображении, литературе и в символизме повседневной жизни. Это был юнгианский миф, предлагающий нашему времени нечто, во что можно было бы поверить. Бог не умер, как объявил некогда Ницше, он лишь сменил свое имя и местоположение. Спасением стала индивидуация, духовное искусство становления целостной личности.
По мере своего развития наука становится все более открытой мистическим возможностям формы, материи, времени и пространства. Изменения, произошедшие в физике, математике, химии, биологии, медицине и психологии, показывают, что дело движется в направлении, указанном Юнгом. Наука эпохи постмодерна начинает смотреть сквозь идеологию рациональности и оказывается все более восприимчивой к таинственному, холистическому, умозрительному и универсальному. Юнговские архетипы и коллективное бессознательное теперь уже не кажутся странными и причудливыми образованиями, какими они воспринимались прежде. Современная мысль все больше поворачивается в сторону от редукционизма к более умозрительным моделям, где наука и религия могут оказываться, если и не вполне совместимыми то, по крайней мере, толерантно сосуществующими в качестве разных картин мира.
Юнг не был неправ в своих утверждениях, он просто был впереди своего времени. По мере того как жажда познания мира смещается от сбора информации к поиску мудрости, его работы будут все чаще возникать из забытья и играть более заметную роль в формировании сознания и культуры. Сегодня мы живем в то время, когда маргинальное знание смещается в сторону центра и входит в зону видимости, когда центр и периферия начинают меняться местами.
В 85 лет Карл Густав Юнг получил титул почетного гражданина Кюснахта, в котором поселился в далеком 1909 году. Мэр торжественно вручил «мудрому старцу» церемониальное письмо и печать, а Юнг выступил с ответной речью, обратившись к собравшимся на родном базельском диалекте.
Карл Густав Юнг умер в своем доме 6 июня 1961 года. Прощальная церемония под музыку Баха состоялась в протестантской церкви Кюснахта. Тело было кремировано, а пепел захоронен в семейной могиле на местном кладбище.
«Человек и его символы» – удивительная и увлекательная книга, по сути являющаяся популярным изложением основ аналитической психологии. Она выросла из многочисленных интервью и телевизионных передач, на которые приглашали Юнга в последние годы его жизни. Юнг написал ее вместе со своими учениками незадолго до смерти. В это время Юнгу было 85 лет.
Книга открывается большой работой Юнга «Подход к бессознательному», в которой обсуждаются функция и важность анализа сновидений; проблема типов личности, роль архетипа в символизме снов; душа человека; роль символов и исцеление расщепленной человеческой психики.
Остальные главы написаны ближайшими учениками и последователями Юнга, о которых также следует сказать несколько слов. Все они учились непосредственно у Юнга и принадлежат к первому поколению юнгианских аналитиков.
Джозеф Хендерсон (1903–2007)
Единственный из авторов не швейцарцев, умерший накануне выхода данной книги, Джозеф Хендерсон родился 31 августа 1903 года в Элко, штат Невада. Подростком он учился в школе Лоренсвилля в Нью-Джерси, где его наставником был Торнтон Уайлдер, известный американский писатель и драматург. Окончив Принстонский университет со степенью по французской литературе, он вернулся в Сан-Франциско, чтобы начать профессиональную деятельность в качестве журналиста. Здесь Хендерсон писал книгу, рецензии на кинофильмы и театральные постановки. Большой радости эта деятельность ему не доставляла, и 1929 год Джо провел в Цюрихе, проходя анализ у Юнга. В 1934 году он женился на Хелене Дарвин Корнфорд, внучке Чарльза Дарвина. В 1938 году Хендерсоны переехали в Нью-Йорк, где Джо начал свою практику в качестве юнгианского аналитика.
В 1960 году Хендерсон был единственным иностранцем, которого попросили написать главу для книги «Человек и его символы». На международном уровне он считается одним из выдающихся учеников Юнга первого поколения. Его глава посвящена структуре древних мифов и тому, как мифологическое прошлое человечества отражается в судьбах современных людей, через описание архетипических символов и через изображение их носителей – героев мифологических сюжетов. Хендерсон прослеживает этапы судьбы этих героев от момента их инициации, или посвящения, анализируя сны пациентов с их символическими образами, разбирает специфику символов перехода и ритуалы, обеспечивающие поддержание динамики психической жизни.
Мария-Луиза фон Франц (1915–1998)
Мария-Луиза встретилась с Юнгом в 1933 году, во время экскурсии, организованной в их классе. Она хотела пройти у Юнга анализ, но ей это было не по карману. Тогда в счет оплаты она стала делать переводы текстов с латинского и греческого, которые были нужны Юнгу при проведении им алхимических исследований. Свою докторскую диссертацию по классической филологии она защитила в 1943 году. Это была большая и обстоятельная работа о волшебных сказках. Ряд книг фон Франц переведен на русский язык.
Мария-Луиза фон Франц стала известной во всем мире среди последователей Юнга и после его смерти сделалась основным выразителем его идей. Одна ее глава в книге посвящена процессу индивидуации: психическому возрастанию личности; аниме и анимусу, символам самости и ее социальным аспектам. В другой – заключительной – рассматривается взаимоотношение физики и бессознательной психики с использованием юнговского понятия синхронии.
Аниэла Яффе (1903–1991)
Другим человеком, связавшим свою жизнь с юнговской работой, является Аниэла Яффе, долгое время работавшая личным секретарем Юнга и выступившая соавтором его книги «Воспоминания, сновидения, размышления».
Родившись в еврейской семье в 1903 году, Аниэла была вынуждена бежать от нацистов накануне защиты своей докторской диссертации по психологии в Гамбургском университете.
В конце тридцатых годов Аниэла Яффе переехала в Цюрих, где начала работать секретарем. В дальнейшем она познакомилась с Юнгом и прошла у него долгий путь анализа.
Когда в 1948 году открылся Институт Юнга, Аниэла Яффе стала его первым секретарем. Она провела большую работу по формированию учебной программы Института. В 1955 году после смерти жены Юнгу потребовался личный секретарь, и тогда он призвал на помощь Аниэлу Яффе. В должности личного секретаря она пробыла рядом с ним до самой его смерти в 1961 году. Для книги Яффе написала главу о символизме в современном изобразительном искусстве, где рассмотрела ряд священных в европейской культуре символов и проанализировала живопись с символической точки зрения.
Иоланда Якоби (1890–1973)
В наиболее узком юнговском круге цюрихских учеников Юнга Иоланда Якоби отличалась от всех остальных своим характером, среди них она была единственным экстравертом. Иоланда родилась в Будапеште 25 марта 1890 года в ассимилировавшейся еврейской семье с высоким положением в обществе. После окончания школы в 1909 году вышла замуж за адвоката, доктора Андорра Якоби. После Первой мировой войны Иоланда увлеклась культурной деятельностью в Вене, и ее квартира стала местом встреч известных художников, артистов, музыкантов и писателей. Одним из ее гостей однажды оказался К. Г. Юнг.
В 1934 году она поступила в университет в Вене, где изучала психологию у Шарлотты и Карла Бюлер. В это же время она начала курс анализа у Юнга. Когда в 1938 году нацисты аннексировали Австрию, Якоби бежала в Цюрих. В Швейцарии Иоланда проявила большую активность, участвуя в работе многих психологических организаций, включая и Институт Юнга в Цюрихе. Еще до начала Второй мировой войны она начала убеждать Юнга в необходимости создания такого института, а уже после войны предприняла огромные усилия, чтобы осуществить задуманное и открыть обучающий центр. Эта задача оказалась выполненной по большей части благодаря ее энергии и энтузиазму. Якоби была одним из главных учредителей Попечительского совета института и пробыла на этом посту девятнадцать лет. Она внесла огромный вклад в организацию обучающего процесса в открывшемся в 1948 году Институте Юнга и как лектор высоко ценилась во всем юнгианском мире. Ее особый интерес проявлялся к толкованию изображений, и она основала исследовательский центр в Цюрихе, который занимался сбором художественных работ – картин, рисунков, гравюр и т. д. – многих анализандов со всего света.
В своей главе в книге Якоби рассмотрела символы, выявившиеся в интересном и успешном индивидуальном анализе («случай Генри»). Она представила обработанные клинические записи начала анализа и сновидений, с ним связанных; развитие аналитических отношений и сопутствующий им страх пациента перед бессознательным, а также продемонстрировала пророческие аспекты сновидений и сны на этапе завершения анализа.
Подготовка данного издания осуществлялась в рамках издательской программы Информационного центра психоаналитической культуры в Санкт-Петербурге.
Валерий Зеленский
Декабрь 2007