Выскажу еще одно соображение. Дух современной эпохи находится в постоянном движении. Он подобен незаметно текущей реке, но, учитывая стремительный темп жизни в наше время, даже десятилетие является долгим сроком.

Примерно в середине XX столетия в живописи, в рамках ее абстрактного направления, стали происходить перемены. Они не несли ничего революционного и были не сравнимы с изменениями, происшедшими в первом десятилетии века, которые перевернули искусство до самого основания. Просто отдельные группы художников сформулировали свои цели достаточно непривычным образом.

Одни встали на путь отображения конкретной реальности, продиктованный вечным стремлением остановить текущее мгновение: таковы работы Генри Картье-Брессона (Франция) и Вернера Бишофа (Швейцария), положившие начало новому по-настоящему чувственному искусству в фотографии. Другие художники продолжили поиски путей к глубинам своего «я» и воображения. При этом многие молодые живописцы попытались выйти за пределы абстракционизма, который после многолетней практики не сулил ничего захватывающего или загадочного. В поисках нового они обнаружили его совсем рядом: в уже утерянных природе и человеке. Главное для них не в том, чтобы воспроизвести природу на картинах, а в том, чтобы выразить свое настроение и ощущения от соприкосновения с природой.

Французский художник Альфред Манессье определил цели своего искусства следующим образом: «Мы должны отвоевать весомость и значение утраченной нами реальности. Нам необходимо сотворить новое сердце, новый дух, новую душу, чтобы измерить человека. Подлинная реальность художника – не в абстракции, не в реализме, а в обретении своей человеческой значимости. Мне кажется, что в настоящее время именно предметное искусство дает художнику возможность приблизиться к своей внутренней реальности и осознать не только свою собственную сущность, но и суть своего бытия. Только вновь обретя свое мироощущение, художник сможет со временем постепенно повернуться к самому себе, вновь открыть свою весомость и значимость и так ее упрочить, что для него окажется возможным проявиться и во внешней реальности».

Приблизительно о том же размышляет и Жан Базен: «Для современного художника велик соблазн изобразить чистый ритм настроения, сокровенное биение своего сердца, не наделяя их конкретной формой. Это, однако, ведет лишь к сухой математике или к разновидности абстрактного экспрессионизма, сводящегося к однообразию и оскудению форм… Между тем та форма, которая может примирить человека с его миром, есть „искусство общения“, благодаря которому человек в любой момент способен распознать свое собственное выражение и облик, являемые миру».

Что в действительности волнует сегодня художников – это сознательное воссоединение их собственной духовной реальности с реальностью мира и природы; или, в крайнем случае, новые союз тела и души, материи и духа. В этом их путь «к обретению своей человеческой значимости». Только сейчас осознается и преодолевается огромный разрыв, образовавшийся в современном искусстве (между «великой абстракцией» и «великим реализмом»).

Для постороннего наблюдателя это в первую очередь проявляется в изменившейся атмосфере современной живописи. Картины Альфреда Манессье и родившегося в Бельгии художника Густава Сингье, несмотря на их абстрактную манеру, излучают веру в мир, и их эмоциональная насыщенность, несмотря на всю напряженность, не мешает гармонии форм и цвета, часто доходящей до спокойной умиротворенности. На знаменитых гобеленах французского художника Жана Лурката, созданных в 1950-х годах, пышность природы затмевает все остальное. Его искусство можно считать как чувственным, так и имагинативным.

Спокойная гармония форм и цвета обнаруживается также в творчестве Пауля Клее. Именно к ней он всю жизнь стремился. Он понял необходимость непротивления злу: «Зло не должно быть торжествующим или униженным врагом, но, прежде всего, сотрудничающей силой». Однако начинал Клее не с этого. Он жил вблизи «мертвых и нерожденных», почти на космическом расстоянии от мира сего, тогда как молодое поколение художников, можно сказать, было более тесно привязано к земному началу.

Следует отметить один важный момент – это то, что, продвинувшись до различения единства противоположностей, современная живопись заинтересовалась религиозной тематикой. «Метафизическая пустота», похоже, была преодолена, и случилось невероятное: церковь сделалась покровителем современного искусства. Достаточно упомянуть здесь такие примеры, как храм Всех Святых в Гасле, с витражами, расписанными Альфредом Манессье; церковь в Асси, в оформлении которой принимали участие многие современные художники; часовню Матисса в Вэнсе и церковь в Адинкуре, украшенную работами Жана Базена и французского художника Фернана Леже.

То, что врата Церкви открылись для современного искусства, означает не просто широту взглядов и проявление терпимости церковных управителей. Это символизирует и изменение в отношении современного искусства к христианству. Такое сотрудничество оказалось возможным благодаря компенсаторной роли древних герметических движений, подготовивших необходимую почву для подобного взаимодействия. Выше отмечалось, что при обсуждении животных, символизирующих Христа, свет и хтонические духи взаимно дополняют друг друга, образуя единое целое. Кажется, сегодня настало время, когда можно выйти на качественно новый уровень решения этой тысячелетней проблемы.

Мы не можем предугадать, что сулит нам будущее: даст ли смыкание противоположностей позитивные результаты, или этот путь приблизит к невообразимым еще катастрофам. В мире слишком много тревог и страхов, и они до сих пор являются доминирующими факторами в искусстве и в обществе. А главное, у человека все еще слишком мало желания применить к себе и своей жизни выводы, которые можно извлечь из искусства, хотя он, может быть, и готов принять их в искусстве. Художник часто бессознательно выражает, не вызывая враждебного к себе отношения, много такого, что, будучи высказано пациенту психологом, неизбежно дало бы негативную реакцию. Этот факт может быть продемонстрирован даже более наглядно в литературе, чем в изобразительном искусстве. Слушая рассуждения психотерапевта, человек чувствует личный вызов; то же, что хочет сказать художник, как правило, особенно в наше время, остается безличным и ни к кому не относится.

И все же представляется необходимым и важным, чтобы уже в наше время какие-то признаки более целостной, более человечной формы самовыражения стали ощутимы. Мне видится проблеск надежды на это (я пишу настоящую главу в 1961 году) в ряде полотен французского художника Пьера Сулажа. Из-за нагромождения огромных черных балок или стропил мерцают золотисто-голубые лучи. Свет пробивается сквозь тьму.