Сложные и тонкие этические проблемы не обязательно возникают вместе с появлением тени. Часто появляется другая «внутренняя фигура». Если сны видит мужчина, он обнаруживает женскую персонификацию своего бессознательного; в случае женщины это будет мужская фигура. Нередко вторая символическая фигура появляется вслед за тенью, принося тем самым новые и несколько иные проблемы. Юнг назвал эти мужскую и женскую формы, соответственно, «анимус» и «анима».

Анима – это олицетворение всех проявлений женственного в психике мужчины: таких как смутные чувства и настроения, пророческие озарения, восприимчивость к иррациональному, способность любить, тяга к природе и – последнее по порядку, но не по значению – способность контакта с бессознательным. Не случайно в древности для разгадывания воли богов и установления связи с ними использовались именно жрицы (подобно греческой Сивилле).

Особенно наглядный пример восприятия анимы как внутреннего персонажа мужской психики мы обнаруживаем у знахарей и прорицателей (шаманов) эскимосов и других северных народов. Некоторые из них даже носят женскую одежду либо изображают на своей одежде женские груди, чтобы показать женскую сторону своей природы, позволяющую связываться со «страной духов» (то есть с бессознательным).

В одном из дошедших до нас случаев молодой человек проходил обряд инициации под руководством старшего шамана и был закопан им в снежный сугроб. Юноша впал в состояние дремоты и полного опустошения. В этом состоянии, подобном коме, он внезапно увидел излучавшую свет женщину. Она научила его всему, что требовалось, и, став позднее его духом-хранителем, помогала ему, связывая его с силами потустороннего мира. Здесь анима предстает как олицетворение мужского бессознательного.

Индивидуальные проявления мужской анимы складываются, как правило, под воздействием материнских черт. Если мать человека оказывает отрицательное влияние, то его анима чаще всего будет проявляться в раздраженных, подавленных настроениях, состоянии неуверенности, тревоги и повышенной возбудимости. (Однако преодоление подобных негативных воздействий лишь помогает упрочить мужественность.) В душе такого мужчины отрицательный образ матери – анима – бесконечно повторяет: «Я никчемен. Все бессмысленно. У других все иначе, чем у меня. Ничто меня не радует». Такие настроения вызывают хандру, страх заболеть, стать импотентом или жертвой несчастного случая. Вся жизнь видится тягостной и печальной. Это может даже довести человека до самоубийства; анима тогда становится демоном смерти. В такой роли она появляется в кинофильме Жана Кокто «Орфей».

Французы называют такую фигуру анимы femme fatale, роковой женщиной. (Более мягкая версия этой темной анимы олицетворена в образе Царицы Ночи в опере Моцарта «Волшебная флейта».) Греческие сирены или немецкие лорелеи олицетворяют другой опасный аспект анимы – склонность предаваться разрушительным иллюзиям. Приводимая ниже сибирская сказка иллюстрирует поведение такой разрушительной анимы.

«Однажды одинокий охотник увидел прекрасную женщину, выступившую из темного леса по другую сторону реки. Она помахала ему рукой и запела:

Он сбросил с себя одежды и поплыл через реку, но неожиданно она обратилась совой и улетела, злобно над ним насмехаясь. Охотник попытался поплыть обратно к своей одежде, но утонул в холодной реке».

В этой сказке анима символизирует неосуществимую мечту о любви, счастье и материнском тепле («гнездышко») – мечту, уводящую далеко в сторону от реальности. Охотник тонет, потому что погнался за обольстительной, но не реализуемой фантазией. Кроме того, негативный образ анимы может проявиться у мужчин в форме острых, язвительных, оскорбительных реплик, обесценивающих всё и вся. Они всегда в чем-то упрощают истину, искажая ее до неузнаваемости, и потому несут разрушительный заряд. Во всем мире распространены сказания, в которых действует дева-отравительница. Это красавица, в одеждах которой обычно таится оружие или смертоносный яд. Ими она убивает своих любовников в первую же ночь. В этом обличье анима так же холодна и своенравна, как и некоторые необъяснимые аспекты самой природы. В Европе она и по сей день дает о себе знать в вере в ведьм. С другой стороны, когда восприятие матери у мужчины позитивно, это тоже может повлиять на аниму специфическим образом. Мужчина либо становится женоподобным, либо его начинают всячески превозносить женщины, что никак не способствует преодолению трудностей жизни. Такого рода анима может сделать мужчину излишне сентиментальным или обидчивым, словно старая дева, или чувствительным, как принцесса на горошине из известной сказки, чувствовавшая эту горошину под тридцатью перинами. Еще более тонкие проявления негативной анимы встречаются в некоторых сказках в виде принцессы, требующей от своих поклонников разгадать серию загадок или, например, суметь спрятаться у нее на глазах. Если они не дают ответа либо если она их обнаружит, то они должны умереть, причем она неизменно выигрывает. Анима в этом облике вовлекает мужчин в разрушительные интеллектуальные игры. Мы замечаем воздействие таких трюков анимы во всех тех невротических псевдо-интеллектуальных диалогах, которые препятствуют прямому соприкосновению с жизнью и реальными делами. Мужчина так много рассуждает о жизни, что уже не способен ею жить, теряет свою спонтанность, само чувство жизни. Чаще всего ани-ма проявляется как эротическая фантазия. Обычно она возникает у мужчин после просмотра кинофильмов с эротическим содержанием, посещения стриптиз-шоу или разглядывания порнографических журналов. Это грубый, примитивный аспект анимы, который становится навязчивым, когда мужчине не хватает нормальных чувственных отношений, то есть когда его восприятие жизни остается инфантильным. Во всех этих проявлениях анима, так же как и тень, обладает свойством проекции, вызывающим у мужчин впечатление, будто речь идет о качествах какой-то определенной женщины. Именно присутствие анимы заставляет мужчину внезапно влюбиться, когда, впервые увидев женщину, он сразу понимает, что это – «она». Мужчина чувствует, будто давным-давно знает эту женщину, и влюбляется в нее так безнадежно, что для посторонних это выглядит полным сумасшествием. Женщины, обладающие «сказочным характером», особенно притягивают к себе такие проекции анимы, потому что мужчины могут приписать почти все что угодно созданию столь чарующе неопределенному, что любая фантазия покажется вполне уместной. Проецирование анимы в такой внезапной и бурной форме, как влюбленность, может нарушить семейную жизнь, породив так называемый «любовный треугольник» с его очевидными проблемами. Адекватное разрешение подобной ситуации можно найти, только распознав аниму как внутреннюю силу. Тайная цель бессознательного, создающего такие запутанные ситуации, заключается в том, чтобы подтолкнуть личность к развитию и большей зрелости на пути интеграции бессознательной части психического и трансформации ее в сферу сознания. Но я уже достаточно сказала о негативных аспектах анимы, следует сказать и о позитивных сторонах, которых ничуть не меньше. Например, благодаря аниме возможен верный выбор супруги. Не менее важной является и другая функция: когда логическое мышление человека не способно различить скрытые в бессознательном факты, анима помогает раскрыть их. Еще серьезнее роль анимы в настраивании разума на одну волну с внутренними ценностями. Тем самым открывается путь к потайным глубинам души. Это выглядит, как будто на внутреннем «радиоприемнике» найдена та волна, что позволяет без помех слышать голос Великого человека. В установлении этой связи ани-ма берет на себя роль проводника или посредника по отношению к внутреннему миру самости. Именно эту роль она исполняет в приведенном выше примере шаманского ритуала посвящения, такова же роль Беатриче в «Божественной комедии» Данте, как и богини Изиды, являющейся во сне Апулею, знаменитому автору «Золотого осла», чтобы подготовить его к более духовной жизни.

Сновидение сорокапятилетнего психотерапевта поможет нам уяснить, каким образом анима может стать внутренним проводником. Когда этот человек ложился спать, то подумал, что в одиночку, без поддержки Церкви, трудно идти по жизни. Он почувствовал, что завидует людям, о которых по-матерински заботится какая-нибудь община. (Он родился в протестантской семье, но утратил религиозные убеждения.) И вот ему приснился сон.

«Я нахожусь в приделе старой церкви, заполненном людьми. Вместе с матерью и женой я сижу в конце придела, будто бы на приставной скамье. Я должен отслужить мессу в качестве священнослужителя, и в руках у меня большой требник, а может, молитвенник. Я очень волнуюсь. Эта книга незнакома мне, и я не могу найти нужный текст. Я волнуюсь, потому что мне скоро начинать, а тут еще мать с женой отвлекают болтовней о всяких пустяках. Органная музыка стихает, все уже ждут меня; я решительно встаю и прошу одну из монахинь, стоящих коленопреклоненно впереди, подать мне ее требник и указать в нем нужное место, что она послушно исполняет. В этот момент та же самая монахиня, подобно служке, ведет меня к алтарю, который находится где-то позади и левее меня. Такое впечатление, что мы приближаемся к нему из бокового нефа. Требник похож на лист с рисунками из твердой и толстой бумаги трех футов в длину и фут в ширину, на которой колонки текста чередуются со старинными рисунками. Прежде чем начну я, часть литургии должна прочесть монахиня, а я все еще не могу найти нужное место. Монахиня сказала мне, что это пятнадцатый абзац, но цифры нечетки, и я не могу найти его. Тем не менее я решительно поворачиваюсь к прихожанам и все-таки нахожу пятнадцатый абзац (предпоследний на листе), хотя не уверен, смогу ли разобрать слова. Но все равно хочу попытаться. Тут я просыпаюсь».

Этот сон означает символический ответ бессознательного на мысли, посетившие сновидца накануне вечером. Фактически сон говорит ему: «Ты можешь стать священником своей собственной внутренней церкви – церкви твоей души». Таким образом, сон показывает, что сновидец пользуется помощью и поддержкой церкви, но не внешней, а обитающей в его собственной душе. Находящиеся в церкви люди (то есть качества его психики) хотят, чтобы он действовал как священник и отслужил мессу. При этом не имеется в виду настоящая служба, так как фигурирующий во сне требник сильно отличается от настоящего. Создается впечатление, что идея мессы использована как символ, означающий акт жертвоприношения в присутствии Божества, с которым человек может войти в контакт. Такая трактовка этого символа, конечно, не является общеприменимой, а представляет лишь частный случай. Характерно, что эта трактовка встретилась во сне протестанта, потому что активно верующие католики обычно воспринимают аниму в образе самой церкви, священные символы которой для них – символы бессознательного. У нашего сновидца не было такой духовной практики, поэтому ему приходится идти собственным путем. А сон подсказывает ему, что надо делать. Подсказывает вот как: «Твоя привязанность к матери и открытость миру (представленная во сне супругой – экстравертом) отвлекают тебя и вселяют неуверенность, а бессмысленная болтовня мешает тебе отслужить внутреннюю мессу. Но если ты последуешь за монахиней (интровертная анима), она поможет тебе и как слуга, и как священник. У нее необычный требник, состоящий из шестнадцати древних рисунков (четыре раза по четыре). Твоя месса заключается в созерцании этих шестнадцати психических образов, открываемых твоей религиозной анимой». Другими словами, если сновидец преодолеет внутреннюю неуверенность, вызванную материнским комплексом, он поймет, что призван служить Богу и что сосредоточенное обдумывание смысла символических образов его души приведет его к реализации этого призвания. В этом сновидении анима появляется, наконец, в своей истинной позитивной роли: в качестве посредника между эго и самостью. Расположение текста и картинок по четыре указывает на то, что служба этой внутренней мессы исполняется ради целостности.

Как показал Юнг, ядро психики (самость) обычно выражает себя в виде четырехуровневой структуры. Число «четыре» также связано с анимой, поскольку ее развитие проходит через четыре стадии. Первую стадию лучше всего символизирует образ Евы: инстинктивные и биологические связи. Вторую стадию – образ Елены в «Фаусте». Она олицетворяет романтический и эстетический уровень, которому еще присущи черты сексуальности. Третья стадия представлена Девой Марией – образом, поднимающим любовь (эрос) до вершин духовной преданности. Четвертую стадию символизирует Сапиенция – высшая мудрость, превосходящая и святость, и чистоту. Другим символом этого уровня является образ Суламифи в Песне Песней Соломона. (Психическое развитие современного человека очень редко достигает данной стадии. Очень близка к такой премудрой аниме Мона Лиза.) На этом этапе мы ограничимся констатацией того, что концепция четверичности (или «кватерности») часто встречается в определенных типах символического материала. Далее мы вернемся к этому вопросу и рассмотрим его более обстоятельно.

Что же означает на практике роль анимы как проводника по внутреннему миру? Эта позитивная функция возникает, когда человек относится серьезно к сновидениям, настроениям, ожиданиям и фантазиям, посылаемым его анимой, и фиксирует их в той или иной форме, например в письменных произведениях, картинах, скульптурах, музыкальных композициях или танцах. Причем если он работает над этим терпеливо и не спеша, то из недр психики каждый раз появляются новые, более глубокие идеи и впечатления, развивающие и дополняющие предыдущий материал. После того как предмет фантазии был так или иначе зафиксирован, его надо подвергнуть проверке разумом и совестью. При этом важно рассматривать его как абсолютно реальную вещь: не должно быть никаких, даже смутных, сомнений в серьезности происходящего или подозрений, что это лишь плод вашего воображения. Если такой подход усердно практиковать в течение длительного времени, то процесс индивидуации постепенно станет единственной реальностью и сможет развиваться в его истинной форме. Во многих литературных произведениях анима изображается как проводник и посредник на пути к внутреннему миру: «Гипноэротомахия» Франческо Колонны, «Она» Райдера Хаггарда, или как «вечное женственное» в «Фаусте» Гёте. В одном средневековом мистическом тексте анима разъясняет свою сущность следующим образом: «Я полевой цветок и лилия равнин. Я мать совершенной любви и страха, знания и святой надежды… Я миротворец среди элементов, примиряю их друг с другом; теплое я превращаю в холодное, сухое – в мокрое и наоборот, а твердое размягчаю… Я – закон для священника, слово у пророка, совет у мудреца. Я убиваю и животворю, и никто не уйдет от меня».

В Средние века происходила ощутимая духовная дифференциация в религиозных, поэтических и прочих областях культуры; фантастический мир бессознательного получал все большее признание. В этот период рыцарский культ дамы означал попытку дифференциации женской стороны мужской натуры – от внешнего женского и в связи с внутренним миром. Дама, служению которой посвящал себя рыцарь, ради которой он совершал свои героические деяния, конечно, была олицетворением анимы. Имя носительницы Грааля – в той версии легенды, которая принадлежит Вольфраму фон Эшенбаху – особенно характерно: Conduir-amour («Путеводительница в делах любви»). Она учит героя различать свои чувства, оттенки в поведении по отношению к женщинам. Однако впоследствии это индивидуальное и личностное усилие развития отношений с анимой было оставлено: ее возвышенная сторона слилась с фигурой Девы, сделавшейся объектом безграничного поклонения и восхваления. Когда анима, как Дева, стала всеблагой, то ее негативные аспекты нашли свое выражение в вере в ведьм. В Китае образом, аналогичным образу Марии, является богиня Гуань Инь. Более популярным воплощением анимы в Китае является «Дама Луны», наделяющая своих любимцев даром поэзии или музицирования, а иногда даже и бессмертием. Этот же самый архетип в Индии представлен богинями Шакти, Парвати, Рати и многими другими; у мусульман – это Фатима, дочь Магомета. Поклонение аниме как общепризнанному символу приносит серьезное неудобство, выражающееся в том, что она теряет свои индивидуальные черты. С другой стороны, если рассматривать ее как явление исключительно личностное, существует опасность, что, спроецировав ее во внешний мир, вы не сможете обнаружить ее у себя. В последнем случае человека может охватить невыносимая тревога и он станет жертвой своих эротических фантазий или полностью зависимым от какой-то конкретной женщины. На этой стадии только мучительное (хотя, в сущности, простое) решение серьезно отнестись к игре своего воображения и к своим чувствам может предотвратить полную остановку внутреннего процесса индивидуации, поскольку лишь таким путем можно понять, что же означает рассмотренный образ внутренней реальности. Таким образом, анима снова становится первоначальной «женщиной внутри», передающей жизненно важные послания самости.