Будучи явлением церковной жизни, раскол не был, однако ж, предметом забот одной церковной власти. Гражданское правительство всегда считало своею обязанностью вести борьбу с расколом. Так и должно быть там, где Церковь и государство находятся в отношениях тесной связи. Церковь в своих отношениях к заблуждающим не знала другого основного правила, кроме того, которое записано в Евангелии: «аще кто Церковь преслушает, буди тебе яко же язычник и мытарь» (Мф. 18:17), и которое у апостола разъяснено так: «еретика-человека по двукратном увещании отрицайся» (Тит. 3:10). Юрисдикция государства вступала в действие уже после того, как Церковь, по увещании, заканчивала свой суд над непокорными и прекращала всякие к ним отношения.
В течение двухсот двадцати восьмилетнего существования раскола внешнее его положение в государстве было весьма не одинаково.
На самых первых порах положение раскольников пред законом гражданским определилось по силе той вины, какая была призвана за ними по суду церковному. Тех, которые отделились от Церкви по поводу церковных – книжных и обрядовых – исправлений, собор 1667 года признал за еретиков и раскольников. Как таковые, осужденные являлись преступниками и против государственных законов. По действовавшему тогда «Уложению» (1649 г.) царя Алексея, подписанному и русскими иерархами во главе с патр. Иосифом, за преступления против веры и Церкви полагалась смертная казнь: «кто возложит хулу на Господа Бога, или Христа Спасителя, или Богородицу, или на Крест честный, или на святых угодников Божиих, того сжечь», равно «казнить смертью» и того, кто «не даст совершить литургии» или как либо иначе «учинит мятеж» в храме: так гласили первые статьи «Уложения». Поэтому собор 1667 года, руководимый «указаниями» светской власти – самого царя, определил, что «раскольников» подобает наказывать и «градскими казнениями». Случаи «градской» казни, действительно, были, но лишь по местам, случаи частные, – закон применялся к отдельным, более вредным личностям, масса же жила спокойно. Ведь не даром же большинство раскольников в течение целых пятнадцати лет серьезно питало надежду на восстановление мнимодревнего «благочестия» и в своем «стоянии» за последнее дошло до той дерзости, которую достаточно охарактеризовали известные события 1682 года. И только уже после этих событий положение раскольников фактически изменилось. Общий закон о «градском суде», подтвержденный при Феодоре Алексеевиче, получил, так сказать, специализацию в двенадцати подробных «статьях» царевны Софьи (1685 г.). Ими повелевалось: упорных «хулителей» Церкви жечь в сбрубе, равно «казнить смертью» самосожигателей и «тех, которые перекрещивали», хотя бы эти последние «покорение Церкви принесли»; перекрещивавшихся, если они принесут повинную, «бить кнутом», а прочих, принесших покаяние у казни, отсылать в монастыри под строгий «начал» и, по окончании испытания, неженатых и бездетных не выпускать из монастыря до конца жизни, а у которых есть жены и дети отдавать «на поруки»; оговоренных в расколе, для приобретения дознания, пытать, и, уличенных в «тайном» содержании «прелести», после кнута, ссылать в дальние города, тех же, невинность которых будет засвидетельствована их духовными отцами, отдавать на поруки этим последним; укрывателей наказывать батогами, кнутом и даже ссылать, с поручителей брать пеню в пять рублей за человека, если даже они «не ведали про раскол» данных им на поруки лиц и лишь потому о них не доносили; имущество наказываемых смертьй или ссылкой раскольников, а также недобросовестных поручителей, за злоупотребление порукою сосланных, отбирать в государственную казну. Такой строгий указ, за исполнением которого предписано было и следить очень строго, сопровождался, как известно, важными последствиями для раскола, только плохо способствовал он количественному уменьшению раскольников и тем более совсем не вел к ослаблению духа раскола. Преследования только ожесточали раскольников – и против самой православной истины, против её защитников. Те, которые понесли кару закона, и даже те, которые пали жертвой преступного самоистребления, во мнении темной массы кощунственно венчались ореолом мучеников, рано были «прославлены» в особых «сказаниях» и «житиях» и, таким образом, память их стала переходить из рода в род.
Каковы же были в это время другие меры борьбы с расколом? Проект средств и способов к ослаблению раскола был выработан собором 1667 года. Отцы собора обсуждали вопрос довольно всесторонне. Их внимание остановилось на том, что действительно могло благоприятствовать усилению раскола, как-то: 1 – слабость церковно-правительственного надзора, 2 – обусловливаемое религиозным невежеством духовенства «нерадение» с его стороны о своей пастве, 3 – «бесчинное житие» духовенства и мирян. Соответственно этому отцы собора: 1. на основании древнего, апостольского и соборного, правила – собираться епископам на соборы ради исправления церковных дел, определили: чтобы русские архиереи, как можно чаще, съезжались для совещаний в Москву; чтобы были открыты в разных городах новые архиерейские кафедры – «да многая жатва без делателей не будет» и чтобы епископы каждого округа составляли окружные съезды; чтобы архиереи, каждый в своей епархии, с «великим вниманием и опасением» наблюдали, дабы раскольнические «плевелы» не возрастали, но были «искореняемы всеконечно»; – 2. заповедали, чтобы священники «учили» своих детей «грамоте», наипаче же заботились о воспитании в них «страха Божия» – основное начало нравственности и о развитии прилежания к «церковному благочинию», дабы воспитываемые были достойны потом принять священный сан; чтобы проповедовали своей пастве в церквах и поучали наедине, богослужение же совершали бы чинно и благообразно, а не с небрежением. – 3. изложили много правил относительно жизни и поведения духовенства, как белого, так и черного, равно осудили различные недостатки в религиозно-нравственной жизни мирян, устраняя все, что могло служить к нареканию со стороны раскола на Церковь. Целесообразность этих мер признавалась и в ближайшем будущем. Собор 1681–1682 г. при обсуждении вопроса о мерах к ослаблению раскола, сделав несколько частных распоряжений – об упразднении раскольнических пустынь и молелен, о преследовании продавщиков раскольнических тетрадей, о безденежной даче новоисправленных книг тем, кто принесет старые, нашел полезным для дела напомнить и, так сказать, подтвердить важнейшие постановления собора 1667 года. Тем не менее осуществление соборных предначертаний не было достигнуто во всей их полноте. Много трудности для осуществления представляли соборные предначертания относительно духовенства – его деятельности и поведения, а затем и отчасти потому – и относительно мирян, по причине весьма понятной, по отсутствию просвещения в среде духовенства, как и всего почти тогдашнего общества. В отношении усиления церковного надзора дело ограничилось открытием немногих епархий. Обязанности епархиальной власти по «искоренению» раскола выражались в «сыскивании» раскольников и в «увещании» их. Архиереи, не исключая и патриарха, производили «увещания», как устно, – лично и чрез нарочитых, наедине и публично, даже приводили раскольников «на действо» в неделю православия, – так и письменно. Увещатели посылались большею частью с готовыми увещаниями; выдающихся успехами миссионеров за это время не было. В особенно нужных случаях духовная власть рассылала увещания на имя православных. Так, в 1682 году от лица патр. Иоакима были напечатаны: а) «Поучение всем православным христианам», б) «Слово благодарственное Господу Богу» за «чудесное избавление» Церкви от мятежа в день 5 июля, в) «Послание» православным. Примеру патриарха следовали и епархиальные архиереи. Холмогорский архиепископ Афанасий написал (1696 г.) «Вкружное послание всем православным христианам и на еретики и раскольники» в 12 статьях. Митрополит Сибирский и Тобольский Игнатий написал три послания (1696 г.) к пастве сибирской; один экземпляр за собственноручным подписом митрополит отослал в Соловецкий монастырь. Вместе с «утверждением» православных «послания» и «поучения» имели в виду, конечно, и «обличение» раскольников; но известны и подробные специально полемические против раскола сочинения рассматриваемого времени.
Значение письменной полемики очень рано было сознано защитниками православной истины. Еще при издании Скрижали, в виде приложений к ней, были напечатаны статьи полемического характера. С тою же целью помещались статьи в книгах, печатавшихся по удалении патр. Никона в Воскресенский монастырь. В это время противники новых церковных порядков успели, как известно, в ожидании обещанного собора, поднять на ноги всю старую московскую мудрость и книжность. В виду этого и правительство не могло явиться на собор не подготовившись, с пустыми руками. Оно воспользовалось теми научными силами, которыми располагало тогда в лице Газского митрополита Паисия Лигарида, грека архимандрита Дионисия и иеромонаха Симеона Полоцкого. Лигарид и Дионисии, действительно, написали два сочинения в обличение защитников так называемых старых обрядов и книг, но собор 1666 года не одобрил их к напечатанию, вероятно потому, что в сочинении Дионисия признал неправильным взгляд на происхождение и смысл старообрядческих особенностей, а «Отражения» Паисия, кроме того, страдали общностью рассуждений и пустым риторством. Составив программу для нового полемического сочинения, чтобы потом можно было издать его от имени собора, собор поручил (7 мая) это дело Полоцкому, который, пользуясь готовым материалом чужим и, вероятно, своим, окончил труд менее, чем в два месяца (18 мая – 13 июля). В нем он разобрал челобитную попа Никиты и «свиток» попа Лазаря, – в целых 100 «возобличениях». 10 июля следующего 1667 года сочинение было издано от лица «всего освященного собора» этого года под именем «Жезла правления». Патр. Иоасаф II поспешил разослать экземпляры новой книги; по царскому желанию, было постановлено, чтобы духовенство приобретало «Жезл» на свои средства; все лица, принимавшие священный сан, обязывались ознакомиться с книгой еще до посвящения и потом руководствоваться ею в своей церковной практике. Но эти желания правительства не достигли своей цели. Духовенство, как приходское, так и монашествующее, в полном своем составе, отнеслось к «Жезлу» за первое время крайне равнодушно и даже с «презорством»: ни один экземпляр его не был выписан и куплен. О раскольниках же и говорить нечего: издание «Жезла» произвело в их среде ужасное смятение, – самой жестокой бранью осыпали его первые расколоучителя. Так был встречен первый подробный опыт полемики с расколом! Само по себе произведение Полоцкого, при несомненных достоинствах, не чуждо недостатков. Во-первых, «Жезл» не исчерпал того, что имеется в сочинениях Никиты и Лазаря: в этом укоряли его оба расколоучителя; во-вторых, в своей аргументации автор «Жезла» во многих случаях ограничивался грамматическими, логическими и вообще такими соображениями, которые в глазах его противников ценились очень не высоко, как и доказательства, так сказать, естественнонаучные, особенно потому, что на них в «Жезле» делается ссылка при решении таких вопросов, о которых удобнее молчание; в-третьих, в «Жезле» есть «латинские» мнения о зачатии Богоматери и о времени пресуществления св. даров. Впрочем, издание «Жезла» не прошло без пользы. В свое время книга эта была важным, долгое же время и единственным, пособием для полемистов и миссионеров. Полемисты большею частью полною рукой черпали из «Жезла». В миролюбивых устах проповедника православной истины доказательства «Жезла» и для противников её получали всю силу убедительности. 15 июля 1677 года «повелением царя Феодора Алексеевича и благословением патр. Иоакима» в Москве было напечатано «Извещение»: а) о том, как в этом году по молитве одного «благочестивого мужа», Вышеславцева, чтобы Господь показал ему «еже о сложении перстов», совершилось чудо – «невидимою силою Божиею три персты первые совокупишася, два же последния ко длани пригнушася неразделимо», и б) о руке «преподобного Комненоса, архимандрита обители Пресвятой Богородицы близ Иконии», еще в 1670 году показанной всему народу для уверения в законности троеперстия. 20 сентября 1682 года была окончена печатанием книга «Увет духовный». Она составлена по поручению патр. Иоакима и под его наблюдением. После изложения применительно к полемическим целям истории исправления книг при патр. Никоне, в «Увете» сделан основательный, с ссылками на «древние» книги, разбор по статьям известной стрелецкой челобитной, а затем в виде приложения помещено известие о найденной патр. Иоакимом в патриаршей ризнице правой руке апостола Андрея – что пальцы её сложены для крестного знамения по православному. Изданием «Увета» был сделан, говоря условно, ценный вклад в полемическую литературу. В том же 1682 году «Увет» был разослан по епархиям для всенародного чтения.
Жезл, Извещение и Увет, как изданные высшею властью, имели тогда общеруководственное значение. Известны также и частного происхождения и значения полемические труды того времени. От митрополита Казанского Адриана (1690–1700 патриарх) осталось сочинение «О древнем предании св. апостол и св. отец, како подобает православному христианину на знамение креста на лице своем руки своея персты и кия слагати». От неизвестного по имени автора сохранилось сочинение – «Брозда духовная». Оно появилось в свет в 1683 году по поводу самосожжения раскольников в местечке «Доры Каргопольской области». В 1675 году было написано «Обличение на соловецкую челобитную». Автор сочинения – известный католический священник серб Юрий Крижанич, бывший в то время в ссылке в Сибири. В том же 1675 году «Обличение» проникло в Москву, было «на верху» – у государя, по всей вероятности, обратило на себя внимание и духовной высшей власти. Крижанич разобрал челобитную далеко не вполне и не везде обстоятельно; и именем своего автора «Обличение» не могло быть авторитетно для раскольников, тем более что в нем заметно увлечение некоторыми особенностями римской церкви. Тем не менее в труде Крижанича есть несколько прекрасных отделов, основательных по глубине мысли и написанных с убеждением. Поэтому еще в 1704 году справщик московской типографии Поликарпов перевел «Обличение» с сербского языка на славянский. Две коротеньких статейки гор. Коломны Вознесенской церкви священника Иоанна: «Спор православных с лютыми капитоны» и «Слово улично» представляют образец слабой полемики.