Леонардо несколько дней провёл в одиночестве в ванной, присматривая за Рафаэлем. Он так привык к тревожной тишине, которую нарушали лишь редкие визиты остальных, что ему показалось немного странным, когда все они ввалились в комнату и возбуждённо заговорили.

Рафаэль сидел в ванне и весело смотрел на них. Его панцирь снова стал твёрдым. Он выглядел хорошо и просил еды.

Остальные радостно бросились готовить для Рафаэля настоящий черепаший пир с глубокой пиццей. Леонардо ненадолго остался с братом наедине. Он осторожно положил руку на плечо брата.

– Послушай, Раф... – начал он. – Я всё это время сидел здесь и думал о том, что, если бы не я, ты мог бы… ну, ты понимаешь. Я хотел сказать тебе… о том, что я наговорил в тот день о том, что ты мне не нужен и всё такое, я...

В ответ Рафаэль протянул руку и обнял Леонардо за плечи. Ему не нужно было ничего слушать. Он понимал, что чувствовал Лео – что чувствуют они оба. Так они и стояли несколько мгновений, молча обнявшись, два брата, счастливо воссоединившиеся.

В дверях появились Эйприл и Донателло. Они пришли спросить у Рафаэля, какую начинку он хочет для своей пиццы. Тронутые увиденным, они застыли в молчании.

Донателло смахнул слезу.

– Это потрясающий момент, – всхлипнул он.

Леонардо и Рафаэль вздрогнули от неожиданности, поспешно отстранились друг от друга и смущённо откашлялись.

Благодаря отменному аппетиту Рафаэль быстро пошёл на поправку. Но четверо братьев-мутантов всё ещё испытывали недомогание. Им нужно было узнать, что случилось с их любимым учителем.

Они с головой погрузились в тренировки. Леонардо медитировал и играл в салки с оленями в близлежащем лесу. Это позволяло ему тренировать рефлексы, не причиняя никому вреда. Донателло изучал коды и тактику – другие разделы канона ниндзюцу, и мастерил для них новое оружие в своей мастерской. Микеланджело вернулся к изнурительным упражнениям и боевым ката, на этот раз помогая Рафаэлю восстановить координацию и мышечный тонус, утраченные во время болезни.

Но это мало помогало. Их всё время терзал самый страшный страх, с которым они не могли справиться. Страх, что из-за их неудачи Сплинтер мог погибнуть.

Однажды, вскоре после того, как Рафаэль пошёл на поправку, Леонардо сидел в лесу на большом бревне и медитировал. Рядом с ним был глубокий пруд, заросший кувшинками. Он смотрел в винно-зелёную воду и старался ни о чём не думать. Конечно, его по-прежнему терзали мысли о судьбе Сплинтера. Но если он хотел следовать учению своего учителя, то должен был избавиться даже от этой мысли.

Он вспомнил слова, которые Сплинтер много раз повторял ему:

«Ты должен сосредоточиться только на сидении, Леонардо, только на дзадзэн. Отбрось всё остальное и достигни состояния безмыслия…»

Леонардо был близок к состоянию дзадзэн. Он думал о Сплинтере, но потом его мысли прояснились. Его разум стал подобен чистому листу, ожидающему прикосновения мела, или пруду за мгновение до того, как в него бросят камень…

На далёком складе Сплинтер внезапно поднял голову.

– Леонардо, – прошептал он.

…И Леонардо увидел его! Его тело выпрямилось, словно по нему прошёл электрический разряд. Он моргнул. Теперь, когда его концентрация была нарушена, образ начал расплываться, но на долю секунды ему показалось, что учитель Сплинтер коснулся его разума своим.

Не успел он опомниться, как вскочил на ноги и помчался обратно к дому, не обращая внимания на заросли и ветки, через которые продирался.

Остальные удивлённо посмотрели на него, когда он ворвался в дом.

– Он жив, – выдохнул Леонардо, запыхавшись после пробежки. – Сплинтер жив!

Остальные переглянулись, озадаченные и встревоженные. Донателло шагнул вперёд и коснулся плеча Леонардо.

– Мы знаем, Лео, – сказал он. – Конечно, он жив. Мы все думаем, что он жив...

Леонардо не поддался на уловку. Он резко оттолкнул руку Донателло.

– Это совсем другое, Дон. Я не "думаю", я знаю.

В его убеждённости было что-то такое, что не ускользнуло от внимания братьев. Они посмотрели на него ещё раз и на этот раз заметили полную уверенность в его глазах.

Той ночью Черепашки забрались глубоко в лес. Леонардо, словно ведомый какой-то внешней силой, шёл впереди, словно лунатик, пока они не вышли на поляну. Там они молча собрали хворост и ветки. И только когда костёр разгорелся и все расселись вокруг, освещённые его оранжево-золотистым светом, кто-то заговорил.

Рафаэль был настроен скептически. Он слышал историю Леонардо, но ему было трудно поверить в мистику. Ему было проще согласиться с тем, что отчаянная надежда Лео на то, что Сплинтер жив, вызвала у него галлюцинации.

– Лео, – сказал он, – если ты притащил нас сюда, в такую даль, только для того, чтобы посидеть у костра?

– Не волнуйся, я подготовился, – вмешался Донателло и достал пакет с зефиром.

Леонардо строго посмотрел на него.

– Убери это, – сказал он. – А теперь просто делайте то, что я вам скажу. Сейчас все закройте свои глаза и сосредоточьтесь. Выйдите за рамки размышлений.

Остальные переглянулись, а потом посмотрели на Леонардо. Он быстро вернулся к своей традиционной роли лидера команды. Они пожали плечами и склонили головы, медитируя, как он и велел.

Прошла минута. Микеланджело почувствовал, как комар сел ему на лицо, и хотел его смахнуть. Но он подавил это желание. Так его разум освободился от мирских забот. Он достиг другого, более высокого ментального состояния. И когда он почувствовал, что его братья делают то же самое…

…над отблесками костра появился полупрозрачный образ Сплинтера!

Черепашки ахнули, но не открыли глаз. Образ их учителя был не перед ними, а в их головах. Они услышали его голос, донёсшийся до них за сотни км, и благоговейно прислушались.

– Я горжусь вами, дети мои, – сказал он. – Сегодня ночью вы познали заключительный и величайший секрет ниндзюцу, что высшее мастерство заключается не в теле, а в разуме.

Никто из Черепашек не проронил ни слова. Они едва осмеливались дышать, чтобы не нарушить чары, благодаря которым перед ними предстал образ Сплинтера. Он продолжал, и его привычная спокойная мудрость возвращала им боевой дух, который они утратили после нападения «Фут».

– Вместе для ваших четырёх умов нет ничего недостижимого. Помогайте друг другу. Опирайтесь друг на друга... – образ начал тускнеть, но они всё ещё слышали его слова. – И всегда помните об истинной силе, которая связывает вас, такая же, как та, что привела меня сюда сегодня ночью и вернёт меня обратно после моих заключительных слов. Я всех вас люблю, дети мои...

Они открыли глаза, когда последние отголоски голоса Сплинтера стихли и растворились в шуме ночного ветра. Микеланджело плакал всего один раз в жизни – в тот день в сарае, когда ярость из-за собственной беспомощности взяла над ним верх. На этот раз он не стеснялся своих слёз.

Долгое время, пока не зашла луна и не погасли угли костра, четверо братьев сидели в глубокой тишине.