Сказочноебали...ееее...бали...еееее...ебали... Ладно, не Бали, но точно сказочно. Возможности Полуянова в сексе – это не из области анекдота про соседа, а-ля «Доктор, моему соседу уже семьдесят, он говорит, что за ночь может пять раз. Откройте рот, уважаемый. Так, язык на месте. Что вам мешает говорить то же самое?».

Этому товарищу и говорить не надо. В сексе он вообще не птица говорун, язык использует по другому назначению. Интересно, он и в семьдесят будет способен на акробатические этюды в постели? Хотя, о чем я? Такие мужчины не задерживаются в жизни женщины надолго.

В семьдесят, если доживёт, он будет ходить под руку не с шестидесятидвухлетней теткой вроде меня, а с двадцатилетней девицей, старательно отрабатывающей вложения в ее и без того идеальное, благодаря молодости, тело. Я об этих этюдах не узнаю. А вот и наступает время для разбавления неожиданно сладкой жизни горькой пилюлей. Точнее возвращение в реальность. Когда-то же придется. В конце концов, не в сказке же, как бы нереально хорошо ни было.

Нехотя приподнимаюсь на локте, всматриваясь в Полуянова. Хорошо, что у него закрыты глаза и он не видит, как я прожигаю в нем дыру. Его плечи и спину обсыпало веснушками буквально через пару часов нахождения на солнце, и это при том, что мы сразу намазались кремом, дабы не спалиться. Намазались мы вовсе не для того, чтобы не обгореть, а для того, чтобы курочки, которых Саша, по сути, бортанул, не догадались, что занятий в ближайшие дни не будет не по причине того, что у него форс мажор, а потому, что ему вздумалось устроить себе, ну ладно, нам, отпуск на море.

Загар не нужен ни мне, ни ему. Это будет двойной прокол, в случае обнаружения. Хотя, если кто-то увидит его порыжевшее тело, при желании может догадаться, где прохлаждался их гуру. Было бы очень даже интересно, как он смог бы выкрутиться.

Аккуратно тяну руку к его плечу. Провожу кончиками пальцев по разгоряченной коже. Как так получается, что еще три дня назад я крутила пальцем у виска, когда Полуянов после бурной ночи просто уведомил меня о вылете. Не спрашивал, не интересовался. Просто поставил перед фактом. И черт знает зачем я согласилась.

Теперь с сожалением осознаю, что не хочу отсюда улетать. Да, не Бали, но распиаренный Дубай оказался той еще сказкой. Здесь нет никаких женщин и проблем. Только мы. Хотя, нет. Бабы тут есть. Много. И в парах, и свободные. Но, справедливости ради, Полуянов не обращает на них внимание и, по моим ощущениям, весь во мне. Или мне хочется в это верить. Вообще, если не брать в расчет тот факт, что я зациклена на его возможных женщинах, он не дает повода думать, что он трахает все, что движется.

Я провожу пальцами вниз по его шее и в этот момент, Саша резко открывает глаза.

– Что? – интересуется он с усмешкой.

– Тебе пора перевернуться.

– Ты намазала меня пятидесяткой. И я лежу всего несколько минут.

– И все равно лучше перевернуться.

– Домой хочешь? – неожиданно интересуется он, приподнимаясь с шезлонга, который больше напоминает двухспальную кровать. Такого кайфа я не встречала еще ни в одной стране.

– Учитывая то, как я была против, надо сказать, конечно, да. Но нет, не хочу.

– Тогда давай продлим на пару дней отель. Все равно билеты еще не куплены.

– Тебя совсем не мучает совесть, что ты обманываешь своих курочек?

– Я верну им все сполна. За мою совесть можешь не переживать. Так что?

– Надо домой. Да и твой Гена наверняка по тебе скучает. Кстати, ты так и не сказал, с кем ты его оставил?

– С дочерью, – наверное, умная женщина смолчала бы. Если кто-то хочет о чем-то говорить, он об этом говорит сам. Но я не умная женщина. Мне в принципе интересно, как выглядит бывшая жена, которая родила ему ребенка. Какой он вообще отец?

– Как ее зовут? – на кой-то черт решаюсь его подловить. Точнее, услышать то самое имя, которое увидела на дисплее в ту ночь.

– Арина. Опережая твой вопрос, она живет с матерью и, нет, они не против собаки. Против там только Гена, – вот уж про последнее я точно не думала. Это Полуянов так переводит тему?

– Почему он против?

– А то ты не поняла, что он говнюк с характером и не любит людей.

– Я думала, только твоих женщин.

– Нет, он просто говнюк. Любимый, но говнюк.

Любимый. Как-то странно слышать это слово от этого мужчины. Что он говорил в машине, когда мы ехали к гадалке? Тогда я не видела в нем мужчину и не очень воспринимала его ответы, да и в принципе особого интереса не испытывала. Он женился по залету? Кажется, так.

– Ты когда-нибудь изменял своей жене? – сама не понимаю, как из меня вырывается этот вопрос.

– Нет, – не задумываясь произносит Саша.

– Почему развелся?

– Потому что нас с ней ничего не связывало.

– А дети? Ты же сам сказал, что женились по залету?

– Наша дочь погибла, – ну вот, я чувствовала, что надо закрыть рот. – Давай закроем эту тему. Что-то мне подсказывает, что, находясь в одной лодке, ты как никто другая, не хотела бы это обсуждать.

– Не думала, что мы настолько плавали рядом, – и вроде понимаю, что рот надо замотать скотчем, но теперь еще более интересно от какой женщины у него другая дочь и любил ли он эту бабу.

Да и вообще, хочется знать все о мужчине, который побывал не только в нижних чакрах, но и залез, паскуда, в голову. А это куда проблематичнее. Вот ведь гадство, угораздило вляпаться в это болото после тридцати.

– Извините, вы не могли бы помочь принести матрас? – нехотя поднимаю голову на девицу лет двадцати пяти. Хорошо, что на мне очки, иначе все было бы понятно по моему взгляду. Спокойно, Наталья Евгеньевна. Не радуй своими реакциями Полуянова. Пусть помогает, помощник века. Главное, чтобы помогалка случайно не отвалилась.

– Скоро должен подойти бич-бой. Подождите его.

Какая прелесть. Даже не успела пожелать, чтобы помогайка отсохла во время помощи.

– Мог бы и помочь бедной девушке.

– Да? А мне показалось, что ты готова отрезать мне хрен. У меня в планах им еще пользоваться, поэтому я передумал помогать, – вот же сученыш.

– Ты слишком плохого обо мне мнения. Забудь, что я тебе тогда сказала. Я не отрежу тебе ничего, даже если ты потрахаешься с кем-то на моих глазах.

– А чего так?

– Нет с собой ножей, а те, что в ресторане – тупые.

Я не знаю, как из меня это вырвалось! Капец. Двиньте мне кто-нибудь по башке, чтобы пришла в норму! Одно радует, Полуянов ржет, а не принимается всерьез это обсуждать. Его смех настолько заразителен, что я начинаю смеяться вместе с ним. До тех пор, пока он каким-то образом не усаживает меня на себя, а его руки не оказываются на моей заднице.

– Саш, ты дурак? Мы в мусульманской стране.

– И? Мы одеты.

– Я, блин, сижу на тебе.

– Ну «на», а не «в». Без проникновений все в рамках шестнадцать плюс.

– Твоя рука проникает под мои трусы.

– Да?

– Караганда. Извращенец.

Кое-как слезаю с него, отнюдь не грациозно, на что этот дурак снова ржет.

– А помнишь, ты спросил меня один или два? О чем это было?

– Помню. Один – трахать тебя безвылазно один день, два – два дня.

– А я сказала три. Так ты поэтому так усердно стараешься? Так это, что ли, разовая акция?

– Ну ты наглая.

– А я-то думала, откуда столько прыти. На этом все, что ли? Тю.

– По тонкому льду ходишь, дорогая, – усмехаясь произносит Полуянов, потянув меня за руку на себя.

 ***

Справедливости ради, мой не мальчик старается уже четыре с половиной дня. Так старается, что у меня на хрен скоро все сотрется. И, судя по его выражению лица, он снова хочет постараться.

– Ну уж нет, мы идем на пляж. Саш, это была шутка. Не надо так стараться. Не хватало, чтобы ты еще помер в этой стране.

– Будешь переживать, если я умру?

– Конечно, буду. Одна в чужой стране и рядом труп. Меня первую обвинят, потом еще докажи, что это не я тебя. И что-то мне подсказывает, что в дубайских тюрьмах хуже, чем в наших родненьких. А если даже меня не обвинят, то, как мне потом перевозить твое тело? Столько мороки. А я совершенно не люблю разбираться со всеми бумажками, – судя по лицу Полуянова, зря я это сказала. – Да я пошутила.

– А ведь ты сказала правду. Ох, ты и стервозина. Мало я тебя вытрахал, оказывается. Не отупела, стало быть, и не подобрела.

– Ой, можно подумать, ты бы не переживал о геморе с моим трупом. И вообще, я очень даже подобрела. Если ты не заметил, тарелки, которые нам вчера подали на ужин, я поменяла. Тебе отдала лучшую, в ней было больше креветок. А я знаю, что ты их любишь.

– Ну, раз ты действительно отдала мне на одну креветку больше, не зря старался.

Взрослые люди, а ржем как ненормальные от какой-то фигни. Один подхватывает гогот другого и, чуть ли не хрюкая, продолжает эту дичь.

– Ладно, пойдем хряпнем, затем полежим, а потом на перегонки кто быстрее доплывет, – предлагает он.

– Бегу и падаю соревноваться с мастером спорта по плаванью.

– А ты представь, что сзади тебя акула.

– Пренепременно. И давай лучше не пить в жару, а то реально еще помрем. Или заснем.

– Мы чуть-чуть. Пойдем, – тянет меня за руку на себя.

Дубайские матрасы творят чудеса. Засыпаешь сном младенца. Жаль только, что эти матрасы не только в номерах, но и на пляже. Это могло быть очень мило, романтично и сексуально – просыпаться в обнимку с мужчиной, когда одна моя нога закинута на его, а ладонь покоится на щеке. Если бы не тот факт, что проснулись мы под палящим солнцем. Судя по красной морде Полуянова – он сгорел. Я – аналогично. Только из-за моего положения, у меня, судя по ощущениям, сгорело пол-лица.

Из плюсов – я не облила его своими слюнями. Как только Саша снимает с себя очки, я осознаю главный минус. Капец. Полный. У меня нет слов. Разве такое бывает?

– Заснули все-таки, – сонным голосом произносит Полуянов, пытаясь сесть на шезлонг. – Наташ, у тебя пол-лица сгорело. Охренеть.

– Нет, Сашенька. Охренеть – это про твое лицо.

– Что там?

– Ты только не волнуйся. Все вернется, это не девственность потерять.

– Ее вообще-то можно восстановить. Что там потеряно?!

– Я неправильно высказалась. Наоборот, приобретено. У тебя сейчас…четыре глазика.