Я просыпаюсь резко и вовсе не от собачьего лая, а от того, что четвероногая скотина меня укусила! Спросонья мало что соображаю. Но четко улавливаю лишь одно – противный вкус во рту. Меня рвет. Прежде чем захлебнуться собственной рвотой, я переворачиваюсь со спины на бок. Благо рядом оказывается таз.

После первых мощных спазмов, моя не царских кровей душонка все же решает, что негоже блевать в спальне, ковер еще ненароком запачкаю.

Ориентируюсь на ощупь в темноте и, к счастью, быстро оказываюсь в ванной. Освобождаю желудок от порции некогда употребленного яда и, кажется, впервые после смерти дочери, искренне благодарю за что-то Бога. Ну как за что-то? За то, что не дал мне столь позорно сдохнуть. Это, блин, чудо, что я вовремя проснулась.

Правда, спустя пару минут извергания содержимого желудка в унитаз, до меня доходит, что никакое это не чудо. И благодарить надо Гену. Это он меня разбудил! Причем намеренно. На руке обнаруживаю розовые отметины. Видать, четвероногий пытался меня будить не в первый раз, скорее всего, лёгкими покусываниями.

Осознав, что труп в кровати его папашки ему явно не нужен, он решил меня укусить, чтобы уж наверняка проснулась.

Как в книгах и кино не получилось. Мужика, рядом стоящего и держащего мои волосы, мило шепчущего какую-нибудь дребедень, не оказывается. А вот четвероногий, несмотря на не самые приятные звуки, не остался в кровати, а оказался рядом со мной и унитазом. И это не происки моего затуманенного алкоголем сознания. Злюка действительно сидит рядом со мной и не отводит от меня...сочувствующего взгляда. Только сейчас понимаю, что в квартире нет Полуянова. Он так и не вернулся.

И тут меня накрывает. Долбаное дежавю. Точно таким же никчёмным существом я чувствовала себя, когда дочь попала в реанимацию. Становится еще противнее от себя, когда я понимаю, что сравнила потерю ребенка с каким-то долбаным мужиком! Но осознание неправильности не убирает отвратительных, разъедающих душу чувств.

Мне действительно было хорошо и комфортно одной. Никаких слез и страданий в подушку по ночам от отсутствия мужика в моей жизни не было. И уже тем более слез по какому-то конкретному мужику. Никогда. Никогда не было. Это все не про меня. Все должно быть вовремя. Влюбляться и испытывать всю эту любовную чепуху нужно в молодости. А после тридцати эти хренострадания мне нафиг не сдались. Не начинала и не надо. Завтра все будет по-другому. Обязательно будет.

Вдоволь проревевшись, я привожу себя в порядок и жадно нападаю на воду. Засыпать страшно, но все же спустя час я в очередной раз поддаюсь сну, снова надеясь на лежащего рядом пса.

Утро добрым бывает тогда, когда оно хотя бы утром, а не в двенадцать дня. Кошмар. Однако жива, и на том спасибо. Увы, желание свинтить отсюда без свидетелей– не будет исполнено. Судя по запаху и доносящимся звукам, Полуянов в квартире.

Мирно посапывающий рядом со мной Гена и не думает вставать. Оно и понятно, поди и дальше бдил, чтобы хозяин труп не обнаружил. Теперь надо и отоспаться. Сама не понимаю, как чмокаю злюку в ухо.

Несколько минут пытаюсь хоть как-то привести своё лицо в порядок, но это бесполезно. Глаза вроде есть, но их безбожно мало. Губы...вчера почему-то не было ни капельки больно. Напротив – приятно. Сейчас почти заживший герпес передаёт мне из зеркала свежий привет.

Косметики нет. Из приятного, разве что новая зубная щетка. На кухне появляться страшно. Но одно для себя четко решила – для Полуянова я почти ничего не помню. Все спишу на алкоголь.

Однако, как бы я мысленно ни готовилась, предстать перед ним все равно стремно. Как только я вхожу на кухню, он первым нарушает молчание.

– Конишуа, – произносит не скрывая улыбки. Вот же сволочь. Отличное приветствие на японском. И какой «тонкий» намек на мои прекрасные глаза. На себя бы посмотрел. Под глазом фонарь, нос распухший и губы как трубы.

– Нихао.

– Не, Наталья. Я похож не на китайца, а на побитого бомжа, благодаря твоим прекрасным ручкам. Попрошу не путать.

– Я тоже не похожа на японку.

– На переделанную красивую японку. Не переживай, к вечеру сойдет. Будешь конкурировать по красоте с Ириной на занятии уже сегодня вечером, – запустить бы в козла чем-нибудь тяжелым. Но я тут же отметаю эту мысль. Учитывая, что он не бросил ни меня, ни Катю, а приехал в парк в такое время, он заслуживает как минимум уважения. И как бы мне ни хотелось это признавать – он нормальный мужик. А его личная жизнь меня не должна касаться. Хоть там табор из гражданских жен. Мы друг другу никто.

– Если я сделала вчера что-то ужасное, заранее извиняюсь. С меня компенсация в виде бесплатных обедов. Или завтраков, – обвожу взглядом приготовленную Полуяновым еду.

– Ужасное? Например?

– Может быть, снова что-то испортила?

– А ты типа ничего не помнишь? – не скрывая усмешки выдаёт Полуянов. Гад ползучий!

– Без типа. Почти ничего.

– И что же ты помнишь?

– Что покалечила голубя. И, кажется, пела в парке. Еще что ты...вы несли меня мордой вниз по парку. Собственно, все, – в пору гордиться собой. Я бы себе точно поверила.

– Так правдиво звучит, что я поверил. Однозначно поверил бы, если бы это была не ты, – только не поддаваться на его провокации! – И ты совсем не помнишь, как хотела порадовать меня минетом за спасение?

– Хорошая попытка, но я не сую в рот, что попало.

– Когда трезвая, а когда пьяная?

– Никогда.

– Ну, да. Порядочные женщины в рот не берут, – какой же всё-таки мудак. – Меня прет от того, что ты краснеешь, когда речь заходит про минет. Это забавно в свете того, что ты пишешь любовные романы. Ладно, это все лирика. Садись. Ешь и приходи в порядок.

Полуянов отодвигает мне стул и, не уловив на моём лице никакой решимости, кладет руки на мои плечи и усаживает на стул.

Еще несколько минут назад я и подумать не могла о еде. Но сейчас какого-то хрена у меня текут слюни при виде гренок и жареного бекона. Ещё и круассаны откуда-то взял. Ну нафиг. Ночью, лёжа в его кровати, я пообещала себе, с сегодняшнего дня правильно питаться, не пить и нахаживать шаги. Прочь соблазны.

– Наталья, что с настроением?

– Представила, что придется есть брокколи, сразу взгрустнулось.

– Зачем брокколи?

– Затем, чтобы похудеть.

– А кто сказал, что тебе надо худеть?

– Ты. Вы.

– Разве? Когда я такое говорил?

– А не говорил? – вот сволочь, подловил!

– Мне показалось, да. Вы сказали, что купальник стремный. Логично предположить, что стремная я, а не он.

– На всё найдёт ответ, звездливая лырщица. Меня все в тебе устраивает. Худеть не нужно. Просто поменьше бухай, чтобы я спину не надрывал. Ешь.

Принципиально не буду. Единственное на что я налегаю – это на кофе.

– У меня не самый лучший период в жизни. Точнее давно уже. Но сейчас особенно. Не бери на свой счет то, что случилось ночью. У меня проблемы...с дочерью. Ночью я ездил к ней. Не буду вдаваться в подробности, для нас с тобой это не имеет значения, – не надо быть гадалкой, чтобы не понимать – он врет. Отпиваю кофе, не зная чем себя занять. Хочу сбежать!

– Можно я пойду домой?

– Это всё, что ты хочешь мне сказать?

– Я, кажется, оставила свет в своей спальне. Дофига набежит электроэнергии.

– Твоих ключей нет в сумке, это во-первых, так что домой ты вряд ли попадёшь. Во-вторых, может, хватит уже придуриваться?

– Мои ключи, скорее всего, в дырке. Точнее в кармане куртки с дыркой. Частенько туда попадают. И я не придуриваюсь. Не знаю, что я там говорила и творила ночью, просто забудьте. Можно я пойду?

– Наташ, мы взрослые люди. Ты тоже не входила в мои планы, мне было куда удобнее и привычнее с Аней, нежели с такой языкастой, упрямой язвой как ты, но жизнь не состоит только из комфорта и удобства. Я говорю тебе прямо – я не был ни у какой бабы сегодня ночью, чтобы ты ни надумала в своей глубоко фантазийной голове. Мне достаточно лет, чтобы не ходить вокруг да около, не заниматься херней и признать, что мне хочется в данный период жизни. Точнее кого. Будь так добра, не делай мне мозги и себе заодно, тоже уже взрослая девочка, – это что, он так сказал, что просто хочет в данный момент именно меня? Охрененная прямота. Романтик, черт возьми!

– И все-таки я пойду домой, Александр Владимирович. Спасибо за помощь, правда. Но все, что я говорила и, возможно, творила ночью, я делала исключительно под действием алкоголя. Извините, если чем-то вас задела. Надеюсь, на работе это никак не скажется.

Быстро ретируюсь в коридор. Со скоростью света надеваю сапоги и куртку, в порванном кармане которой нахожу, к счастью, ключи.

– Имей в виду, Наташ, что я не буду за тобой бегать или что там делают выдуманные тобой мужики в твоих романах.

– Они не бегают и даже люблю не говорят.

– Боже, неужели и заканчивают плохо?

– А то. Женятся в конце на героинях.

– Какой трагический и ужасный конец, – не скрывая сарказма выдает Полуянов, выхватывая из моих рук сумку. – Ты меня услышала, Наташ?

– Да.

– Точно?

– Ага. Что-то про бегать говорили.

– Я не шучу. В сорок бегать вредно. Лучше ходить. Желательно, навстречу друг другу, а не в одностороннем порядке. И не играть в детский сад.

– До свидания, Александр Владимирович.