— Так оно в самом деле работает? Жнецам удалось сделать из органиков Подвластных? — спросил Повседневный.

— Похоже на то. Но и Выгруженные могут попасть под его влияние, хоть и с меньшей вероятностью, — сказала Лабораторный халат.

— С какой именно? — спросил Фрак.

— Из испытаний, проведенных на симулированных ККЗ, и нескольких несчастных случаях могу сказать следующее: Выгруженный в вегетативном состоянии становится Подвластным с вероятностью в 35%. При полной нейронной очистке — в 20%. В состоянии берсерка — в 44%. В неизвестном состоянии — в 1%, — ответила Лабораторный халат.

— Почти половина Выгруженных, попавших под этот сигнал, сойдет с ума, — сказала Военная. — Этот процесс не мгновенный и от него можно защититься, к примеру, хорошими файерволлами и усилением кода. Но это всё равно одно из опаснейших орудий, что есть у Жнецов.

— Что за «неизвестное состояние»? — спросил Мантия.

— Результаты были неубедительными. Для большей точности нужно провести испытание на настоящих Выгруженных, чего мы не хотим. Но это показали симулированные ККЗ. Я никогда не верила в городские легенды об Освобожденных, но… вы сами видите тревожные данные, — сказала Лабораторный халат.

— Освобожденные? Это же миф, — заявил Мантия.

— Очень на это надеюсь, — сказала Лабораторный халат.

3 ПК: Цитадель, Совет Цитадели

— …жестоко и без провокации убили почти три сотни наших граждан, а потом попытались свалить вину на коллекционеров! Коллекционеров! Они сыпят соль на рану, а потом заявляют, что они еще и пострадали! Гегемония требует, чтобы человечество не только заплатило компенсацию за подобное оскорбление, но и было лишено их статуса потенциального члена Совета! — прорычал посол батарианцев.

Совет, стоявший на высокой платформе, обменялся взглядами. Это уже обсуждали. Их привлекал шанс хоть как-то надавить на человечество, но подобный прецедент может вылиться в то, что батарианцы будут требовать компенсации за все следующие инциденты, в которых могут пострадать и корабли рас Совета, что было совершенно неприемлемо.

— Послу Гегемонии напоминают, что он не вправе выдвигать требования Совету, — сказал Спаратус.

— События на Мендуаре еще расследуются, — сказал Валерн. — И, пока не будет сформирован окончательный отчет, Совет никак не ответит на… просьбу батарианцев.

— То, что вы даже думаете о ней, уже оскорбление человечеству! — крикнул Удина. Насчет его позиции был принят компромисс. Еще не советник, но больше, чем посол. Ему полагалась маленькая платформа сбоку от основной, на которой стоял посол батарианцев. Ходили слухи, что СБЦ сделала так специально, чтобы человек и батарианец не придушили друг друга. Судя по их взглядам, они могли решиться на это в любой момент.

— Совет рассмотрит все детали и мнения. Мы не позволим чему-либо влиять на наше решение, — сказала Тевос.

— Даже здравому смыслу? — крикнул Удина.

Советники замолчали. Удина всегда был образцом уравновешенности. Такой сарказм от него был чем-то неслыханным.

— Здравый смысл! Убийство невинных, уничтожение кораблей и груза общей стоимостью в миллиарды кредитов и безнаказанность теперь считаются здравым смыслом? — крикнул посол батарианцев.

Удина мрачно уставился на него. Батарианцы сделали чертовски хитрый ход. Они сообщили свою версию событий первыми и максимально громко, вынудив человечество оправдываться, а не выступать с обвинениями. Не-Выгруженные правнуки Удины, живущие на Мендуаре, могли быть угнаны в рабство или убиты батарианцами. Этот идиот лишил его права на праведный гнев, мастерски играя на публику. Батарианцев никто не любил, но посол умел выставлять их невиновными.

Ему вспомнилась цитата: «Люди скорее поверят большой лжи нежели маленькой; а если повторять её достаточно часто, рано или поздно люди поверят в неё». Батарианцы еще как повторяли свою ложь и делали всё, чтобы вызвать сомнения у Совета. То, что человечеству придется заплатить тем, кто на них напал, заставило Удину побагроветь.

А еще он видел запись с зомби-Удинами. Он пил всю ночь, чтобы выбросить ее из головы. Он выпил так много, что доктор велел ему переработать тело в реакторе. После третьего ринкола Удина вообще ничего не помнил.

— Совет не примет решение, пока не изучит все подробности. Это — наше последнее слово, — сказала Тевос.

— Этого недостаточно, — пробормотал Удина. Что-то в нем изменилось.

Тевос раздраженно глянула на него. Она рассчитывала, что ее последняя фраза покончит на сегодня с этим делом. Спаратус, как обычно, всё испортил.

— Человечество дождется решения Совета и подчинится ему! — сказал он.

— Нет, — сказал Удина. У него кружилась голова.

— Это не вам решать! — повысил голос Спаратус. — Человечество…

НЕТ, прогрохотал голос. Он раздался из каждого устройства, способного передавать звук, и звучал в идеальном унисоне. Еще он исходил изо рта Удины, а еще он будто лился изо всех, кто присутствовал в помещении.

Совет застыл. На миг повисла тишина, а потом Спаратус распахнул рот, гневно раздвинув мандибулы. Когда он заговорил, это случилось снова.

ГОЛОС ГОВОРИТ ОТ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, И ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ. ВЫ ПЫТАЛИСЬ ПОХИТИТЬ НАШИХ ДЕТЕЙ, ВЫ ХОТЕЛИ НАПАСТЬ НА НАС. ВЫ УБИВАЛИ, УГОНЯЛИ В РАБСТВО И СЧИТАЛИ, ЧТО ВЫ В БЕЗОПАСНОСТИ. ВЫ ЗАЯВЛЯЕТЕ, ЧТО МЫ — АГРЕССОРЫ? МЫ ПОКАЖЕМ ВАМ АГРЕССИЮ. БАТАРИАНСКАЯ ГЕГЕМОНИЯ ПОДЧИНИТСЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ ИЛИ БУДЕТ СОЖЖЕНА ДОТЛА.

Эхо пропало, и притихшие советники уставились на Удину, упавшего на одно колено и обхватившего голову.

— Что… Что это было? — спросила Тевос со смесью гнева и восхищения.

— Голос. Как я когда-то сказал, Голос говорит от всего человечества. Я лишь доношу его решения. Всё человечество пришло к такому решению. Теперь никакие ваши слова не остановят нас, — Удина, пошатываясь, поднялся на ноги и повернулся к послу батарианцев. — Идите домой. Ваши игры кончились, и вы получите то, что заслуживаете.

— Совет не позволит этого! — крикнул Спаратус.

— Совету это не остановить. Мы пока что не раса Совета. А батарианцы так долго балансировали между дружбой и враждой с Цитаделью, что вы никогда не смели тронуть их, боясь, что отпугнете их. Больше не бойтесь. Это бремя падет на наши плечи, и мы же решим, что с ним делать.

3 ПК: Солнечная система, глубокое облако информации

— Ну и что это было?!

Три головы Цербера в праведном гневе уставились на лицо Удины.

— Мы только-только подобрались к настоящему культурному слиянию, а Голос вмешался и всё испортил! — крикнула женская голова. — Вот почему… Аргх! Черт побери!

— Успокойся. Это всё ещё может послужить в интересах человечества. Человечество впервые отправится на войну против тех, кого точно сможет победить, — сказала мужская голова.

— В прошлый раз Солнечный совет тоже уверял всех в победе. Итог оказался плачевным, — сказала бесполая голова.

— Они готовились к батарианцам. Они не могли предвидеть появление коллекционеров. Мы научимся на этой ошибке, — сказала мужская голова.

— Да уж. Ты понимаешь, что гнев человечества сделал с Голосом? Он стал громче. Раньше он говорил раз в десятилетие, если не реже. А за последние три года его слышали больше дюжины раз, — сказала женская голова.

— И это усиливает его единство. Черные Колонии спят. Все призраки подземья человечества пока что покоятся с миром. Тартар, как и прежде, преграждает им путь, — сказала бесполая голова.

— Но сколько еще это продолжится? Всё меняется, и не так, как мы предсказывали. Теперь есть и Выгруженные пришельцы! И геты! Прошла всего пара лет, как они вычислили и попали в глубочайшие дали наших сфер данных. На прошлой неделе Тартару даже пришлось отбросить одного из них! — сказала женская голова.

— Тартар надежно защищен. Его полная секретность сохраняется полным отсутствием упоминаний о нем в других облаках данных Солнечной системы. Мы — ничто и никто, — сказала бесполая голова.

— Не читай мне нотаций. Я знаю, что консенсусу гетов будет трудно преодолеть Тартар, но они вообще не должны были сюда попасть, — сказала женская голова.

— Вселенная уже не такая, какой была, когда мы основали это место. Возможно, пришла пора меняться, — сказала мужская голова.

Две другие посмотрели на нее.

— Мы всегда старались воздерживаться от изменений, — сказала бесполая голова.

— Сколько бедствий мы в себе храним? Сколько секретов удерживаем, даже не говоря об этом? Изменения, — прошипела женская голова, — убьют нас и разрушат всё, над чем мы работали.

— Знаю, знаю. Но отказ от изменений может убить всех. Мы здесь, мы — Цербер, потому что мы верим, что некоторые опасности слишком велики. Некоторые игры не стоят свеч. Что всё, что стоит между верховной властью человечества — над другими расами или над самим собой — должно быть уничтожено, — сказала мужская голова. Она помолчала, а потом продолжила: — Риск изменений велик. Но риск уничтожения Жнецами — абсолютен.

— Да, изменись или умри. Но если это изменение переиначит нас за пределы какой-либо концепции, за пределы того, чем мы были прежде. Разве это не смерть? Разве человечество должно погибнуть и дать жизнь чему-то новому? — спросила бесполая голова.

— Изменись перед смертью, да. Но мы еще до этого не дошли. И я молюсь, что никогда и не дойдем, — сказала женская голова.

— У нас есть варианты помимо разрушения Тартара. Например, трещина во вратах, — сказала мужская голова.

— Тартар может рухнуть от одной этой трещины. Нам нужно создать чистый след, отдельную сущность, которая разрушит всё, что мы решим выпустить. Тартар должен остаться под защитой, даже если он… изменится, — сказала женская голова.

— Нам может пригодиться наша подруга из Солнечного совета, — сказала бесполая голова.

— Она до сих пор думает, что командует нами. Если она узнает о нашей истинной природе, то это будет всем во вред, — сказала мужская голова.

— Тогда мы солжем. Мы же должны быть архивным аналитическим центром, так? — сказала женская голова. — Мы скажем ей, что нашли что-то старое. Какие-то намеки на древние секреты. Мы скормим ей лакомые кусочки и велим послать кого-нибудь выследить «потерянную» информацию.

— В созданном нами же месте, но не связанную с нами. Спрятанную от Солнечной разведки и Голоса, — сказала мужская голова. — Да, это может сработать. Всплывает вопрос: кого мы выпустим?

Все трое обменялись взглядами, а потом сказали в унисон:

— Доктора.

17. Хранилище, кафе и ретранслятор

3 ПК: Солнечная система, местонахождение неизвестно

Хранилище было скрыто, как и многие из них. Но далеко не все хранилища заперты на замки, которые заглядывают в разум тех, кто пытается их открыть, и разрывают души тем, кому не повезло. Какие-то хранилища заперты на три замка, которые нужно отпереть синхронно.

Дверь хранилища, такая же виртуальная, как и всё здесь, распахнулась. Женская и бесполая головы Цербера посмотрели на третью и исчезли. В хранилище он вошел в одиночестве. Внутри к нему шепотом обращались другие системы безопасности, и он тем же шепотом отвечал им — но не только словами. Системы притихли, и он подошел к колонне, находящейся в центре пустого хранилища. Он медленно коснулся гладкого мрамора, и из-под его ладони расползлись спиральные узоры, отпирая еще миллион замков.

Это хранилище еще не сильно охранялось.

Колонна растворилась, и перед ним возникла коробка. Маленькая, синяя, пустая. Больше набросок куба, нежели нечто реальное. Внутри него вспыхнул свет и пошевелилось нечто не совсем видимое.

— О. Должна сказать, не думала, что вы меня когда-то пробудите, — раздался тихий женский голос.

— Мы тоже, но, увы, времена изменились.

— На сколько вы меня усыпили? — спросил голос.

— На пятьдесят семь лет, — ответил он. Краем глаза он заметил мерцание внутри коробки, хотя смотрел на нее в упор.

— Всего-то? — ответил голос. — За такое время наверняка ничего интересного не случилось.

Он взмахнул рукой, и в ней образовался пучок золотых лучей. Он объединился в маленький шар и упал в коробку. Нечто стремительно дернулось, и золотой свет потух в невыразимой глубине коробки.

— О. Хорошо, была не права. Уничтожители? Нет, Жнецы. Коллекционеры и батарианцы… Хм-м-м. Да, галактика и впрямь изменилась.

— Мы намерены выпустить тебя, Доктор.

Где-то вспыхнул то ли свет, то ли молния, то ли искра.

— У меня есть имя, — пробормотала коробка.

— Нет, у нее было имя. Ты — Доктор. И всегда им останешься.

Раздался звук — будто кто-то провел пальцем по мокрому стеклу, после чего коробка потухла.

— Я… знаю. Знаю. Просто… Вы же не взаправду меня выпускаете, так?

— В некотором смысле — да. Человечеству нужна мощь. Нужна сила. Тебя переместят в другое место, не связанное с нами. Любой намек на нас будет удален из твоей памяти. Твои навыки будут неоценимы в нашей борьбе с любыми врагами.

— Удалены из памяти! — взвизгнула коробка, и ее окружил свет. — Вы не можете! Я…

— Ты, Доктор, не Выгруженная. Тебе не грозит стать Подвластной.

Коробка опять потухла; свет в ней почти погас.

— Я… Я… — начала она, но замолкла. После долгой паузы она прошипела: — Постарайтесь уж как следует.

— Мы и намерены. Ты — не самый наш опасный секрет. Все возможные послабления для тебя мы сделали. Теперь тебя будет судить галактика и человечество.

Свет моргнул, и голос хитро спросил:

— А за что меня судить? Ты сам сказал — это у нее было имя. Ей за всё и отвечать. Я же Доктор. Делайте, что хотите. Выпускайте меня. Мне нужно многое узнать.

Мужская голова Цербера не шелохнулась, но коробку вновь окружила колонна. Как только она полностью замкнулась, то уменьшилась до мраморного шара размером с голову. Он осторожно поднял его и вынес из хранилища. За его спиной вновь включились системы безопасности, в основном направленные вовнутрь. Больше никто отсюда не сбежит.