Мы ждем, терпеливо, долго, мы не ропщем, хотя следовало бы. Миртес выглядит спокойной, но время от времени все-таки теребит широкий рукав красного платья. Диммит опирается на трость, с которой ему теперь приходится ходить из-за артрита. Я переминаюсь с ноги на ногу, потому что стоять в течение часа – это то еще испытание, тем более для человека моей не слишком изящной комплекции. Наконец, двери распахиваются так, как будто их пнули со всей силы, и в тронном зале Царского дворца появляется тот, кто повинен в нашем затянувшемся ожидании – Наместник Желтой земли, Наместник нома Фезим, Наместник нома Кройн, Наместник нома Тизер, Почетный посол Альрата в Агломерации Радор, Почетный посол Альрата на Мирраере, Почетный посол Альрата на Инсонельме, Хранитель Некрополя, Хранитель наследия Альрата, Хранитель библиотек, Великий Царский архитектор, Великий Царский живописец, Великий Царский скульптор и Вернейший из Слуг Великой Царицы – Регента. Он встает рядом со мной.

– Скотина, – тихо резюмирую я.

– Иди на… – и я отправляюсь по прекрасно известному мне с подросткового возраста адресу.

На лице Миртес облегчение.

– Все готово? – спрашивает она.

Видимо, ей отвечают утвердительно. Миртес встает, чуть наклоняет голову, в момент преображается и становится решительной, яростной, глаза игриво прищурены, но на губах слишком надменная улыбка, чтобы это могло кого-то обмануть.

– При моем отце, Великом Царе Раксе Гриале, – она так часто в эти годы упоминает Ракса Гриала, что даже меня уже от него тошнит, – Радор был в равновесии. Инсонельм и Альрат делили его между собой, и это дарило сумрачным мирам спокойствие. Великий Царь Лаир Тарт, – Миртес никогда не упоминает о том, что Лаир Тарт – ее родственник, и в нем тоже течет кровь Царя Царей, – дал свободу Радору, он признал его независимость, но он понимал уязвимое положение Радора и дал ему благословение Альрата и храма Аним, – вот уж удивительно, но сегодня Миртес решила отметить, что Лаир Тарт был не просто именем в истории, – пришел день, когда мы должны подтвердить наше обещание, доказать, что слово Альрата – не пустой звук. Слово Альрата крепче золота. Слово Альрата непоколебимо и не может быть подвергнуто сомнению. Я, Великая Царица-Регент Миртес, кровь от крови Великого Царя Ракса Гриала, кровь от крови Царя Царей Хмаса, объявляю о том, что сдержу это слово. Агломерация Радор будет свободна, ибо таково слово Альрата.

Она вскидывает голову и на мгновенье замирает, как кажется, специально, чтобы этот стоп-кадр потом тиражировали на всех мирах. Великая Царица-Регент Миртес объявляет первый за многие годы военный поход Альрата.

– Как наследница своих предков, как та, кто должен сохранить величие Альрата, я не вижу иного выхода кроме, как возглавить лично эту военную кампанию, – чеканит она. – Альрат сдержит свое слово.

Пауза. Миртес смотрит прямо в камеру и едва уловимо шевелит пальцами. Конец трансляции. Несколько секунд тишины, а потом весь зал неистово аплодирует. Я не исключение, мой сосед зевает. Мне очень хочется его подколоть, но я не рискую этого делать. Миртес спускается с постамента, на котором стоит золотой трон. Она зла, проносится мимо нас в своем красном платье как кровавый ураган, даже не удостоив взглядом. Наместник многочисленных номов, почетный посол на всех мирах, хранитель всего, что можно себе представить, и великий руководитель всех искусств, и не думает на нее смотреть. Подозреваю, проблема в том, что ему сложно сфокусировать взгляд на чем-то конкретном. А еще от него воняет.

– Прекрасная речь, – говорю я.

– Слишком категорично, – парирует Диммит. – И глупо объявлять сопернику о своих планах.

– У нее нет военного советника, – я пожимаю плечами.

– И в этом ее беда.

Диммит – единственный человек на всем Альрате, который может позволить себе критиковать Миртес.

– Ваша работа как Стоящего по правую руку была в том, чтобы ее переубедить, – лениво отмечаю я.

– Моя работа – Альрат, война – работа Царя. Так повелел Царь Царей.

Я решаю не продолжать перепалку. Наместник номов рядом со мной качает головой.

– У вас есть свое мнение, Мастер? – Диммит называет его титулом, который выглядит как оскорбление по сравнению с его нынешними регалиями.

– Ну… – бывший Мастер пожимает плечами, – я просто хотел отметить, что ваша зацикленность на тех, кто уже давно, как бы так сказать… издох, выглядит несколько старомодно.

– Зато вы у нас образец прогрессивного современного мира, – Диммит окидывает его взглядом с ног до головы.

Для этого взгляда есть причины – Наместник и Великий Архитектор в одежде, которая явно на нем не одни сутки, его волосы блестят от жира, руки испачканы в чем-то неизвестном, а на щеке у него длинная воспаленная царапина. Про запах я уже упоминал.

– Лучше и не скажешь! Мы – воплощение реальности, ну а вы… как говорится, прах – к праху, пепел – к пеплу.

– Не обращайте на него внимание, – примирительно говорю я.

– И не думал, – бросает Диммит.

Наместник номов и Хранитель некрополя разводит руками и чуть не теряет равновесие, что явно выдает его состояние.

– Я убит горем, – заявляет он. – Меня унизила ходячая мумия.

– Да прекрати ты уже… – я дергаю его за рукав.

Сентек резко поворачивается ко мне, собираясь то ли меня толкнуть, то ли просто съездить мне по физиономии, но падает на меня. Эффект такой же, как если бы муха врезалась в медведя. Те времена, когда он мог что-то мне сделать, давно прошли.

– Стой смирно, – с расстановкой говорю я. – Не дергайся. Когда все уйдут, – а слава Богам в зале остается только несколько человек, которые старательно смотрят в другую сторону, – мы с тобой спокойно и очень медленно пойдем к тебе. Ты понял?

Он молчит. Я встряхиваю его.

– Ты меня понял?

– Понял, – неохотно отвечает он.

Когда всего через несколько минут мы остаемся в одиночестве, я беру его под руку и веду по коридорам дворца.

Если в последний раз вы были в этом месте во времена правления Великого Царя Вейта Ритала или в первый год правления Великого Царя Таала Ламита, то, считайте, что это был какой-то другой дворец. Как только Великая Царица-Регент разобралась с налоговой системой, внутренним рынком, внешней торговлей, претензиями сообществ промышленников, ремесленников и шахтеров, транспортным сообщением с отдаленными номами и титулами Мастера Сентека, она наконец-то обратила внимание на то, что Царский дворец далек от ее собственных представлений об изяществе. Что ж, у Миртес всегда был неплохой вкус. Новоиспеченный Великий Архитектор Сентек был в срочном порядке отозван с грандиозного строительства нового крыла храма Аним, столь огромного, что это было слишком даже по меркам Храма Великих Царей, и занялся интерьером и экстерьером дворца. Тогда Великий Архитектор еще не походил на нечто, которое я сейчас тащу по коридору, так что дворцу Ландера, можно сказать, повезло. Внешний вид остался прежним – все та же лаконичная архитектура и бледные краски, внутри же изменения были глобальными. В первую очередь расширили абсолютно все оконные проемы, которые не выходили на фасад, так что дворец теперь похож на полуоткрытую галерею. Потом со стен сняли все многочисленные образцы живописи, стерли фрески, восхваляющие Вейта Ритала и Лаира Тарта, и заменили их мраморными панелями с новыми изображениями – не теми, которые приняты на Альрате испокон веков, яркими и многоцветными, а монохромными, выполненными только золотыми и черными линиями. Изображения были разными: морской берег, взлетающая стая птиц, военные корабли Альрата на фоне Желтой земли, вид на сам Ландер, многочисленные виды храма Аним и других больших храмов. В парадных коридорах, которые использовались для приема посетителей, это были изображения подвигов Хмаса и Ракса Гриала, бесчисленное число изображений Миртес и даже иногда, ради формального соблюдения приличий, Таала Ламита. Только на этих изображениях к каноническим двум цветам добавлялись другие – бледно-розовый, лазурный синий, иногда даже изумрудно-зеленый. Весь остальной дворец стал жертвой трехцветного эстетического замысла. Полы Великий Архитектор также не оставил без внимания – мозаики из различных оттенков мрамора не изображают ничего конкретного, но когда идешь, создается впечатление, что ты паришь над облаками. До сих пор не могу понять, как ему удалось создать столь изумительную оптическую иллюзию в таком масштабе. В общем, как только смертный переступал порог дворца Великой Царицы-Регента – будем уж называть вещи своими именами – он попадал в иной мир, и этот мир не был миром кричащей роскоши и золота, веками подтверждавшего Царское могущество. Это был в прямом смысле «иной» мир, наполненный светом в любое время суток, изысканный, утонченный, воздушный и тонкий, как и чувство прекрасного его создателя. Единственное, на что у Сентека не поднялась рука, так это на тронный зал, который всегда был лицом и визитной карточкой Альрата. Сколько бы дворцов не строили, сколько бы Царей не сидело на золотом троне, но этот самый трон всегда оставался золотым, ступени к нему были выложены драгоценными камнями, полы были из яшмы или даже из жарда, а огромные золотые колонны поддерживали столь высокий свод, что увидеть его всегда считалось удачей. Тронный зал Царского дворца стал сердцем традиционного Альрата, бьющимся в груди некоего нового прочтения традиционного искусства.

Наместник номов и Желтой земли начинает что-то тихо напевать, пока я тащу его к его покоям. Строго говоря, они находятся там же, где и до того, как он отправился в ссылку, просто теперь это не одна комната, а целых десять. Слуги открывают перед нами двери, удивления на их лицах нет. За три года, которые прошли с возвращения Сентека на Альрат, они еще и не такое видели. Я дотаскиваю его до спальни, потому что он уже не идет, а просто волочет ноги по полу, и бросаю на кровать. В комнате тьма и жуткий запах, я нахожу на стене переключатель и делаю окна прозрачными, потом открываю их настежь. Бардак просто невообразимый: на полу валяются обрывки бумаги с рисунками, на некоторых следы обуви, тут же одежда, прямо на пол пролита краска, мольберт валяется на боку, какие-то банки с окурками, пустые и полупустые бутылки, осколки… Сентек закуривает, опять этот отвратительный запах. Я уже давно выяснил, что аваго – это не просто табак, а кое-что еще, и Сентек его курит отнюдь не из-за потрясающих вкусовых качеств. Он как-то уговорил меня попробовать, так меня чуть наизнанку не вывернуло, а он не выпускает сигарету изо рта.

– Я прикажу убрать здесь, – тихо говорю я.

– Не утруждайтесь, Благословенный, – фыркает Сентек.

Он забился в угол кровати, в единственное место, где еще остается темнота, жалкий грязный человек с высохшей кожей и глазами, больше похожими на глазницы пустого черепа. Можно винить в этом вино и аваго, но Сентек всегда пил, да и курил эту дрянь два года на Желтой земле. Я знаю, что дело не в этом – если бы он захотел, то изменился бы за один день. Но он не хочет.

Все это случилось не сразу. Да, Желтая земля оставила на нем свой отпечаток, но Сентек удивительно быстро стер все ее внешние проявления. В первый год мне казалось, что передо мной ураган, который выпустили на волю. На все его административные титулы ему было наплевать, он всегда был хорош только в одном, и в этом направлении он проявлял такое рвение, что невозможно было представить, как он все успевает. Сначала пристройка к Аниму, потом Царский дворец – ничего не понимая, в том, как проектировать здания, Сентек просто рисовал то, что хотел увидеть, потом заставлял архитекторов превращать его фантазии в чертежи, и изучал каждый до мельчайших деталей, задавая сотни вопросов и вникая в каждую подробность нового для него искусства. За два года ему удалось все-таки построить новое крыло Анима, очень органично дополнившее существующую часть. Уверен, что лет через пятьдесят никто и не догадается, что это крыло моложе остальных построек на несколько сотен, а то и тысяч лет. За полгода он переделал Царский дворец, опять же рисуя эскиз каждой стены, контролируя работу каждого мастера, изучая направление освещения, выясняя в какое время суток какой оттенок мрамора будет выглядеть более выигрышно. Он увлекся химией, чтобы понимать, как достичь тех или иных цветов, потому что существующие краски его не устраивали. Храм был закончен, дворец был закончен, «Восшествие на трон Великого Царя Таала Ламита» было нарисовано и теперь красуется в храме Аним, серия парадных портретов Великой Царицы-Регента известна всему Альрату, парадные изображения Великого Царя Таала Ламита отправлены в дар Проктору Мирраера и Императору Инсонельма. А потом кто-то выключил свет. Источник неукротимой энергии иссяк. Сентек забросил чертежи, перестал рисовать, не проявлял интереса к другим строительным проектам, которые в бесконечном количестве затевала Миртес. Сначала все решили, что ему просто нужен перерыв. Это выглядело вполне логичным для человека, который только что закончил два столь фундаментальных начинания, как храм Анима и Царский дворец. Он начал больше пить, ночи просиживал в кабаках – впрочем, он делал это и раньше. Удивительно было другое – за все время своих ночных похождений Сентек не нарисовал ни одного лица или тела, а уж я-то знал, что он никогда не ходил в такие заведения просто за выпивкой. В ночи его интересовали не пороки, а порочные люди, которые пополняли его коллекцию. Но он никого ни разу не нарисовал. Действительно устал, подумал я тогда. Сначала мы ходили вместе, потом он перестал меня звать, да и мне в какой-то момент стало не до него, потому что Миртес все-таки решила сдержать свое обещание по поводу Верховного жреца Анима, но было множество «но». История получилась гадкая и грязная, но мне удалось сделать все, что требовалось, и Великая Царица-Регент одним знаком своей печати отпустила мне грехи, сделав единственным Верховным жрецом Анима. Потом снова были распри и дрязги, уже внутри Храма, потому что мало кому понравилось, что какой-то младший жрец вдруг перескочил столько ступеней в иерархии и оказался на самом верху. Пока я получал свою власть и укреплял ее, мне пришлось сойти с орбиты великого светила по имени Сентек. Когда же я вернулся, то никакого светила уже не было. Было то, что есть и сейчас. В таком состоянии он уже около года – слишком долго для обыкновенной хандры. Он никогда не бывает трезвым, он может пропасть на несколько дней, и тогда черная стража ищет его по всему городу. Иногда находит, иногда – нет, то ли Сентек наловчился так прятаться, то ли просто уезжает куда-то, где его невозможно найти. Альрат – это целый мир, его не обыскать за один день при всем желании. Я пытался с ним разговаривать, он либо грубит, либо отшучивается, иногда, особенно, когда у него похмелье, но он еще не начал следующий круг возлияний, он даже пытается со мной драться. Правда, один раз у нас все-таки получилось подобие разговора. Тогда он сказал, что лучше бы его завалило камнями, и он навсегда остался за деревом. Я не понял, что он имеет в виду, решил, что у него пьяный бред. Великая Царица-Регент оказалась не столь толерантна. Когда стало понятно, что хандра Великого Архитектора затягивается, Миртес просто приказала страже запереть его в четырех стенах и не выпускать из комнаты. Когда я узнал об этом, то решил, что такие радикальные меры могут иметь весьма трагические последствия, но все оказалось совсем по-другому. Поскандалив первые несколько часов и выяснив, почему его не выпускают, Сентек успокоился и мирно сидел в своей спальне. Так прошло три дня, потом к нему прислали врачей, накачавших его лекарствами и витаминами, и прислугу, которая привела в порядок его и хлев, в который он превратил своей жилье. Сентек не возражал, принимал все покорно и молча. Так прошла еще неделя. Я навестил его один раз, и с удовольствием отметил, что он стал походить на человека. Даже меня ничего не насторожило в этой его покорности. Миртес так и вовсе все это время была в прекрасном настроении, раздавала направо и налево титулы и поместья, и даже в порыве душевной щедрости отпустила Таала Ламита из дворца к Алетре, которая теперь жила на побережье Западного моря. Мастер Сентек продолжал идти семимильными шагами к исправлению, даже начал что-то рисовать. Через полтора месяца его стали выпускать, закончилось это тем, что он смылся прямо из-под носа Миртес в дворцовом саду. Сентек пропадал несколько недель, а когда вернулся, то выглядел так же, как и до своего заточения – пьяный, невменяемый и злой. Миртес еще трижды проворачивала этот фокус, и трижды Сентек отвечал ей одним и тем же – исчезал, наверстывал упущенное, и только тогда появлялся. Миртес присылала к нему лучших врачей, собирала целые консилиумы, которые пытались копаться в его голове. Все без толку. Ничего не менялось. Да и невозможно было что-то в нем изменить, пока он сам этого не захочет. А Сентек не хотел. Не могу сказать, по каким причинам. Мне сложно охарактеризовать их отношения с Миртес. С тех пор, как все это началось, она в разговоре со мной не упоминала его ни разу, я как-то пытался с ней заговорить, но она просто отослала меня прочь. Но Сентека она не отсылала, он присутствовал на всех приемах, на всех торжествах, причем ухитрялся сохранять относительно вменяемый вид, если никто с ним не заговаривал. А никто и не заговаривал, потому что такие разговоры могли закончиться плохо. Мы никогда ничего не начинали без него, даже сегодня мы ждали, пока он придет, хотя Сентек не имеет никакого отношения к военному походу в Радор. И все же Миртес не начинала говорить, пока Сентек не появился.

Я поднимаю с пола обрывок бумаги. Альрат, восходящий из-за дюны – воспоминания Сентека о Желтой земле. Сказать ему, что Миртес берет его с собой? Лучше не стоит, а то опять сбежит, и, чего доброго, победоносный марш Альрата отложится на неопределенный срок. Может, засунуть его под душ, чтобы немного пришел в себя? Его темные блестящие глаза наблюдают за мной из полумрака. Мне надо что-то сказать, но я даже не могу понять, что именно. Спросить, как у него дела? Снова завести разговор о том, что он слишком много пьет? О том, что он нарисовал? Бессмысленно. Я понятия не имею, что сейчас составляет жизнь Сентека. Чем он вообще занимается? Такое чувство, что он просто напивается, курит и смотрит в стену.

– Мне пора, – говорю я.

Сентек не отвечает, просто внимательно наблюдает за мной из своего укрытия, пока я иду к двери.

Три дня спустя Великая Царица-Регент прилюдно восходит по трапу челнока, который доставит ее на флагман военного флота Альрата, именуемый «Царь Царей». Миртес одета в строгое синее платье, на котором сияют золотые военные шевроны. Понятия не имею, что они обозначают, но зрелище это невиданное, ибо ни одна женщина до нее никогда не принадлежала к войнам, а тем более не руководила армией. Еще когда она все это замышляла, кто-то посоветовал ей взять золотые пистолеты Хмаса, которые хранятся как реликвия в Храме Аним.

– Оружие Царя Царей нужно заслужить, – отрезала Миртес, – и я его заслужу.

Я знаю, что она приходила в Аним и беседовала с Хмасом и со своим отцом. Конечно же, запись этих бесед не велась, потому что первое, что сделала Миртес, когда я стал Верховным жрецом – это заставила меня рассказать, где в Святилищах находятся записывающие устройства. Уже без моей помощи она заполучила какой-то хитрый прибор, отключавший их, так что при всем желании я не смог бы узнать, о чем она говорила с Богами.

Великая Царица-Регент исчезает внутри челнока, и за ней поднимается ее немногочисленная свита. Я вижу Сентека, он идет сразу за черной стражей. Я внимательно слежу за ним, идет ровно, даже не держится за поручни, спина прямая, волосы развеваются на ветру взлетного поля…

– Он трезвый! – удивленно говорю я.

– Великий Архитектор совершил свой собственный военный подвиг, – хмыкает Диммит.

Мы – две самые главные фигуры Альрата после Миртес: Стоящий по правую руку Царя и Верховный жрец Анима. Мы стоим на высокой трибуне, выстроенной в порту специально для этого случая. Мы на самом ее верху, ниже – знать и жрецы других храмов, а еще ниже, за плотным кольцом стражи, толпа, целое бесконечное море людей. Все мы провожаем нашу Царицу-война навстречу ее славе. Или поражению, потому что Диммит с самого начала предупреждал, что если у нее ничего не получится, то преодолеть последствия этого будет очень сложно.

– Возможно, Боги наконец-то направили его на верный путь.

– Рад бы в это поверить, – отвечает Диммит, – но опыт и здравый смысл подсказывают мне обратное.

Мне тоже опыт и здравый смысл подсказывают обратное. Ровно до того момента, как я возвращаюсь в Аним.

Верховный жрец – ключевая фигура всего Храма, в какой-то степени он имеет даже большее значение, чем Боги, потому что именно ему в конечном счете решать, кто достоин увидеть Богов, а кто нет. Можно быть хоть Казначеем, хоть Стоящим по правую руку Царя, но если Верховный жрец запрещает кому-то входить в Аним, то этот человек никогда не попадет в Аним. Столь высокий статус подразумевает соответствующие декорации. Мои покои находятся в центральной части Храма, в единственной башне Анима, столь древней, что уже никто не помнит, во времена какой из ранних династий она была построена. Поговаривают даже, что постройка была возведена не как часть Анима, а как святилище некоего иного бога, ложного, из тех, что существовали во времена, когда Цари еще не были Богами. Впрочем, насколько бы древними ни были эти камни, оборудованы покои Верховного жреца по самому последнему слову техники, об этом позаботился еще мой предшественник, Благословенный Тамирн, а я продолжил эту славную традицию. Так что несмотря на внешний вид, нарочитую старину, почти истлевшие фрески на стенах и ступени, истертые за тысячелетия, я в любой момент могу получить доступ ко всему, чему только пожелаю, даже могу дистанционно посадить кар прямо на крышу башни, где я приказал оборудовать взлетную площадку. Многие посчитали это святотатством, но я решил поставить удобство выше предрассудков. Когда я выхожу из кара и смотрю на древний Аним, слышу заунывное пение жрецов, чувствую запах благовоний, который поднимается даже на такую высоту, я всегда ощущаю умиротворение. Как бы я ни старался, но этот причудливый город-храм, где каждый день ходишь по полам-мостовым, немым свидетелям почти всего существования Альрата, мне гораздо ближе нового прочтения Царского дворца, а уж тем более взлетного поля с космическими кораблями. Я останавливаюсь и блаженно закрываю глаза, впитывая спокойствие.

– Благословенный! – ко мне бросается мальчишка-послушник, ну не совсем мальчишка, ему лет двадцать пять, и он очень гордится тем, что ему оказана честь прислуживать самому Верховному жрецу.

Он очень старателен, иногда даже чересчур.

– Что, Юфем?

– Благословенный, из архива прислали запись. Говорят, вы срочно должны ее посмотреть.

Как я уже говорил, абсолютно все, что происходит в Аниме, записывается и хранится до скончания времен. Хотите узнать, о чем спрашивал Богов Хмас? Нет ничего проще, просто нужно поднять записи того времени, каждая пронумерована и категорирована, так что найти интересующий фрагмент можно всего за несколько минут. Существует даже отдельная должность у жрецов – хранители архивов, эти хранители просматривают записи вчерашнего дня, классифицируют их, ну и, конечно же, сообщают Верховному жрецу, если запись содержит что-то важное. Видимо, сейчас именно такой случай.

– И что там? – не подумав, спрашиваю я Юфема.

Он испуганно смотрит на меня.

– Я…

Ему не сказали, да он и не имеет права это знать, поэтому он так и испугался. Тут же придумал, что я подозреваю его в нарушении запрета. Я небрежно машу рукой, отпуская его, и спускаюсь по крутой лестнице с вытертыми ступенями. На стенах старые рисунки. Сентек, наверняка, бы их раскритиковал, если бы соизволил хоть раз сюда явиться. Лестница приводит на пятый этаж, где располагаются жилые помещения, ниже – на четвертом, мой личный рабочий кабинет и библиотека, еще ниже – приемная и залы ожидания, на самом первом этаже, который примыкает к Святилищу, находится секретариат Верховного жреца. Добраться до меня не проще, чем до Миртес, но так и должно быть. Я спускаюсь на четвертый этаж. Тут темно, может быть, даже мрачновато, пахнет пылью, в интерьере вся возможная чопорность, на которую только способен Аним. И, само собой, золото – много золота, им покрыта мебель, шкафы, им расписан потолок. Золото Альрата уже давно тождественно золоту Анима. Я сажусь за стол, передо мной возникает монитор. Ну что там еще? Движением руки я вызываю входящие сообщения, нахожу то, которое пришло из архива. Экран мигает, подтверждая, что перед ним именно я, а не кто-то, кто пробрался в мой кабинет. Появляется надпись. Вчерашняя дата, поздний вечер, в такое время в Аним может прийти только очень важная персона, заручившаяся разрешением самого Верховного жреца. Но я никому не давал такого разрешения. Неужели Миртес забыла взять с собой игрушку, которая выключает камеры? Интересно. А потом появляются имена. Длинный до невозможности официальный титул, а в самом конце – «Сентек», и имя Великого Бога – «Нисвенд Баш». Я жестом останавливаю запись, так и не начав ее смотреть. Само то, что Сентек вдруг решил поговорить с кем-то из Богов, конечно, крайне удивительно, но еще больше удивляет то, что он решил поговорить с каким-то Нисвендом Башем. Даже я не помню, кто это, а я долгие годы посвятил вызубриванию истории правления всех Царей Альрата. Как бы жрецы Анима не трещали на каждом углу о том, что каждый из Богов велик и почитаем, на самом деле, среди них достаточно много тех, к кому уже долгие века не приходил ни один посетитель. Между собой мы называем их «покинутыми», правильно было бы назвать «забытые», но это невозможно по определению, так как к каждому Богу все равно приставлен один или несколько жрецов, которые имитируют поклонение. Я сам был таким, когда служил в храме Бетхара Сефриса, но к нему, надо отдать должное, кто-нибудь да забредал хотя бы пару раз в год. Про Нисвенда Баша я, вероятно, не слышал ни разу после окончания семинарии. Для таких вот «покинутых» Богов есть отдельный справочник, к которому может обратиться любой жрец, чтобы освежить память. Это я и делаю.

Великий Царь Нисвенд Баш, VI династия, правление насчитывает шесть лет. Дальше краткая историческая справка, в которой толком ничего не написано, потому что этот Великий Царь правил в весьма неспокойный для династии период, когда на трон было слишком много претендентов. Нисвенда Баша весьма ожидаемо убили, и на престол взошел следующий Великий Царь. Я обращаюсь к регистру посещений, смотрю, кто и когда в последний раз посещал этого Бога. Печально сказать, но с момента его смерти, которая произошла тысячу с лишним лет назад, у него не набралось и пяти десятков посетителей, причем подавляющее большинство навещало его в первое десятилетие после смерти – члены Царской семьи и чиновники. Потом они либо сами пали жертвой интриг, либо информация, которой владел Нисвенд, уже безнадежно устарела. Последним человеком, просившим встречи с этим Богом, был какой-то коннозаводчик с севера. Это случилось восемьсот лет назад. Понятия не имею, что ему могло понадобиться от Нисвенда, но их разговор продлился целых полтора часа. И вот вчера, после долгих лет забвения, в реальность образ Великого Бога вернул не кто иной, как Великий Архитектор Сентек. Откуда Сентек вообще мог узнать, что Нисвенд Баш когда-то существовал?

Я включаю запись. Сентека ведут по коридору, заводят в Святилище, где находится образ Бога. Сентек заходит внутрь, дверь за ним закрывается, освещение тусклое, но его достаточно, чтобы разглядеть Сентека. Он трезв как стекло, его одежда в полном порядке, только лицо осунувшееся, но по сравнению со своим обычным состоянием выглядит он просто великолепно. Сентек подходит к ритуальной статуе и прикладывает руку к ее груди, потом отходит за нарисованную на полу линию. Воздух перед ним колеблется, и вот в полумраке появляется Бог. Для тех, кто переживает этот опыт в первый раз, а тем более не слишком понимает, что же перед ним на самом деле, это может показаться волшебством, но ничего волшебного здесь нет. Это просто проекция, обладающая некогда записанным сознанием Великого Царя. В некоторых храмах для большего эффекта используют не только проекцию человека, но и проекцию какого-нибудь места, чтобы создать полную иллюзию потустороннего божественного мира, но Аним никогда не играл в такие игры. Нам не нужны дешевые трюки, наши Боги – Великие Цари. Итак, перед Сентеком стоит Великий Бог Нисвенд Баш, его изображение несколько раз мигает, потому что его записали чертову прорву времени назад, и никто не испытывал желания с ним поговорить целую вечность. Нисвенд выглядит ровно так, как было принято в его время – могучим атлетом с идеальным лицом и идеальной фигурой. Вероятнее всего, с настоящим его обликом это имеет мало общего – только сам Великий Царь определяет, как он будет выглядеть, когда станет Божеством.

– Великий Царь… – Сентек кланяется.

– Кто ты? – грозно спрашивает Бог.

– Мое имя Сентек из храма Даран. Я художник из Ландера, это столица Альрата.

Не Наместник, не Хранитель, не Великий Архитектор или Скульптор, а просто художник. Да еще и свой предыдущий храм упомянул, который и не храм даже, а просто забегаловка, теперь-то Сентек перешел в Аним. Все это меня настораживает не на шутку.

– Сколько лет прошло?

Это достаточно типичный вопрос для Бога, хотя никто и никогда этого вам не расскажет. Пусть они теперь и обожествлены, но их сознания – это сознания людей, они понимают, что уже умерли, осознают, что они в Аниме, но у них нет памяти, они не запоминают разговоров. В какой-то степени это хорошо, потому что, будь по-другому, Альратом правил бы не тот Царь, который сидит на троне, а несколько сотен старых интриганов.

– Тысячу двести двадцать восемь, – чеканит Сентек.

То ли проекции VI династии не отличались качеством, то ли Нисвенду удается осознать эту в общем-то, достаточно шокирующую информацию, не выразив потрясения.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу задать Великому Царю вопрос, если это будет мне дозволено, – Сентек снова кланяется.

Великий Бог Нисвенд Баш коротко кивает, разрешая ему говорить дальше.

– Если мне будет дозволено, я хотел бы узнать, что вы сделали с человеком по имени Эсвель?

Кто такой Эсвель? Я судорожно пытаюсь вспомнить это имя и хлопаю себя по лбу. Идиот! Ну откуда ты можешь знать этого Эсвеля, Морн, если Сентек спрашивает о нем Нисвенда Баша, который по временной шкале ближе к сотворению мира, чем к нам? Но Сентек-то откуда его знает? Еще одно открытие состоит в том, что проекции VI династии были все-таки не слишком плохи, на лице Нисвенда отражается сначала удивление, потом отвращение, а потом… страх? Проекция мигает, кажется, Великий Бог решил закончить беседу.

– Нет, нет, нет, – останавливает его Сентек. – Не заставляйте меня вызывать вас еще раз. Если потребуется, я сделаю это сотню раз, а то и тысячу.

И Нисвенд не исчезает.

– Если прошло столько лет, то откуда ты можешь знать об Эсвеле? – спрашивает Бог.

– Я нашел его гробницу на Желтой земле.

Все интереснее и интереснее, а ведь он ни разу даже об этом не намекнул.

– И что было внутри?

– Беспорядок, Великий Бог, но я все восстановил.

И снова на лице Нисвенда появляется удивление.

– Ну да, ты же художник…

– В меру своих скромных сил, – Сентек снова кланяется. – Я узнал почти все про Эсвеля, про Та-Нечер, – при этом странном слове Нисвенд вздрагивает, – но я так и не узнал, что вы с ним сделали. Я прошу Великого Бога рассказать мне об этом.

Нисвенд молчит.

– Сколько, ты говоришь, прошло лет? – наконец, спрашивает Бог.

– Тысячу двести двадцать восемь.

– Меня еще кто-нибудь помнит?

Весьма жалкий вопрос, но, как ни печально это признать, весьма популярный у «покинутых» Богов. Большинству из них все-таки хватает здравого смысла понять, что они вряд ли будут пользоваться почитанием после смерти.

– Нет, – Сентек качает головой. – Великого Царя Нисвенда Баша не помнит никто. Я и сам узнал про вас только из надписи в гробнице Странника.

Странник? Вероятно, это и есть тот самый Эсвель.

– Ну, – Бог кривится, – раз ты со мной разговариваешь, то зачем-то я все-таки нужен. Так что еще намалевано на стенах его гробницы?

– Почти все, кроме того, что с ним стало.

– Даже то, как найти Та-Нечер?

Ну вот, прибавляем к головоломке еще и Та-Нечер, чем бы это ни было.

Сентек усмехается.

– Ну, из этого не было смысла делать секрет по причинам, которые вам прекрасно известны.

– Да, – Нисвенд кивает. – Так себе тайна, если уж на то пошло. Ладно, Сентек из храма Даран, я расскажу тебе, что я с ним сделал. Он пробыл в Та-Нечер почти год, потом вернулся, потом снова улетел на несколько месяцев и оставался там, пока еще была возможность вернуться обратно. Скажем так, он дотянул практически до последнего, и, как оказалось, у него были на то свои причины. Он кое-что привез с собой…

– Что? – перебивает Сентек.

– Маяк.

– Маяк?

– Передатчик, ретранслятор… не знаю, как вы сейчас это называете. Нечто, что определяет место, до которого нужно добраться.

– Зачем он Та-Нечер? – искренне удивляется Сентек.

Нисвенд качает головой.

– А Та-Нечер он и не нужен, он нужен нам.

Удивление так и не сходит с лица Сентека.

– Нам? – переспрашивает он.

– Зная время, когда появляются Та-Нечер, можно привлечь их внимание этим маяком. Это своего рода гарантия того, что они вступят с нами в контакт.

– И что в этом плохого?

Нисвенд смеется.

– Ну ты подумай, Сентек из храма Даран, глядишь, и поймешь. Эсвель спрятал этот маяк, потому что прекрасно понимал, что я от него ни одного атома не оставлю. Но Эсвель верил в добро во вселенной, всячески убеждал нас, что это откроет границы, изменит нашу жизнь навсегда. В том, что изменит, я не сомневался, и в том, что навсегда – тоже, но я смотрел на это отнюдь не так радужно, как Эсвель. Он отказывался говорить, где спрятал маяк, его пытали, единственное, что удалось из него выжать, так это то, что он где-то в поясе Радор. Да только искать что-то в Радоре все равно, что искать иголку в стоге сена. Мы пытались проследить маршрут его корабля, но он же Навигатор – он запутал следы. Эсвель был уже немолод, а мы, скажем так, несколько переборщили. Если ты видел его останки, то ты понимаешь, о чем я говорю.

– Я думал, это были грабители могил.

– Вряд ли они сильно изменили картину.

Сентек в некоторой озадаченности смотрит на Нисвенда и проводит рукой по волосам, на пальце блестит кольцо. Оно появилось у него после приезда с Желтой земли, я еще спросил, откуда он его взял, а Сентек только отшутился, что ограбил одного мертвеца. Кажется, теперь я знаю, кого именно. Не одного меня привлекает блеск золота.

– Покажи, – приказывает Бог.

Сентек вытягивает руку.

– Кольцо Эсвеля. Он привез его с Та-Нечер. Как видишь, они не так уж сильно от нас отличаются, тоже уважают металл Царей. Ты взял его в награду за проделанную работу?

– Что-то вроде того.

– Ты слишком дерзок для простого художника, Сентек из Храма Даран, – неожиданно говорит Бог. – Кто ты на самом деле?

– Тот, кто я и сказал, – Сентек кланяется, – всего лишь художник, который верит в чудеса.

И, наплевав на этикет, Сентек разворачивается и уходит.

– И этот верит в чудеса, – мрачно произносит Великий Бог Нисвенд Баш и исчезает, чтобы навсегда забыть этот разговор и погрузиться в безвестность еще на десяток веков.

Запись заканчивается. Я смотрю в темный экран, жестом убираю его и упираюсь взглядом в древнюю фреску, изображающую ежегодное восхваление Богов Анима. Конечно, я смотрю на нее, но совершенно ее не вижу.

Вот, значит, в чем дело… На Желтой земле Сентек раскопал могилу некоего Эсвеля, он же Странник, этот Эсвель побывал в труднодоступном месте под названием Та-Нечер, чем бы оно ни было, привез оттуда некий маяк, и этот маяк спрятан в поясе Радор. А Сентек как раз отправляется в Радор вместе с Миртес. Дураку понятно, что раз он трезв и полон жизненных сил, то собирается найти там этот маяк. Передо мной в очередной раз – я бы даже сказал по старой доброй традиции – стоит моральная дилемма, одной из сторон которой является Великая Царица-Регент Миртес. По всем правилам мне следовало бы связаться с ней и рассказать о разговоре Сентека с Богом – Нисвенд Баш был очень обеспокоен существованием этого маяка Странника. Как минимум, Миртес следует об этом знать, даже если это уже не имеет никакого значения. С другой стороны, прошла чертова уйма лет. Скорее всего, этот маяк уже не существует: или астероид, на котором он спрятан, взорвали в бою, или он столкнулся с другим, или шахтеры нашли этот маяк и выбросили как ненужный хлам. Вполне возможно, что он лежит где-нибудь в запаснике музея древней техники, например, на Мирраере. Или его могли найти Хольг во время Великого вторжения, и он теперь часть одной из их станций. Будет удивительно, если этот маяк все еще существует. Но даже если он существует, то как Сентек его найдет, если в свое время это не смог сделать флот Альрата? Сентек так же далек от поисков чего-то в космосе, как я от того, чтобы нарисовать что-нибудь сложнее квадрата. В конце концов, что он вообще сможет сделать на космическом корабле? Да ничего. Но впервые за последний год я видел его трезвым, причем целых два раза. Если поиски этого маяка, этот Эсвель и эта Та-Нечер помогут ему выбраться из могилы, в которую он сам себя зарыл, так пусть себе ищет их. Да пусть что угодно ищет! Я поздравляю себя с принятием правильного решения, но вдруг мне в голову приходит мысль, от которой я холодею.

Сентек прекрасно знает, что все разговоры в Аниме записываются, я столько раз ему об этом говорил, что даже если его это совершенно не интересовало, то забыть он этого не мог. Он знал, что и этот разговор запишут. Еще он понимал, что он больше не простой художник из храма Даран, а Наместник Желтой земли, Наместник нома Фезим, Наместник нома Кройн, Наместник нома Тизер, Почетный посол Альрата в Агломерации Радор, Почетный посол Альрата на Мирраере, Почетный посол Альрата на Инсонельме, Хранитель Некрополя, Хранитель наследия Альрата, Хранитель библиотек, Великий Царский архитектор, Великий Царский живописец, Великий Царский скульптор и Вернейший из Слуг Великой Царицы. Как минимум, его разговор с любым Богом привлечет внимание Анима, а значит, и мое внимание. Сентек знал, что я это увижу, и рассчитывал, что это произойдет после его отлета с Альрата.

– Ах ты ж… – я грязно ругаюсь словами, которые не допустимы в устах Верховного жреца.

Если Сентека так интересовала судьба Эсвеля, то он мог прийти к Нисвенду Башу гораздо раньше. Скорее, даже так: зная, что Сентек очень быстро увлекается и отдается своим увлечениям без остатка, странно, что он ждал четыре года, чтобы узнать, что же произошло с Эсвелем, гробницу которого он тайно и, очевидно, в течение долгого времени реставрировал на Желтой земле. А не ломать дверь в Святилище Нисвенда на следующий же день после того, как он прилетел на Альрат, Сентек мог только по одной причине – никакой загадки не было, он все прекрасно знал чуть ли не лучше самого Нисвенда. Вероятнее всего, он знал и про маяк, и про то, что он в поясе Радор. А еще… А еще никто так, по большому счету, и не понял, зачем Миртес понесло освобождать Агломерацию Радор от вражеского гнета, когда Агломерации ничего существенного не угрожает.

– Боги милосердные… – со стоном выдыхаю я. – Милосердные Боги…

Так вот зачем это все было… Абсолютно все! Я снова вызываю монитор и удаляю запись из архива без возможности восстановления.

– Боги, храните Альрат… – шепчу я.

А мне пришло время вернуть долг.