Был уже, наверное, полдень, когда я проснулся, потому что солнце ярко светило сквозь мое единственное окно. Я был один, Канитар исчезла. Я резко сел на кровати и зачем-то огляделся по сторонам, хотя в моей маленькой комнате при всем желании было негде спрятаться. Не осталось ни следа ее присутствия, кроме смятой постели и моих воспоминаний.

Я задумался. Что было не так? Почему она ушла? В голову ничего не приходило, я перебирал воспоминания о прошедшей ночи, точнее о раннем утре, и не мог найти ничего, что заставило бы ее вот так исчезнуть. Наоборот, большей причины остаться, чем то, что между нами было, сложно себе представить. Я оделся и выскочил в переулок. Тишина, глухие стены и несколько дверей. Я начал стучать во все подряд. Мне открывали, слушали мои вопросы о Канитар, пожимали плечами и закрывали двери перед моим носом. Тот же сценарий повторился и на соседних улицах. Вообще, в этом районе никто никогда не отвечает на вопросы. Здесь можно среди бела дня нести окровавленное тело, и все будут отворачиваться, старательно делая вид, что ничего не происходит. Ладно, попробуем по-другому. Я отправился в то место, где она в последний раз вела прием – пусто, пошел по адресу связного, которым пользовался уже дважды – снова никого. Я сел на ступеньках дома и задумался. У меня появилось отвратительное чувство, что меня использовали. Не знаю, как именно, но другого объяснения у меня не было.

– Ладно, – вслух произнес я, – если хочешь поиграть в прятки, давай поиграем.

Тем же вечером я обошел все притоны, кабаки и бордели, которые знал, и потрудился, чтобы каждый их обитатель был в курсе того, что я ищу шесемт. Не Канитар, а вообще любого шесемт.

Под утро, достаточно пьяный, чтобы не чувствовать ноющей боли разбитого сердца, но недостаточно пьяный, чтобы упасть замертво, я вернулся домой и решил ее нарисовать. Я достал бумагу, заточил карандаши и принялся за работу. Это было ее лицо, ее волосы и даже ее глаза, но получилась у меня не она, а кто-то другой. У женщины на портрете было лицо Канитар, но она не была Канитар. Я, который с одного взгляда мог ухватить суть человека и передать ее на бумаге всего несколькими линиями, не мог нарисовать женщину, с которой провел ночь. Я разорвал портрет на мелкие клочки. Мне не нужен ее рисунок, мне нужна она сама.

Очередной шесемт появился в Ландере только через месяц. Все это время я работал как проклятый и нарисовал сотню зайцев и перепелок, пользовавшихся небывалым спросом в связи с открытием охотничьего сезона. Как только я узнал новый адрес, то сразу же отправился туда, но на этот раз пришел заранее и в очереди оказался вторым.

Этот шесемт был седовласым мужчиной лет шестидесяти.

– Мне нужно найти человека, – сказал я и положил на стол деньги.

Он жестом велел мне вытянуть руку, коснулся ее, некоторое время посидел с закрытыми глазами, а потом бросил:

– Ах вот ты, значит, кто…

– Кто? – мрачно спросил я.

– Тот самый, из-за кого ушла Канитар.

Почему-то на меня навалилось чувство вины, хотя совершенно не было понятно, в чем именно я виноват.

– Где она? – спросил я.

– Уехала.

– Куда?

Шесемт пожал плечами, но было в его жесте что-то неуверенное, знаете, такое, что предполагает возможность продолжения беседы. Я положил на стол еще несколько монет, благо деньги у меня на тот момент водились. Шесемт задумчиво смотрел на монеты, я положил еще одну.

– Арким, – произнес он, – она уехала две недели назад. Возможно, она еще там. Больше я ничего не знаю.

Мне и этого хватило.

Арким находился в одном из северных номов, это был небольшой городок, про который Боги вспоминали раз в несколько сотен лет, да и то случайно. В нем не было совершенно ничего примечательного, и мне было сложно понять, почему Канитар уехала именно туда. Возможно, для нее этот город имел какое-то особое значение. Как бы то ни было, добраться туда из Ландера было не так просто, сначала нужно было лететь на каре до одного из крупных городов, а потом каким-то попутным транспортом добираться до Аркима. У меня бы не хватило денег даже на то, чтобы туда доехать, не говоря уже о том, что в Аркиме мне тоже нужно будет провести какое-то время. К тому же пора было вносить плату за мое жилье, а комнатушка была слишком удачным вариантом, чтобы от нее отказываться. В общем, пришлось мне занимать у Морна. Он в то время учился в семинарии, с утра до вечера корпел над учебниками, так что общались мы мало. Мне пришлось полдня слоняться у его дома, потому что он не отвечал на звонки. На его робкий вопрос, зачем мне такие деньги, я коротко ответил, что просто надо. Рассказывать ему о Канитар я не имел ни малейшего желания: когда ты влюбился в шесемт, потомственный жрец Анима – последний, с кем ты этим поделишься. В общем, Морн вытряс свою свинью-копилку, и я стал счастливым обладателем существенной денежной суммы. Я оплатил аренду комнаты за два месяца, собрал свои принадлежности для рисования, взял сменную одежду и запасную обувь – собственно, весь свой гардероб – и отправился на вокзал, где купил билет на первый же кар, который летел на север.

До Аркима я добирался два дня, ночевал на вокзалах, у дорог в ожидании попутного фермерского грузовика, в каком-то городе просто спал на улице. Пришлось потратить деньги на теплую одежду, потому что экваториальный Ландер остался далеко позади. И вот я, наконец, оказался в Аркиме. Городок был не из интересных: в центре площадь, на которой стоял какой-то пятисортный храм, тут же расположился базар и лавки для тех, кто побогаче, дальше следовал богатый район, потом бедный район, каждый состоял всего из нескольких улиц. Я остановился посреди главной площади, поставил на мостовую свой нехитрый багаж и начал думать, что мне делать дальше. Впрочем, решение было совершенно очевидным. Я сразу же понял, что площадь – это место, где хотя бы раз в несколько дней бывает каждый горожанин, если он вообще умеет ходить. Канитар ходить умела, так что мне следовало просто находиться здесь и наблюдать. Была возможность совместить приятное с полезным. Я пожал плечами и отправился устраивать свою жизнь в Аркиме.

Первым делом я нашел комнату, стоимость была в пять раз меньше той, что я платил в Ландере, при этом комната была в пять раз больше – прелести провинции. Потом я отправился на базар, нашел хозяина рынка и объяснил, что я странствующий художник, рисующий портреты на заказ, так что мне нужно место. Мы достаточно быстро сговорились о проценте, который он будет получать, и я почти сразу же устроился на прекрасной позиции, где я мог видеть всех. Правда, и меня было неплохо видно, но тут уж никуда не денешься. Надо сказать, что ко мне достаточно быстро выстроилась очередь из желающих запечатлеть себя для истории, но я тут же задрал цену, и очередь заметно поредела. Но даже несмотря на это через несколько дней у меня собралось достаточно заказчиков, чтобы мое проживание в Аркиме вышло на самоокупаемость, и не пришлось бы залезать в оставшиеся деньги Морна – или чего доброго просить у него еще. С этим, кстати, могли быть проблемы, потому что Благословенный Джалан уже лет десять как намекал будущему Благословенному Морну, что сын бедняка не может быть другом «Анимскому наследному принцу», как я иногда издевательски называл Морна. Если бы я еще и деньги занимать начал, тем более такие суммы, то папаша-Джалан явно встал бы на дыбы.

Еще через несколько дней я заметил на другом конце площади силуэт, который узнал бы из тысячи. Крикнув другим торговцам, чтобы присмотрели за моим барахлом, я бесцеремонно оставил позировавшую мне женщину и отправился на улицу, на которую свернула Канитар. И я ее увидел, это точно была она. Она шла медленно, в руке у нее была небольшая сумка, вероятно, с чем-то, что она купила на рынке. Город я еще знал не слишком хорошо, поэтому решил просто идти на некотором расстоянии, а не пытаться пройти параллельно каким-нибудь другим путем. Канитар почти уже миновала богатый квартал, когда неожиданно свернула с главной улицы. Мне пришлось побежать, и я успел заметить, как ее платье мелькнуло у входа в один из домов. Я пошел туда же, подергал ручку – дверь, к моему удивлению, оказалась открыта. Когда я вошел, то сразу же оказался в холле с высоким потолком и моментально понял, что это за место.

– Сколько у вас стоит комната? – спросил я вышедшего ко мне мужчину.

Он назвал сумму, я попросил посмотреть, мы поднялись на второй этаж, и он показал мне вполне сносный для гостиницы захудалого города номер. Не такой многообещающий вариант, как то, что я сам снял, но в данном случае важнее было то, что здесь же жила Канитар. Будь мы в Ландере, я без зазрения совести предложил бы хозяину щедрое вознаграждение за то, чтобы он поселил меня рядом с Канитар, но это был провинциальный Арким. Подобная просьба будет выглядеть очень подозрительно, и Канитар сразу же об этом сообщат. Я снял комнату на три дня, потом вернулся на рынок, собрал свои вещи, отнес их домой, забрал оттуда что-то, что напоминало бы багаж, и вернулся в гостиницу. Уверен, что к тому времени по городу уже поползли слухи о моем странном поведении, так что Канитар – если у нее были знакомые – скоро должна была об этом узнать. Впрочем, знакомых у нее было мало, иначе она и не явилась бы на рыночную площадь – для нее догадаться, кто такой этот новый художник было проще простого. А вот хозяин гостиницы уже был в курсе, когда я вернулся. Он очень странно посмотрел на меня и довел почти до самой двери номера.

– Мне нужен вид из окна, – строго сказал я. – Я заплатил.

На его лице появилось некое подобие облегчения. Художник из столицы – а говор у меня был истинно ландерский – сумасшедший, что с него взять.

Но в номере я сидеть не собирался. Краткое исследование показало, что все восемь номеров находятся на втором этаже, а на третьем живет семья хозяина, которая также исполняет роль обслуги. Здание располагалось буквой «П», и мой номер был как раз в ее «перекладине» напротив лестницы. Канитар не могла пройти мимо меня. Я встал у двери, уставился в глазок и стал ждать. Ближе к вечеру она куда-то вышла, когда она проходила мимо моей двери, я перестал дышать. Я повернул ручку, чтобы у меня была возможность выглянуть, когда она вернется, не создавая лишнего шума. Она вернулась всего через четверть часа. Я приоткрыл дверь и увидел, в какой номер она вошла. Теперь дело было за малым. Ни минуты не колеблясь, я отправился туда. Я постучал, но отошел чуть в сторону, чтобы она не могла видеть меня в глазок.

– Кто там? – раздался ее хриплый голос.

Я не ответил. Подождал, пока она отойдет от двери, и снова постучал.

– Кто это? – уже резче спросила она.

Игра была небезопасной – Канитар вполне могла позвонить хозяину и сказать о том, что кто-то стучит в дверь ее номера и убегает. Но я был почти уверен, что она так не сделает. Какая-нибудь изнеженная дама, да, так и поступила бы, но не Канитар, которая была шесемт и вела не самую легкую жизнь.

Когда я постучал в третий раз, она резко распахнула дверь, пытаясь застать врасплох своего неизвестного посетителя. Но я был к этому готов и проскользнул внутрь, почти оттолкнув ее. Конечно, она меня узнала. Мы замерли друг напротив друга. Почему-то на ее лице не было удивления, она только вскинула голову как тогда, в подвале, когда я снова пришел к ней. Мы молчали. Меня снова начали раздирать противоречивые чувства. С одной стороны, я чувствовал себя обманутым из-за того, что она сбежала, с другой – виноватым за то, что из-за меня она почему-то больше не могла быть шесемт.

– Почему ты больше не шесемт? – спросил я.

– Потому что шесемт не может колдовать для себя, – ответила она.

– Что ты сделала?

– Приворожила тебя.

Этот ответ на несколько мгновений меня обескуражил.

– Ну что ж, – наконец, ответил я, – у тебя очень хорошо получилось.

И я рассмеялся, а потом рассмеялась и она.

Через несколько дней мы вернулась в Ландер, поселились вдвоем в моей кладовке. Она сменила черное платье на синее, я перестал шляться ночами. Странно, что два незнакомых человека вдруг вот так просто начали жить вместе. Хотя, если подумать, ничего странного в этом не было: меня же приворожила шесемт. Это было бесконечным предметом наших шуток. Вначале я думал, что Канитар это обижает, но оказалось, что нет. Она верила в силу шесемт, знала, что эта сила действительно существует, но мы с ней сошлись во мнении, что этот ее приворот не имел большого значения.

– В любом случае, шесемт могут жить только с шесемт, – она пожала плечами.

Так я выяснил, что шесемт – это своего рода племя или тайное общество, за пределами которого членам общины запрещено заводить длительные контакты. Канитар никогда не рассказывала, как они делают свои предсказания или заговоры, каким образом это работает, и работает ли вообще, но про бытовую сторону жизни шесемт говорила много. Шесемт постоянно путешествовали по Альрату и даже по Желтой земле, но все время держали связь с основным своим центром, где он находится она, конечно же, не сказала. Иногда шесемт устраивали большие собрания, но чаще Канитар просто встречалась с тем, кто был выше ее во внутренней иерархии, отдавала ему деньги и получала назначение в новый город. Ее мать и отец тоже были шесемт. Их родители тоже были шесемт. Чем-то все это напомнило мне Морна. Я рассказал о нем и о Миртес, которая к тому времени уже вышла за Вейта Ритала. Ну и про себя, конечно, рассказал: про проклявшего меня отца, больную мать, бестолкового среднего брата и умного младшего.

– Было сразу заметно, что ты очень необычный человек, – сказала она. – Но, честно говоря, твои знакомства интересовали меня меньше всего.

– А у тебя, наверное, от поклонников отбоя не было среди твоих шесемт? – не удержался я.

– У меня даже почти был муж, – она улыбнулась.

– Вот он, наверное, расстроился.

– Порасстраивается и перестанет, – Канитар пожала плечами.

Может показаться, что в этом диалоге скрывался тайный упрек, но это было не так. Я не был чудовищем, которое совратило юную деву, а теперь отказывалось оформлять отношения. Дело в том, что бедняки на Альрате женятся только тогда, когда это необходимо. В основном, это происходит, когда появляется какое-то имущество, которое можно передать по наследству, и вот тогда уже следует пойти в храм и под бдительным оком жрецов официально оформить свой союз. Если же ничего за душой нет, то и тратить деньги на обряд бессмысленно, так что есть и такие, кто живет не по одному десятку лет, рожает пятерых детей, а все еще не имеет статуса мужа и жены. Богатым и знатным вроде Морна и Миртес такая свобода нравов и не снилась, там, подержавшись за руки, уже следует нестись в храм, чтобы не пошли кривотолки. Кстати, ни одному, ни второй я ничего не рассказал о Канитар. Мне казалось, что это совершенно их не касается. Миртес была беременна, Морн учился – их не особенно интересовали мои злоключения, а когда мы все-таки встречались, то я предпочитал слушать, а не говорить.

В отсутствии ночных похождений мое финансовое благосостояние значительно укрепилось, и я даже смог отдать Морну часть долга, хотя он и отнекивался. Канитар устроилась в магазин продавцом и пользовалась огромным успехом у знатных дам, потому что могла безошибочно подобрать идеальный наряд для каждого случая. Конечно, она мухлевала, как выяснилось некоторое время спустя, Канитар на полном серьезе могла читать мысли других. Конечно, мы договорились, что она никогда не будет этого проделывать со мной. Конечно, она хитро улыбалась, когда обещала мне это. Она была остроумной, иногда язвительной, часто смеялась, не жаловалась на трудности и лишения, которые были частью нашей жизни. Поначалу я пытался ее нарисовать, но у меня все равно ничего не получалось. Со временем я бросил эту затею. Зачем нужна копия, когда каждый день ты можешь наслаждаться оригиналом?

Мы любили друг друга. Мы были счастливы. Мы прожили бы вместе до конца наших дней.