Когда звонит мать, Влада врёт, что ещё в школе, успокаивая тем, что и Матвей рядом. Ложь горчит на языке, неприятно оседая где-то внутри, однако понимание, что говорить правду нельзя останавливает, не давая сорваться.

«Всё будет хорошо» — обещает Влада то ли матери, то ли себе, заканчивая звонок и ставя мобильник на беззвучный режим.

В этот раз она одна. Никто не ведёт за собой, показывая дорогу. Вокруг лишь подсвеченная фонарями темнота и неверная, трескучая от мороза тишина.

«Я справлюсь».

Если верить книге, то в старину ему приносили в жертву животных, а годной заменой является вино. Вот только никого убивать Влада не собирается, а алкоголь ей никто не продаст.

«Мне нечего ему предложить...»

Влада помнит подношения, что Демид Петрович приносил Морене, помнит жертвы...

«Но решающим оказались случайно попавшие на кирпичи капли крови, а уж она-то у меня есть, — Влада сжимает кулак, пряча нарисованный на ладони символ, что ещё предстоит перерисовать. — Всё получится. Обязательно».

Вход в подвал выглядит ещё зловеще, чем прежде. В темноте он похож на провал прямиком в ад и Влада медлит на пороге, боясь сделать первый шаг.

«Майя, Матвей, Виталик» — она повторяет имена, набираясь смелости, и всё-таки осторожно спускается, подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, а затем им же освещая стены и пол.

Взгляд быстро прикипает к начертанному на стене с вбитыми цепями символу. Насилу получается отвернуться, выискивая подобие алтаря, а следом и пустую стену, где можно рисовать.

— Ну что ж... приступим.

Звук шагов сбивает все планы. Влада едва не роняет мобильник и теряет приготовленный мелок, спеша выключить фонарик и спрятаться в темноте.

Пальцы обжигает холодом, когда она прижимается к стене в попытке слиться с окружающим пейзажем, а во рту пересыхает.

Яркий, куда как более мощный луч фонаря разрезает темноту, словно нож масло. Высвечивает выщербленный, побитый временем пол и на мгновение Владе кажется, что она вернулась назад. Запястья чувствуют фантомную тяжесть — так цепляющиеся за кожаные браслеты цепи тянули руки вниз.

— Так вот значит, где это случилось...

От звука этого голоса прошибает электрическим разрядом до дрожи в коленях. Вот сейчас он выйдет из темноты и снова подойдёт к ней... Прямо сейчас...

Только знак и цепи находятся по правую руку от Влады, а она сама стоит на ногах, полностью контролируя своё тело. И в голосе пришедшего нет ни капли подобострастия и благоговения, что легко угадывались у Демида Петровича, лишь лёгкое любопытство и беспокойство.

«Он следил за мной?» — приходит понимание, когда Влада наконец-то узнаёт Николая Леонидовича.

«Ты уверена, что Демид Петрович действовал один?» — подкидывает идею внутренний голос.

— Влад?

— Зачем вы следили за мной?

— Потому что отпускать тебя одну опасно? Потому что тебе наверняка потребуется помощь?

— Мне не нужна помощь.

Гордо вскинув подбородок, Влада наконец-то отлипает от стены и приседает в поисках упавшего мелка, справедливо рассудив, что он сильнее и если решит что-то сделать, то ей попросту не хватит сил, чтобы оказать должное сопротивление.

— И как ты собираешься рисовать знак? У тебя всего две руки.

Влада ругается сквозь зубы, признавая поражение. И даже найденный мелок не радует.

— Посветите вот на эту стену.

— А ещё я принёс немного красного вина. Несовершеннолетним алкоголь же не продают, а треба должна быть принесена.

— Вы сами сказали, что здесь нужна кровь, — отмахивается Влада, принимаясь за дело, когда фонарик выхватывает из темноты свободную от надписей и символов стену.

— Одно другому не мешает. Влад, ты уверена?

— А у меня нет особого выбора.

* * *

— Ты уверена? — снова спрашивает Николай Леонидович, когда Влада заканчивает чертить на стене знак.

— Если я скажу «нет», это что-то изменит? — Влада отступает, сравнивая получившуюся картинку с той, что в школе перерисовала со страницы книги на ладонь.

— Мы можем поискать ещё варианты.

— Сомневаюсь, что у них есть на это время. Понимаете, — Влада замирает, вглядываясь в укрытое тенью лицо. — Морена не только использует тело моей подруги, как сосуд, но и заморозила ещё двоих, превратив их в статуи. Если ей верить, они до сих пор живы. Только я не знаю, сколько ещё они продержатся.

— Ты понимаешь, что мы понятия не имеем к чему всё это приведёт? Мы собираемся вызвать ещё одного древнего бога, не имея почти ничего.

— Мы? Я. Не переживайте, если что прилетит мне одной.

— Да я не об этом!

— Тем более, — не слушая его, продолжает Влада. — Думаю, он будет рад вернуть жену обратно домой.

«Если у нас вообще хоть кто-то получится» — Влада отводит взгляд, не желая, чтобы Николай Леонидович понял, что она боится.

— Посветите, пожалуйста, вниз, мне нужно собрать алтарь.

За кирпичами обнаруживаются осколки, видимо блюдечка, и чаша. Судя по потёкам на стенках, та самая, в которую Демид Петрович наливал своё подношение.

«Не забрал...»

— Где, вы говорите, вино?

Влада не вслушивается в шуршание, собирая незамысловатый алтарь из кирпичей и ставя на возвышение чашу.

— В неё?

Луч фонаря наконец-то приходит в движение, хаотично перепрыгивая с пола на стену и обратно вниз, к алтарю.

— Боитесь, что использую не по назначению?

— Я бы на твоём месте приложился, — хмыкает Николай Леонидович. — Если всё происходящее действительно правда, то не знаю, как ты держишься. Ещё и сестра...

— Соня уже дома, а я не пью. Можно?

Он сдаётся, вкладывая маленькую, почти что игрушечную, бутылочку в протянутую руку.

— Крышка отвинчивается.

Красная в свете фонаря струйка падает в миску, спеша заполнить её до краёв, но Влада останавливается на половине, отставляя бутылку в сторону. Хочется сесть, это кажется правильным и удобным, но пол настолько холодный, что Влада ограничивается коленями.

В кармане дожидается значок. Влада не помнит, как он вообще туда попал, но сейчас оказывается как нельзя кстати. Острой игле держателя кожа не помеха. Да и других вариантов, чтобы пустить кровь, у Влады всё равно нет.

— Думаешь, получится?

Николай Леонидович всё ещё стоит за спиной, но больше не ощущается угрозой, как в самом начале. Луч света снова прыгает, выхватывая из темноты то немного коряво нарисованный символ, не чета тому, что привёл сюда Морену, то чашу до половины заполненную вином, то руки Влады.

— Сейчас узнаем.

Игла прокалывает кожу, заставляя поморщиться от лёгкой боли. Влада понятия не имеет, куда в прошлый раз попала кровь Майи, поэтому смахивает выступившие капли и в миску, и на камень, тут же засовывая палец в рот.

«Приди» — просит Влада, разглядывая освещённый фонариком символ.

— Приходи Чернобог, — дрожь прокатывается по всему телу, оседая нервным напряжением под рёбрами. Будто в этом имени есть сила. — Приди и забери Морену домой. Не дай нашему миру замёрзнуть... пожалуйста.

Слов больше нет, и вокруг опускается тишина, ложится на плечи мягким, прохладным одеялом, выметая все мысли из головы. Кроме одной, что крутится вновь и вновь. Всего одно слово, словно поставленное на повтор: «Приди».

Место пореза пульсирует в такт этой мысли и новая капелька крови выступает на коже. Влада уже снова тянет палец в рот, когда прокол исчезает на глазах. Лишь капля срывается, стекая вниз и оголяя целую и невредимую кожу.

Новая дрожь сотрясает тело, так что Влада покачнувшись, упирается ладонями в грязный пол, чтобы не упасть. По венам растекается холод: поднимается снизу, забираясь с каждым вдохом всё глубже и гнездясь где-то под сердцем. А потом всё проходит, остаётся только лёгкая муть, да ощущение нереальности происходящего.

— Влад?!

Обеспокоенный окрик из-за спины доносится словно сквозь вату. Луч света пляшет, прыгая со стены на пол и обратно, но никто Владу так и не трогает. Только вокруг, кажется, становится ещё темнее и тише.

Она не знает, сколько так сидит в полутьме и тишине, больше не ощущая холода, что ещё совсем недавно словно растекался по венам. Но вот тело приходит в движение. Без какого-либо труда Влада поднимается на ноги, но точно так же не чувствуя ни прикосновения к полу, ни самого движения, словно она вдруг стала пассажиром в собственном теле. Однако это даже не вызывает панику, хотя, она знает, должно.

Влада никогда не задумывалась, каким будет приход Чернобога. Явится ли он призраком, как приходила к ней Ксю, или придёт во плоти? Но видимо гораздо легче использовать для путешествий сосуд, а она только что сама себя предложила.

«Вы пришли?..»

Глупый вопрос. По тому, как действует тело, разминающее сейчас руки и оглядывающее подвал, и так можно понять ответ.

На мгновение Владе кажется, что она видит клубящийся снежной пылью над кончиками пальцев иней, но рука опускается и наваждение рассеивается.

«Да, — отзывается в голове мужской голос. — Ты так отчаянно звала».

— Отведите меня к Морене.

Голос Влады звучит чуждо и незнакомо, она словно слышит его со стороны, хотя и находится до сих пор внутри.

«Так вот как себя чувствует Майя?..»

— Я понятия не имею, где она, — честно признается Николай Леонидович, отступая, когда в него упирается взгляд.

Влада бы улыбнулась чужой растерянности и замешательству, если бы губы ей подчинялись.

Страх всё-таки зарождается внутри. А вдруг Чернобог решит остаться или задержаться? Сейчас зима, жена будет под боком, почему бы не устроить мини-отпуск?

«Не бойся. Мне не нужны проводники, чтобы задержаться здесь, если захочется».

И Влада верит ему. Этому уверенному голосу в голове.

«Я знаю, где Морена и могу привести вас туда. Только...» — Влада не успевает договорить, когда с тихим шелестом: «Конечно» к ней возвращаются все ощущения.

Влада пошатывается от неожиданности, в последний момент успевая сохранить равновесие и твёрдо встать на подрагивающие ноги.

— Николай Леонидович посветите в сторону выхода. Нам пора.

— Влад?

— Да, я. И мне нужно отвести его к Морене.

* * *

Чужие чувства сейчас воспринимаются Владой почти как свои собственные. Ожидание, нетерпение, смешанное со щепоткой усталой обречённости, но ни следа любопытства, лишь лёгкий, едва ощутимый интерес, когда автобус проезжает мимо торгового центра или перемигивающейся гирляндами сейчас пустынной, но обычно оживленной улицы.

«И часто вы здесь бываете?» — внезапно интересуется Влада, надеясь быть услышанной.

«Бывает» — уклончиво отзывается чужой голос так же, не издавая ни единого звука.

Снег за окном кружит, набирая обороты. Сначала падает мелкая крупа, оседая на стёклах и скорее обозначая своё присутствие, чем закрывая видимость. Через пару остановок она превращается в крупные пушистые хлопья, скорее бы подошедшие сказке, чем реальности. Однако сказка эта, на вкус Влады, кислит элементами ужастика.

Когда они выбираются на улицу, снег уже валит сплошной стеной, не позволяя рассмотреть ничего дальше нескольких метров.

— Куда теперь?

Влада смотрит, как накидывает капюшон на шапку Николай Леонидович и немного ему завидует. Притаившийся внутри холод созвучен тому, что творится на улице и сводит на нет любые попытки согреться, так что она даже не пытается.

«Тебе холодно? Я и забыл, какие люди хрупкие...»

Холод не исчезает, однако вскоре это становится неважно. Перестаёт ощущаться кусающий за нос мороз, не чувствуются попадающие в глаза снежинки. Влада спотыкается на ровном месте, когда он перехватывает управление телом, и на мгновение задыхается, забывая, что сейчас от неё жизнь собственного тела не зависит.

«Куда?»

«Через дорогу и прямо. Там впереди большая тень — недособранная ёлка. Пока нам туда».

«Не бойся» — советует Чернобог и Влада срывается на насмешливое, чуть испуганное фыркание, что только добавляет жути, потому как ни звука не срывается с губ.

«Легко сказать!»

— Влад?

— Нет. Сейчас так будет легче.

«За себя говорите! — срывается Влада и тут же напряжённо поправляется, ощутив укол холода внутри: — Простите. Мне...»

Она не договаривает, словно признание в страхе усилит его или воплотит в реальность.

«Понимаю и не сержусь».

Облегчение накрывает волной и Влада на мгновение отвлекается от окружающего пейзажа, чтобы почти тут же спохватиться.

«Ещё чуть ближе к ёлке и налево, там домик обледенелый».

Домик предстаёт перед глазами достаточно быстро, Влада почти готова признать, что быть пассажиром в собственном теле сейчас довольно удобно. Не мешает ни снегопад, ни заметённая дорога. Чернобог будто и не замечает рыхлого снега под ногами, двигаясь легко и непринужденно, тогда как за спиной слышится тяжёлое дыхание и даже едва различимая ругань.

— Она там? — внезапно вслух интересуется Чернобог, останавливаясь там же, где несколько часов назад стояла и она сама.

— Кто-то там точно есть.

В занавешенном окне, притягивая взгляд, тускло горит свет.

«Ещё днём была там» — отзывается Влада, содрогаясь от воспоминаний. Сейчас снова как никогда хочется вернуть себе контроль, а не отдавать всё на откуп незнакомому древнему богу.

Громкий, протяжный вой отдаётся внутри лёгкой, совсем не созвучной с чужой тихой радостью, дрожью. Волк появляется из снегопада неожиданно. Застывает массивной фигурой в нескольких шагах от них, а потом подступает ближе, словно радостная псина, виляя пушисто-снежным хвостом.

Николай Леонидович справа чертыхается уже громче и, судя по скрипу снега, отступает.

— Ну, здравствуй, Вьюжок. Хороший мальчик.

«Древний Бог? Владыка Нави?»

Чернобог ощущается сейчас как простой человек и это сбивает с толку. Она думала он... На самом деле она ничего не думала о нём ни когда собиралась призывать, ни когда призывала. Ей было немного всё равно, какой у него характер.

Влада прикусывает губу и неожиданно это удаётся. Ощущения частично возвращаются, хотя её рука всё равно помимо воли тянется к волчьей морде, а прикосновение отдаёт едва ощутимым колким холодком.

Волк ластится под рукой радостной собакой, позволяя трепать себя по загривку и чесать меж ушей.

— Проводи меня, — требует Чернобог и волк разворачивается, послушно рыся к открывающейся без чьей-либо помощи двери.

Влада чувствует, как замирает сердце от чужих эмоций и удивляется выдержке. Чернобог в её теле едва не чеканит шаг, спокойно подходя к дому и переступая порог.

* * *

Сначала в глаза бросается Виталик. Он так и стоит ледяной статуей у арочного проёма, чуть подавшись вперёд, словно заглядывая внутрь. Следом — Матвей: сосредоточенно нахмуренные брови и сжатые в тонкую полоску губы, застывшие в движении руки. Он встал словно щит между ней и Мореной, взяв на себя весь предназначавшийся им с Соней лёд.

«Они живы» — успокаивает Чернобог, обходя Матвея вслед за волком.

Морена недвижно сидит в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, но, кажется, ничуть не расслабленной. Словно и не спит вовсе.

Влада чувствует, как растягиваются губы в короткой улыбке и намеренно отступает в тень, отдавая полный контроль Чернобогу. Сейчас и здесь с Мореной должен говорить он, а не она.

— Ты вернулась?

Короткий взгляд Чернобога позволяет Владе увидеть вставшего на пороге смежной комнаты Демида Петровича: руки сложены на груди, глаза прищурены. Мгновение и вот тонкие губы учителя трогает улыбка.

— Я рад, что ты пришёл, Коль. Ты сам можешь убедиться, что я был прав...

«Николай Леонидович? Вы знали?!»

Владе нестерпимо хочется посмотреть в глаза Николая Леонидовича, но тело всё ещё не принадлежит ей, а Чернобог даже и не думает оборачиваться.

— Помолчи, — требует он и Демид Петрович отступает, меняясь в лице.

На волчье рычание Чернобог не отвлекается, уделяя всё внимание Морене. Лишь проводит ладонью по встопорщенному загривку, на мгновение погружая пальцы в колкую, холодную шерсть.

— Здравствуй, душа моя.

Словно огоньки, вспыхивают, появляясь за креслом, фигуры призрачных девушек и Морена наконец-то открывает глаза.

— Повелитель мой.

Она поднимается, как и в прошлый раз — текуче. Поправляет подол, оглаживая бёдра так, что взгляд Чернобога прикипает к рукам.

— Нравится? Она сильная и смелая.

«Нет!»

Влада не знает, что задумала Морена, да и не хочет знать. Чем бы это ни было, оно не должно исполниться. Потому что иначе Влада не уверена, что получится вернуть друзей живыми.

«Пожалуйста, Чернобог. Не трогайте её...»

Холод расползается внутри, словно яд. Колет ледяной иглой в груди с каждым ударом сердца.

«Я обещала привести вас к Морене и привела. Позвольте им жить!»

«Женщины ни на что не способны... Постоянно требуют помощи» — смеётся, всплывая в памяти, голос отца и сейчас Влада согласна. Она может лишь просить и уповать на благородство того, кого сама привела в этот мир.

«Пожалуйста... Помогите им».

— Оставь детей, Морена. К чему они тебе?

— Кто ты? Какого чёрта?!..

— Не отвлекайтесь, решайте свои дела, — советует Николай Леонидович, проходя мимо и будто совсем не боясь Морены.

Влада завидует его выдержке. Особенно когда слышит холодное и злое: «Ты перешагнул черту. Совсем разум потерял?!», говорящее о том, что внутри учителя нет ни капли спокойствия.

— Мы могли бы править этим миром.

Морена подходит почти вплотную, и иней идёт за ней следом, змеясь по стенам и потолку. Однако Влада не чувствует ни капли холода, защищённая силой Чернобога.

— Чем? Холодным пустым миром, где нет ничего и ни кого?

Волк уходит из-под руки, но продолжает бродить где-то поблизости. Влада понимает это по тихому поскуливанию, стуку когтей по полу и осторожным прикосновениям к пальцам, которые по каким-то причинам не потеряли для неё чувствительность.

— Хочешь как в прошлый раз?

— В этот раз будет по-другому, — обещает Морена, упрямо вскидывая подбородок. Гордая и красивая. Влада никогда не видела Майю такой. — Они поймут, что я тоже хорошая и будут чествовать нас...

— Не будут, — вдруг отзывается Николай Леонидович, разминая пальцы. Демид Петрович сидит у его ног, привалившись к косяку, и видимо оказавшись в отключке. — Большинство даже не знаешь ваших имен.

— Замолчи! — требует Морена, и губы Николая Леонидовича покрываются тонкой корочкой инея, слипаясь меж собой.

— Он прав, — внезапно встревает Влада. Она собирается сказать это лишь Чернобогу, но тот отступает, почему-то давая власть над телом. — Память о вас — это обрывки мифов и легенд, что читают детям в школах. Я даже не знала о вас, пока не пришлось искать прицельно.

— Дома нас ждут.

Снова забрав контроль, Чернобог нежно касается щеки Морены. Оглаживает скулу большим пальцем.

— Если захочешь, то мы выйдем в мир, никто нам не запретит и не помешает.

— Я хочу, чтобы нас любили.

— Нас любят и ценят. Но здесь прошло...

«Много веков» — подсказывает Влада, вспоминая, с чего началось низвержение славянских богов.

— Много веков, — повторяет за ней Чернобог. — Идём домой. Оставь этот мир детям.

— Их я заберу с собой, — ворчит Морена, позволяя обнять себя.

Влада чувствует тяжесть на плече, когда Морена прижимается к ней щекой.

«Кого?..»

— Хорошо, — вместо ответа соглашается Чернобог, закрывая глаза. — Забирай.

Темнота накрывает с головой. Опускается пуховым одеялом, сквозь которое доносятся приглушённые звуки. Последнее, что Влада слышит, прежде чем на мгновение полностью оглохнуть, это шёпот Ксю: «Попрощайся с Матвеем за меня».

Контроль над телом возвращается как-то внезапно. Вот Влада была только гостем, а вот снова чувствует всё в полной мере, даже тяжесть навалившейся на неё Майи, что тянет, оседая, вниз.

Влада едва успевает придержать Майю, опускаясь на пол вместе с ней и не давая упасть.

— Май?

Голос чертовски дрожит, но Владе плевать. Она заглядывает в открывающиеся глаза, выискивая там признаки подруги, а не древней богини.

— Это ты?

В ушах неприятно звенит, однако грохот за спиной и чертыханье пробиваются даже сквозь этот звон. Хочется обернуться, чтобы убедиться. Влада даже собирается это сделать, но Майя рассеянно смаргивает, окончательно приходя в себя.

— С возвращением?

Улыбка сама собой забирается на губы и Влада не собирается её останавливать. Не сейчас.

— Так, хватит рассиживаться. Тут холодно. Особенно на полу. Поднимайтесь. Особенно ты, Майя. Сейчас не то время года, чтобы расхаживать в одном платье. Давайте, давайте, кажется, я нашёл плед.

Влада падает на спину, ничуть не заботясь о холоде. В конце концов, она в куртке и даже шарфе. Над головой потолочные перекрытия, сделанные на скорую руку, а на душе так легко, что хочется смеяться.

У них получилось.

— Я вызвал полицию и скорую. Столько времени во льду провести...

— Вставай, замёрзнешь, — требует Майя, кутаясь в накинутый на плечи плед и даже не думая подниматься сама.

— Не замёрзну, — обещает Влада, а в голове вертится только одно: «У нас действительно всё получилось...»