Мы прощались уже полчаса.

— Едь уже, наконец, — я подтолкнула его к лошади.

— Так мечтаешь от меня избавиться? — усмехнулся Алвар.

— Ага. Жду не дождусь. У меня знаешь ли шихта в печке остывает, элементали некормленные сидят.

В горле собрался ком.

— Я приеду. Обязательно, — серые глаза мужчины смотрели с нежность, но серьезно. — Мне нужно решить… некоторые проблемы в столице. А после я вернусь и тогда мы уедем уже вместе. Я познакомлю тебя с родителями и мы назначим день свадьбы.

Он наклонился и поцеловал. Нежно, едва касаясь моих губ своими.

Мужчины уехали, а я все еще стояла, зябко кутаясь в шаль.

Возвращайся. Я буду ждать.

Но просто сидеть у окошка и грустить, как Кончита после отъезда графа Резанова я, естественно, не могла. Да и не хотела. Меня ждали дела в мастерской и на шахте.

И в первую очередь — мой грандиозный план по постройке линии для оконного стекла. С учетом местных достижений техники, если это можно было так назвать.

Я закончила заказ для герцога Сомерсета и получила просто гигантские деньги, которых теперь должно было хватить на все.

На следующий же день ранним утром я стояла перед чертежами в мастерской, окруженная кузнецами и каменщиками. На столе лежали три схемы:

— печь-шахта для плавки шихты (огнеупорный кирпич, глубина 4 м).

— флоат-ванна — каменный желоб длиной 12 м.

— лейер — туннель охлаждения с каменными заслонками.

— Видите этот желоб? — я ткнула пальцем в чертеж. — Его нужно выложить огнеупорной глиной. Дно нужно сделать идеально ровным, шлифуйте пока не станет как зеркало.

Кузнец Ральф Мингус, отец Риз, человек с руками толщиной в мое бедро, хмыкнул:

— Это для стекла, графиня? Или для расплавленного свинца?

— Для жидкого олова.

Тишина. Каменщик Элрик уронил молот.

— Олова? — прошептал он. — Дык оно же…

— … расплавится при двухсот тридцати градусах, а стекло льется при тысяч ста? — закончила я. — Но олово не смешается со стеклом. Оно станет зеркалом, по которому стекло растечется тонким, ровным полотном.

— Как масло по воде! — воскликнул юный подмастерье Якоб.

— Почти. — Я улыбнулась. — Но олово нужно защитить от воздуха, иначе окислится. Поэтому над флоат-ванной нужен свод с трубой для углекислого газа, его будем брать из печи обжига извести.

Ральф почесал бороду:

— И как вытаскивать это «полотно»?

— В конце ванны — медные валки. Они подхватят ленту и повезут в охлаждающий туннель. Там стекло затвердеет.

Элрик покачал головой:

— Сказки, графиня. Стекло — оно ж как мед. Тянется, капает…

— А если дуть в него? — Я подняла стеклодувную трубку. — Оно раздувается шаром. Но если вылить его на абсолютно плоскую поверхность… — Я плеснула воду на стол. Капля растеклась. — Стекло сделает то же самое. Если вылить много, то и лист получится большой.

Сомнения в их глазах сменились интересом. Засветилось.

Через неделю двор превратился в ад стройки. Каменщики выкладывали ванну из блоков белого песчаника, он держал жар лучше гранита. Кузнец с подмастерьями ковали медные валки и рамы для сводов.

Я лично замешивала огнеупорный раствор с толченым кварцем и яичным белком, используя местный рецепт для крепости.

Риз, назначенная «надзирателем за провизией», носила бригаде пироги и квас:

— Олли, они жрут как драконы! — возмущалась девушка. — Элрик съел три — и требует четвертый! Да-да, я про тебя, обжора! Ай! Что это⁈

Я тоже почувствовала странный толчок под ногами, будто земля закачалась. Взмахнула руками, чтобы поймать равновесие. Но дрожь закончилась так же внезапно, как началась.

— Землетрясение? — предположила я.

— Мой дед говорил, что когда-то были, — почесал бороду Ральф. — Когда огненная гора просыпалась. Тока это было лет триста назад.

Спустя две недели пришло письмо от Алвара. Со сбившимся дыханием и трясущимися руками я развернула белоснежный листок.

«Здравствуй, любимая. Я проверил твои предположения и ты оказалась права. Казначей путем нехитрых манипуляций подделал документы о выплате. Не только ты пострадала в этой истории. Другие графства севера тоже получили субсидию серебром, а не золотом. Виновный уже задержан, с ним работают королевские дознаватели. Надеюсь, у тебя все хорошо. Скучаю. Алвар».

Скучаю…

Я провела пальцем по ровным строчкам, написанными яркими фиолетовыми чернилами. У Алвара оказался удивительно красивый каллиграфический почерк. И даже бумага неуловимо пахла его запахом — амброй и дубовым мхом.

Тогда, когда он был здесь — все казалось таким простым и естественным. Но расстояние делало воспоминания зыбкими, словно все это было моими фантазиями.

Наконец, наступил день Х. Ванна заполнена оловом. Над ней — свод с глиняными трубами для углекислого газа. Печь пылает. Я стою у кратера с кипящей стекломассой, держа керамический ковш на стальных цепях. Рядом Ральф с лебедкой.

— Готовы? — мой голос дрожит от напряжения. Получится ли? Или все что мы делали окажется напрасным? — Подаем газ!

Элрик открыл заслонку. Шипение углекислоты заполнило свод.

— Теперь… лей!

Ральф вращал лебедку. Расплав полился тонкой струей на олово. Все замерли.

Первый миг: Стекло собралось в густую каплю. Элрик злорадно хмыкнул.

Второй миг: Капля дрогнула… и поползла. Медленно. Как масляная лужица.

— Дуй! — крикнула я Якобу. Он рванул мехи. Теплый воздух ударил в край ленты.

Чудо: стекло распласталось! Тонкое, прозрачное, оно поплыло по олову, как первый лед по реке.

— Валки! — заорал Ральф, давая приказ подмастерьям крутить ручки.

Медные цилиндры схватили край ленты. С шипением она поползла в туннель охлаждения. Через двадцать шагов мы увидели ее — ровную, гладкую, толщиной в палец.

Тишина. Потом Элрик вытаращил глаза и ударил себя кулаком в грудь:

— Чтоб я сдох! Это, мать его, колдунство, не иначе!

Я коснулась готового полотна. Теплое. Гладкое. Совершенное.

— Завтра, — сказала я, глядя на закат, — мы разрежем его на окна для детского приюта. Чтобы солнце всегда было с ними.

Ральф протянул мне первый осколок — край ленты с золотистым отливом:

— Вот, графиня. Первое оконное стекло Глассершира.

Я только улыбнулась. Кажется, все шло как надо.

Не угадала.

Дым в мастерской висел не от печи — от возмущения. Два огненных вихря, Жаро и Игнира, устроили настоящий скандал.

— Не пойдем! — ревел Жаро, топоча своими ржавыми доспехами по полу. — Ты предательница! Сунула в дом холодную слизь!

Игнира, обычно более тихая, шипела, как котел перед взрывом:

— Оно… липнет! Как болотная тина! Чувствую его вонь даже здесь!

Я отложила в сторону стеклодувную трубку, вздохнув. Элементали тыкали «руками» в сторону цеха, где дымилась оловянная ванна.

Ну кто мог знать, что олово для них ядовито, а?

— Жаро, Игнира, — я подняла ладони в примирительном жесте. — Слушайте. Олово в другом цехе. За каменной стеной. Вы его не увидите, не почувствуете…

— Ложь! — Жаро швырнул сгусток пламени в стену. Камень задымился. — Его дух ползет везде! Пф-ф-ф! Ну и вонь!

Он изобразил нечто отвратительное, вытянув язык пламени в сторону цеха.

Игнира спустилась ниже, ее огонь дрожал:

— Помнишь, как ты спасла меня из печи надсмотрщиков? Я верила тебе. А теперь… Ты стала как они. Сунешь нас в яд.

Укол совести. Резкий. Она была права. Я не спросила их. Просто не знала. Оказалось, что для элементалей это было то же самое, как нефтяная пленка для дельфина.

— Что предложите? — спросила я тихо. — Нам нужны оконные стекла. И для зеркал это лучший вариант. А печи для посуды и бокалов… они ваши. Только ваши. Но для окон нужна ровная поверхность. Олово дает ее.

Жаро бушевал:

— Выбрось мерзость! Или мы уйдем! Поняла? И печи остынут! Хворост пойдешь собирать!

Тишина. Даже печь в углу, где подмастерья выдували посуду, затихла. Все ждали.

— Ладно, — я подошла к кузнечному столу, схватила лист пергамента. — Новый план. Стена между цехами — тройная. С прослойкой песка и вулканического туфа. А еще… — Я нарисовала знак руной магии, которой научил Алвар. — Энергетический огненный барьер. Как купол.

Игнира колебалось. Жаро пылал скепсисом:

— Туф? Песок? Смешно! Это не поможет!

— Давайте попробуем, — сказала я твердо. — Вы нужны мне. Если через три дня вы почувствуете хоть каплю олова, я демонтирую ванну.

Они переглянулись. Огонь Жаро потускнел и адские доспехи перестали сверкать потусторонними огнями, а Игнира коснулась моей руки — жарко, но не больно.

— Ладно, — прошипел Жаро. — И чтоб туфа гору!

Бунт был отложен.

А еще… графство все чаще начали беспокоить те странные подземные толчки. И это меня беспокоило едва ли не больше, чем то, что Алвара больше не было ни вестей, ни писем.

Прошел почти месяц, прежде чем я услышала счастливый вопль Риз:

— Едут! Едут!!!

Я торопливо выскочила из мастерской, приказав подмастерьям заканчивать без меня и, подхватив юбки, бросилась к воротам.

Неужели они вернулись⁈ Теперь все будет совсем хорошо, так как и должно быть.

Но когда я увидела мрачное сосредоточенное лицо Алвара, жесткую линию поджатых губ и ледяной взгляд Себастьяна, который словно пригвоздил меня к месту, я поняла — ничего хорошего не будет.

Сердце упало, застряв где-то в горле. Радостный визг Риз сменился гробовой тишиной, нависшей над двором. Кажется, сейчас во двор вышли все обитатели замка от леди Велены и семейства барона Дейнкур, до последней поломойки.

Я же смотрела только на Алвара.

А еще на королевских дознавателей за его спиной. Их взгляды, холодные и оценивающие, скользили по мне, по мастерской, по двору замка, словно что-то искали. А рядом с ними — Себастьян, обычно такой невозмутимый, но сейчас его лицо было бледным, а взгляд избегал встречаться с моим.

— Графиня Оливия Глассер… — голос Алвара прозвучал чужим, натянутым, как тетива лука.

Он умолк, словно не мог дальше говорить.

Неловкую паузу разрушил высокий мужчина в форме дознавателя. Лет сорока с уже седеющими висками и франтоватой бородкой, он выступил вперед и, развернув желтоватую бумагу пергамента, зачитал:

— Графиня Глассер, вы арестованы по подозрению в покушении на жизнь Его Величества и государственной измене.

Слова ударили, как пощечина. Воздух перестал поступать в легкие.

— Алвар, что происходит⁈ — вырвалось у меня.

— Как вы обращаетесь к… — возмутился дознаватель, но договорить не успел.

— Седрик! — рявкнул Алвар, перебивая его, а после обернулся ко мне и холодно пояснил. — Те шары, которые ты передала в подарок Его Величеству, взрываются прямо в руках. Ни один, ни два. Все.

Меня обдало морозом ужаса.

— Не может быть… Наверное что-то произошло с материалами или…

— Именно так. Произошло… — подтвердил герцог. — Дознаватели провели свое расследование, Оливия, и выяснили, что в шихту был добавлен толченый огненный камень… Он не мог попасть случайно. Его добавили.

Он не сказал прямо «Это сделала ты», но в его тоне звучала горечь и ужасающая логика: умная женщина могла бы спланировать и такое.

— Я ничего не делала! — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

В этот самый момент она и дрогнула. Глухой, зловещий гул, сильнее всех предыдущих, прошел под ногами, заставив дребезжать стекла в окнах мастерской. Все невольно пошатнулись, дознаватели нахмурились, озираясь.

— Что это такое? — пробурчал один из них, хватаясь за рукоять меча.

Алвар тоже стиснул челюсти, его взгляд не отрывался от меня. Толчки, эти проклятые толчки, которые так меня тревожили все это время, теперь казались зловещим аккомпанементом к моему аресту. Вот оно, подумала я с горькой иронией, мое предчувствие было верным. Но не таким.

— Покажите ваши записи, все материалы, сырье и печи. Все что вы использовали, когда делали «подарок для короля», — приказал второй дознаватель, откашлявшись. — Немедленно.

— Мастерская… все там, — с трудом выдавила я. — Я ничего не прятала.

— Мы это проверим, — холодно ответил он. — Леди Оливия, вам следует пройти с нами.

Один из дознавателей сделал шаг ко мне. Алвар не двинулся с места, его фигура была напряжена, как струна. Он смотрел на меня, и в его ледяных глазах, помимо всего прочего, я вдруг увидела вопрос. Тот самый вопрос, который терзал меня все эти недели без вестей и теперь грозил разрушить все: «Кому верить?»

— Кто Лили Уорнс? — задал вдруг вопрос один из дознавателей, оглядывая двор замка и всех, кто здесь собрался.

Что? Причем тут она? Какое дело королевским дознавателям до брошенной матери-одиночки?

— Повторяю, — вновь сказал он, повышая тон. — Кто Лили Уорнс?

— Я… это я, — на подгибающихся ногах вперед вышла помощница кухарки. Та самая девушка, которую я когда-то приютила.

— А теперь повторите все, что вы написали в письме, которое поступило в королевскую канцелярию.

— Д-да… — она обвела диким безумным взглядом меня, слуг, семейство Дейнкур, леди Велену и еще крепче вцепилась в сверток с малышом, который как раз начал ворочаться и кряхтеть

— Я видела, как графиня Оливия Глассер добавляла толченый огненный камень в стеклянную шихту, когда делала те шары для короля, — выпалила она на одном дыхании и тут же опустила голову.

Меня повело в сторону, а в глазах потемнело.

Что⁈ Что она такое говорит⁈ Зачем⁈

— Алвар, это неправда! — я попыталась вложить в его имя всю свою правду, весь ужас несправедливости. — Пожалуйста…

Но он лишь отвел взгляд, обратившись к Лили:

— Мы проверим ваши слова, мисс Уорнс, — а после добавил. — Вы ведь в курсе наказания за лжесвидетельство?..

Служанка побледнела, а после пошла пунцовыми пятнами, но промолчала. Лишь крепче вцепилась в малыша, который начал реветь.

— Седрик, я проведу вас в мастерскую. Себастьян, проследи, чтобы… леди Оливию разместили в южной башне.

— Может сразу в подвал? — предложил старший дознаватель, но Алвар бросил на него такой многозначительный взгляд, что тот умолк.

Себастьян взял меня под локоть, чтобы повести, земля снова содрогнулась, на этот раз с резким толчком, от которого я чуть не упала. В последний момент мужчина успел поддержать меня под руку.

— Что за толчки? — пробормотал Алвар, глядя под ноги, а после в сторону гор.

— Конечно, это ее магия! — вдруг выпалила Сабрина. — Как будто вы не в курсе, что она — необученный огненный маг? Эта убогая даже дружит с элементалями! Можете себе представить⁈

Я растерянно уставилась на кузину, а ту продолжало нести как от селедки с кислым молоком.

— Я всегда боялась, что однажды она поджарит нам мозги! А теперь вообще из-за ее магии просыпается Огненная гора. Из-за нее мы все погибнем! Все графство!

Обвинение в самом страшном бедствии для моей земли стало последней каплей. Ради всех этих людей я жила и работала эти месяцы, но сейчас…

Слезы, которые я сдерживала до последней секунды, заструились по щекам. Я не стала ничего отвечать.

Какие слова могли пробить эту стену долга, подозрений и королевского приказа?

Меня повели через двор. На пороге кухни замерла перепуганная Риз, закрыв рот ладошкой. Из конюшни выглянули испуганные лица конюхов. Весь мой мир, мое хрустальное королевство разбилось на осколки.