— Керн? — Виола отчаянно сообщила им, что Керн находится в каком-то замкнутом цикле, не проявляет активности, но использует все доступные вычислительные ресурсы.
— Вы не можете излечить эту болезнь. — Голос Керн, на мгновение, звучит так же остроумно, саркастично и человечно, как Хелена когда-либо слышала. — Даже Ланте недооценила, на что это способно, и это было после того, как она была всего лишь симуляцией, работающей на её основном сервере. Но правда есть, и её можно узнать.
Хелена и Порция смотрят друг другу в глаза. Небольшой сигнал связи указывает на то, что Виола хочет узнать, что происходит и где находится Керн.
— Объясните, пожалуйста, — тихо просит Хелена.
— Это саморазвивающийся организм. Он полностью контролирует себя. Он смог перейти от паразитирования на инопланетном травоядном до выживания в человеческом теле и установления осмысленной связи с человеческим мозгом. Я не думаю, что возможно навязать ему контроль, который он не смог бы обойти или подорвать. Всё это есть в заметках Ланте, если вы достаточно внимательно их прочитаете.
— Тогда… Хелена чувствует прилив беспомощности. — Они правы? Им просто нужно уничтожить всё, что они могут, создать барьер, чтобы остановить дальнейшее распространение? Это единственный вариант? Что это значит для нас?
— Я не это имею в виду, — говорит он. Типичный Керн: острый, нетерпеливый по отношению к людям с меньшим интеллектом. — Мы с Мешнером изучаем возможности. Вам нужно продолжать давать нам время для этого.
— Мешнер там? Мешнер не заражён? — Всплеск надежды, превосходящий любые разумные ожидания.
— Он заражён. Мы сейчас противостоим паразитической сущности Ланте. Я спасу Мешнера. Я спасу всех. Но мне нужно время. Из голоса Керн уходит человечность, оставляя его плоским и странно пустым. Время, Хелена. Дайте нам время. А затем, после того, как, казалось, разговор окончен: — Я хочу всё исправить.
— Время, — эхом повторяет Хелена. И, конечно, они ещё очень далеки от своей цели, у них есть всё время в мире, чтобы болтать с осьминогами, за исключением того, что «Бездна Глубины» или как она себя называет, находится прямо здесь и может в любой момент выстрелить просто так.
Фабиан и Виола обладают большим объёмом данных, хорошо организованных и понятных для человека. Они лишены эмоционального содержания и одновременно основаны на анекдотах и описаниях, а не на экспериментальных доказательствах. Это именно та информация, которую нелегко передать осьминогам. Но, возможно, ей это не нужно, пока. Ей просто нужно убедить их в том, что она может.
Порция предлагает рассказать им историю, и Хелена соглашается. История, в которой можно исправить часть трагедий прошлого. История о надежде, потому что что-то удерживает военный корабль от использования своего вооружения, и надежда — это единственное, о чём она может думать: надежда на то, что отказ от огня приведёт к лучшему будущему. Осьминоги — переменчивые существа; она это видела на собственном горьком опыте. Но в то же время это означает, что они не являются рабами догмы, не связаны необходимостью защищать традиции, правильные или неправильные, или укрепляться в своих позициях. Этот вид — это само определение открытости. Они могут обрушить ад в любой момент, но они всё ещё слушают.
Хелена начинает не совсем со слов «Жили-были…», а с чего-то похожего. Там был мир людей, которые простирались далеко за пределы своего дома, до таких планет, как эта. Там была группа терраформеров, включая человека, который любил осьминогов. Там была внеземная жизнь, впервые встреченная. Там была женщина по имени Ланте, и Сенкови, и Балтиэль. Она изучала жизнь Нода. Она узнала о самом замечательном достижении в области эволюции и сама стала жертвой этого. Хелена говорит с Виолой, которая передаёт ей информацию, чтобы она вплела её в историю, как Порция выражает данные в числовых значениях, а не как сухой отчёт человеческого учёного, а как сказку, легенду об открытиях и чудесах, со вторым актом, полным трагедии, и концом, который ещё предстоит написать.
Она говорит это Полу, который понимает хотя бы часть этого и передаёт это своим похитителям-благодетелям, чтобы они перефразировали это для своих переговоров с военным кораблём. В процессе он испытывает новое чувство, которое проникает в его реакцию и его рассказ. Благоговение. Он чувствует себя катализатором чего-то огромного и многоногого. Инопланетяне на поверхности планеты передают информацию заключённым, которые говорят с ним на своём языке, чтобы он мог говорить с учёными, а они могли изложить свои тезисы на стенах своего корабля для просвещения милитаристов, тех, кто здесь, и тех, кто находится снаружи, кружа вокруг луны Нода, как голодная акула. Он — ключевое звено, узел в большей системе, как отдельный подмозг осьминога, принимающий и передающий информацию. Или, хотя Пол этого не знает, как сам паразит внутри мозга Мешнера, проникающий в узоры человеческой мысли, пока он не сможет расшифровать, отредактировать и перекодировать их настолько безупречно, что не будет чёткой границы между человеком и инопланетянином.
— Вы должны отредактировать свои воспоминания, чтобы забыть это, и мы найдём другое место, чтобы изолировать эту сущность. Нам нужно время, — говорит Керн, и Мешнер чувствует огромную волну усталости и задаётся вопросом, реальна ли эта усталость или это имплант создаёт это ощущение, как фабричные установки «Лайтфута» печатали продукты питания и детали машин.
— Я не могу этого сделать, доктор Керн, — говорит он, садясь, и его спина опирается на одну из абстрактных линий изображения, в котором они находятся. — Я… реальный.
— Ты — копия, Мешнер. Тебе не обязательно быть ограниченным…
— Сколько времени потребовалось тебе, чтобы смириться с тем, кем ты стала? — Мешнер бросает эти слова в ответ, и лицо Керн — нет, всё её — замирает на мгновение. Затем она отступает назад, бесстрастно, признавая справедливость его слов. — Сколько тысяч лет у нас осталось?
— Я чувствую себя реальным, — говорит он миру, или симуляции, которая теперь является его миром. Он смотрит на размытое лицо другой женщины. — Ты чувствуешь себя реальной, ты, там внутри? Ланте, это ты?
— Ланте. Да. Женщина, кажется, становится более объёмной, более осязаемой. — Инженер по терраформированию, биолог и медицинский специалист, — она перечисляет, как кто-то, читающий записи. Эгейское море… «Эгейское море» было моим кораблём. Она говорит на языке, который Мешнер воспринимает как человеческий, но он слышит имперское С, как призрак, скрытый под ним, влияющий на её выбор слов. — Итак, где она выучила мою речь? Ах да, это в моём мозге. Я не говорю с Ланте. Я говорю с самим собой.
— Что такое Ланте, вообще? — спрашивает он, чувствуя, как Керн всё ещё находится рядом. — Что от неё осталось, кроме имени и личного дела?
Она приседает рядом с ним — переход из положения стоя неудобен, суставы не совсем работают так, как должны, форма не такая неизменная, как должна быть у человеческого тела, но, возможно, это просто сбой в симуляции. Имплант, должно быть, работает на пределе.
— Я — Эрма Ланте, — настаивает она. — Я пришла с Земли. Мы прокладывали путь для новых колоний. Но всё пошло не так. Война… и Балтиэль… он… Я хотела вернуться домой, но это заняло бы десятилетия, и другие сказали, что дома уже не будет. Радиоактивный пепел, токсичные пустоши. Без каких-либо промежуточных этапов она снова стоит, и искажённые линии и углы изображения порцииды исчезают, уступая место пейзажу, залитому тенями и резким искусственным огням, окутанному сумерками и смогом — но, возможно, это просто для экономии вычислительной мощности. Мешнер долго смотрит на это, прежде чем осознаёт, что видит городской пейзаж, высокие здания, возвышающиеся отовсюду, пока небо становится таким же невидимым, как и в самых нижних районах порциидского поселения. Он протягивает симуляции руку, и имплант возвращает ему ощущение холодной, шершавой поверхности бетона под кончиками его пальцев.
— Мешнер, — говорит Керн, предостерегающе.
— Это… что это такое? Не моя память. Однозначно, не память Фабиана, и не память Керн, судя по её реакции. — Керн, что такое Ланте? Что она сейчас собой представляет?
— Симуляция. Воспоминание.
— И это — воспоминание о воспоминании? Как это вообще возможно? — требует Мешнер, пока Ланте озирается вокруг.
— Я теперь дома, — говорит она. — Такая сложность. Мешнер знает, что это чувство должно исходить откуда-то извне Ланте, от кукловода, а не от куклы. Хотя, возможно, компьютерная программа — это более подходящая аналогия, потому что какой смысл иноплантному паразиту просто бродить в костюме Ланте? Зачем он воскрешает Ланте, и откуда?
— Основываясь на исследованиях Фабиана и Виолы, — говорит Керн, — отдельные клетки организма способны кодировать и извлекать всю его историю. Ланте — часть этой истории. Она заразила её. Она скопировала активность её нейронов. Она…
Мешнер смотрит на неё исподлобья, замечая её бесстрастное выражение. — А, тактика. Потому что она делает то же самое со мной, верно, прямо сейчас. Продолжайте.
Керн скривилась. — Я не думаю, что это существо, само по себе, понимает, что такое Ланте, но оно может воспроизводить её, имитировать её, и Ланте, которая имитируется, не узнаёт этого, она будет думать, что это просто она, Ланте. Она записана в организме, несовершенно, но достаточно, чтобы её можно было вызвать, когда это потребуется.
— Но зачем ей это нужно? Мешнер наблюдает, как Ланте бродит, глядя вверх на яркий свет, на высокие здания. — Какова цель? А затем, потому что у Керн нет ответа, он кричит Ланте: — Что ты хочешь?
Она поворачивается, её черты лица размыты и изменчивы. Возможно, потому что Ланте редко смотрелась в зеркало, и у неё есть только её воспоминания о своём лице. — Мы отправляемся в приключение, — спокойно говорит она ему. — Мы нашли такие новые правила и идеи. Миры. Звёзды. В существо проникает некое изменение, и Мешнер чувствует, что некоторые из этих интонаций, некоторые из её жестов, являются его собственными.
— Оно расширяется в информационном пространстве импланта, извлекая воспоминания Ланте, — говорит Керн, напряжённо. — Это наша первая проблема.
Мешнер не понимает, почему это проблема больше, чем всё остальное, но он зацикливается на ключевом слове «первая». — Итак, какая вторая проблема?
— Там есть военный корабль. Хелена и Порция пытаются убедить его не уничтожать орбитальную станцию и «Лайтфут». Из-за этого организма. Встречи осьминогов с ним были исключительно разрушительными. Если мы хотим их отговорить, мы должны дать им причину, чтобы они сохранили нас в целости, или причину не бояться. Оружие.
Мешнер косо смотрит на неё. — Оружие, — повторяет он. — Действительно? — Он чувствует что-то вроде головной боли, давление вокруг него. — И вы нашли что-то подобное в исследованиях Фабиана?
— Нет. Голос Керн становится всё более ровным. — Я пытаюсь предотвратить проникновение организма в имплант.
— Я не думаю, что это сейчас имеет значение. К тому же, это не нападает на нас. Он указывает на это существо, которое является частью его самого, частью Ланте.
— Оно потребляет пространство и вычислительную мощность, которые мне необходимы для поддержания моей текущей функциональности. Что вам тоже необходимо, потому что это единственное место, где вы существуете. Я теряю позиции, Мешнер. Имплантат предназначен для использования вашим мозгом, а не для моего внешнего доступа.
И мой мозг — это не мой собственный мозг. Значит, я мог бы заблокировать вас в любое время, если бы знал, что происходит? Он ожидает рычания, хмурого взгляда, даже презрительного взгляда от Керн, но это создаст дополнительную нагрузку на имплантат, и Керн отчаянно борется, жертвуя своей способностью чувствовать. Итак, какой план? — спрашивает он, но они находятся в конце всех планов. Она может только замедлить процесс. И даже если мы сможем сдержать его навсегда, осьминоги придут, чтобы взорвать нас всех. И на это есть веские причины, теперь я видел, на что способен этот монстр. Он смотрит на него, на воплощение монстра, и это совсем не похоже на монстра. Когда оно смотрит на огни, на здания, и снова на него, его улыбка почти детская, полная удивления. — Приключение, — сказало оно.
— Керн, мне нужно, чтобы ты сделала кое-что, что немного увеличит нагрузку на наше пространство здесь.
— Говорите.
— Импортируй исследование, исследование Ланте, которое Фабиан преобразовал. Загрузи его в имплантат, чтобы это существо могло его увидеть. Давайте посмотрим правде в глаза, не так ли?
Выражение лица Керн… лишено выражения, но она кивает.
В огромных водных пространствах «Бездны Глубины» (так, как Хелена неловко перевела это название) команда осьминогов слушает отложенную во времени перепалку, которая началась как обычная словесная перебранка между двумя фракциями, но теперь переросла во что-то редкое и странное. В этом участвуют инопланетяне. Есть фрагменты повествования, которые понятны осьминогу, и огромное количество фрагментов, которые не понятны, но которые можно переставить и собрать вместе, чтобы создать множество интересных когнитивных образов, как ракушки, разложенные на песке.
Высшее командование является гибким, но текущее наиболее влиятельное лицо в команде носит имя Ахав. Он провёл большую часть своей жизни в космосе, занимаясь подобными делами. Не ресурсодобывающими войнами в отдалённых системах, потому что они вызывают у него ярость из-за бессмысленной траты ресурсов и жизней, а здесь, наблюдая за Нодом и пытаясь найти решение проблемы, которую он представляет. Он учёный, хотя и не в том же смысле, что и сама научная группа. Он хочет использовать науку, чтобы как-то закрыть ящик Пандоры, и наука не смогла предоставить ему ответы. Его сознание находится в постоянном цикле несбывшихся амбиций, его стремления бесконечно повторяют неудачные уравнения и гипотезы, в поисках ответов, в которые он верит, но которые ускользают. Это, в свою очередь, делает его злым тираном для своей команды, которая старается не попадаться ему на глаза. Его внешность абсолютно лишена двуличия. Любой из его коллег может видеть смятение внутри него, и они уважают это. Ведь заботиться, глубоко эмоционально вовлекаться — это важнейшая культурная добродетель.