«Мы не хотим контакта со станцией», — решительно заявляет Виола.

«Мы хотим», — твёрдо говорит Керн. «Я установила контакт с Мешнером».

Фабиан вздрагивает при этой мысли, потому что он не уверен, что Мешнер вообще остался, с которым можно установить контакт, но, возможно, там есть кто-то, кто носит его лицо, и эта мысль почти так же неприятна для него, как и для человека. Он собирается, чтобы поделиться своим, несомненно, будущим проигнорированным мнением со всеми, а затем его конечности замирают, и он смотрит, наконец осознавая, что он видит.

Порцииды, как и люди, очень хорошо умеют находить закономерности, даже когда их там нет. Как учёный, Фабиан пытался избавиться от такого поведения, которое, скорее, является источником ложных срабатываний, чем вдохновения. Поэтому ему потребовалось слишком много времени, чтобы принять то, что он видит, — это не геологическая аномалия.

Через несколько мгновений Фабиан проходит через шлюз и врывается в каюту экипажа, без скафандра, его ноги мелькают в размытом движении, пока он пытается донести свои новости.

«Снаружи, выше, там!» — запинаются его ноги, обращаясь к Виоле, а затем, более уверенно: «Там город».

4.

Хелена и Порция были возвращены в свою камеру, но без каких-либо признаков того, что их похитители пришли к какому-либо решению. Ещё один пример антропоморфизма. Она искала понятный смысл в узорах на их коже и в их движениях, надеясь, что их парламент движется к какому-то разумному заключению благодаря этой видимой дискуссии. Но затем она осознала, что даже люди, даже порцииды могут не демонстрировать такую упорядоченную картину в процессе принятия решений. Даже один человек может не демонстрировать её. Что же такое решение, в конце концов? Хелена знает об этих исследованиях лучше, чем большинство: есть порциидские учёные, которые утверждают, что разум похож на муравейник, отдельные нейроны, как муравьи-рабочие, взвешивают все за и против по любому вопросу, пока не будет достигнута критическая точка, и мозг, или колония, думает: «Я принял решение», и вот (после того, как это произошло) мои рациональные причины. Рассматривая эту цивилизацию осьминогов в таком свете, она понимает, что, возможно, она не так уж сильно отличается от её собственной, за исключением того, что вместо самообмана, связанного с человеческим/порциидским детерминизмом, они комфортно чувствуют себя со своей собственной изменчивостью.

Слишком аккуратно, слишком лаконично для физически изменчивых существ? И снова антропоморфизм; в конечном итоге она не может от него избавиться, это часть того, что делает её человеком. Она задумывается, видят ли их хозяева этих угловатых заключённых с, скажем, цефалоподоморфизмом? И, возможно, жалеют их из-за отсутствия выразительности? И теперь Хелена достаточно честна, чтобы признать, что её разум просто крутится на месте, ни к чему не приводя.

Похоже, осьминогу-заключённому повезло больше, чем им, или, возможно, хуже, потому что соседняя с его камера пуста. Или он просто прячется там, замаскировавшись настолько, что я не могу его увидеть?

Практически не успев снять свои костюмы, они уже получают указание переместиться. То же самое помещение, те же трубы, но теперь они оказываются в гораздо меньшей камере, заполненной воздухом и оборудованной терминалом, напоминающим старые технологии Империи, за исключением того, что он явно новый и немного собранный на скорую руку, словно осьминоги искренне пытались воссоздать нечто, известное только по старым записям. Там также есть что-то вроде стульев, но они имеют правильную форму, на них невозможно сидеть без постоянной борьбы за равновесие.

На одной из стен висит изображение. Оно отчаянно пытается изобразить человека, для человека. Возможно, оно должно было изображать Дисру Сенкови, положительный пример для подражания среди людей, выступающего в качестве связующего звена между двумя очень разными видами. Ушедший из жизни искусствовед мог бы описать результат как кубизм, как будто создатель пытался показать человека с разных сторон и в разные моменты времени, всё на одном статичном изображении.

По крайней мере, дюжина осьминогов наблюдают за ними из соседней камеры, большинство из них зависают над резиновыми, органическими интерфейсами, которые они используют. Один находится в центре, его кожа бледнее, чем у остальных, с красными оттенками, мерцающими по нижнему краю его мантии: это признаки беспокойства, страха.

«Это тот осьминог, который является заключённым», — звучит переведённая речь Порции.

«Вы уверены?»

«В основном уверена. Или это один из тех, кто перенял… ментальное состояние, идеи? Но я думаю, это именно он. Остальные находятся в каком-то общем состоянии мысли или согласия. Он нет. И они хотят, чтобы он поговорил с нами». Это действительно кажется правдой, судя по тому, как этот печально выглядящий зверь находится в центре внимания. И почему выделить именно его для этой чести, если у него нет немного больше опыта общения с инопланетянами, чем у остальных, в качестве их жестоко эксплуатируемого посла?

Теперь у него несколько щупалец на одной из консолей, он манипулирует ею беспечно, пока цвета начинают медленно проявляться на его коже. Первое впечатление — это безразличие, но затем Хелена интерпретирует позу как ту, которая позволит этому существу отлететь и скрыться, если ему будет угрожать: это, возможно, психологически успокаивает его.

И затем приходит перевод, каким бы он ни был, и она с интересом наблюдает, как другие осьминоги подталкивают, щебечут и борются друг с другом, или как обращается посол, и затем кожа и щупальца посла начинают говорить с ней, передавая сообщения, которые кажутся совершенно отличными от того, что ей приказывают сказать, за исключением того, что ни один из них не высказывает явных возражений, казалось бы, будучи довольными. И она отвечает.

Её панель легко подключается к консоли. Она уже освоила двухканальную связь, её слова переводятся в цвета и данные, лишённые половины тех смыслов, которые она пытается в них вложить, но при этом передаётся что-то понятное. Порция внимательно наблюдает за ней и добавляет физические движения, не пытаясь имитировать бесструктурную гибкость их хозяев, а принимая стилизованные позы, скручивая ноги в неестественные, болезненные положения, чтобы подчеркнуть и усилить сообщение Хелены.

Она знает, что всё это, безусловно, показалось бы совершенно забавным Дисре Сенкови, который любил шутить, когда был в приподнятом настроении.

Затем юмор исчезает, потому что осьминог-посол сообщает ей, что они знают о «Вояджере». Его визуальное отображение — это всего лишь демонстрация: «Мы знаем вещи», — но канал данных содержит точные телеметрические данные о том, где корабль находится во внешней солнечной системе, включая потенциальные решения для наведения.

«Это угроза», — прямо говорит Порция.

Но Хелена стремится избавиться от всего антропоцентрического мышления и решает: «Пока что нет. Но они хотят, чтобы мы знали, что они знают. Или, возможно, им пришлось бы приложить особые усилия, чтобы не сказать нам об этом. Они, кажется, постоянно общаются. Но они знают».

Она тщательно подбирает слова, чтобы ответить послу: она гордится «Вояджером», который был замечательным творением. Она гадает, чего они хотят. Она спокойна, очень спокойна. Она обеспокоена судьбой своих друзей. Она любопытна. Она дружелюбна. Всё это — в одном предложении, во всём её настроении. Она наблюдает за аудиторией — не за испуганным послом, а за остальными, видя, как отголоски её слов проникают в их сознание, передаются от одного к другому; видя, как около полудюжины из них вступают в яростную схватку, а затем распадаются и отступают друг от друга, пытаясь притвориться, что ничего не произошло, игнорируя своих товарищей и свои консоли. Их мысли мелькают на периферии её внимания, пока посол снова начинает говорить.

Они говорят о «Лайтфуте» и его уничтожении, но она знает об этом только из данных. Эмоциональные оттенки сложны и переплетаются. Они грустят. Они злы. Они полны решимости. Решимости уничтожить ещё больше инопланетных гостей? Нет, это старая решимость, которую они лелеют уже давно, которую они бережно хранят и защищают. Она чувствует, что ей показывают целые тома истории, страницы которых разбросаны и перемешаны. Внезапно они все думают одинаково, цвета совпадают, за исключением посла, чьи тщательно сформулированные сообщения отстают и упрощены, чтобы быть понятными глупым инопланетянам. Это их одержимость, и она неразрывно связана с другой планетой — нет, со станцией, вращающейся вокруг другой планеты, той, где что-то случилось с Мешнером. Той, которая стала фатальной для «Лайтфута». Кроме…

«У них есть сигнал», — подтверждает Порция, быстрее, чем Хелена, расшифровав канал данных. «От „Лайтфута“. Он… на планете. Но Керн передаёт сигнал. Я подозреваю, что она надеется, что „Вояджер“ перехватит его и отправит спасательную миссию. Она пытается сохранить местоположение „Вояджера“ в секрете, просто широко вещая. Я не знаю, хватит ли у сигнала достаточно мощности, чтобы его приняли на таком расстоянии».

«На планете», — эхом повторяет Хелена.

Щупальца Порции сжимаются, выражая согласие, жест, похожий на болезненную гримасу: «Так сложилось». И затем посол снова заговорил, и она почувствовала, что его цвета и движения стали более осознанными, это была целенаправленная попытка говорить медленно и терпеливо с этими инопланетными существами, чтобы донести какую-то информацию, какое-то предложение.

«Это путешествие», — передаёт существо, прилагая огромные усилия, потому что для них сама идея путешествия — это эмоция. Оценка риска, страх (некое специфическое понимание награды, не имеющее точного аналога в человеческом языке), удовлетворение от достижения, триумф! Хроматическое украшение, которое существо придаёт этому чувству, оправдывает восклицательный знак. Одновременно Порция проанализировала полученные данные.

«Они хотят пойти туда, на эту планету. Они хотят, чтобы мы пошли с ними туда, потому что… они думают, что мы можем помочь? Это так?»

Человек, отправляющийся в место, предназначенное для людей, где скрывается угроза, похожая на человека. Приманка, отвлекающий манёвр, жертва, талисман на удачу? Всё это возможные варианты.

Или это спасательная операция? Возможно, это фракция сторонников мира, временно объединённая в своём желании быть благожелательными к инопланетным захватчикам из космоса. И как долго продлится это решение, прежде чем какая-то другая одержимость захватит их? Достаточно ли этого, чтобы добраться до внутренней планеты и вернуться обратно? Будут ли они продолжать поддерживать намерения друг друга, или Хелена и Порция однажды утром обнаружат, что вся эта группа превратилась в геноцидных монстров?

С другой стороны, это единственный вариант.

5.

Виола запускает дронов. Фабиан, честно говоря, удивлён. Он считал её одной из тех женщин, которые не хотят пачкать руки в практической работе, но именно она, а не Керн, вытащила гусеничный аппарат, чтобы доставить Зейн, и она управляла им вручную, потому что не смогла перезапустить его встроенный процессор.

Костюм Зейн хранится в карантинной зоне. Сама Зейн, пройдя сложную процедуру личной стыковки, сейчас находится в основном отсеке с двумя порциидами, после того как Артифабиан подтвердил, что она никогда не находилась в атмосфере, потенциально заражённой. Это не является строгим научным доказательством, но места в той части «Лайтфута», которая пережила крушение, очень мало.

Виола сосредоточена на корабле и его ухудшающемся состоянии, а также на ранениях Зейн, но она ремонтирует разведывательный дрон, чтобы Фабиан мог посмотреть на этот город, о котором он упомянул. Керн мало чем помогает, отвечая им короткими, односложными фразами или предложениями, лишёнными индивидуальности. Её внимание сосредоточено на системах связи. Она пытается отправить сообщение кораблю «Вояджер» таким образом, чтобы не раскрыть местоположение материнского корабля, или, по крайней мере, так она говорит. Она также пытается связаться с Мешнером, если таковой существует. Она клянётся, что он есть, хотя Фабиан видел некоторые данные и считает, что она просто подключилась к имплантату человека, который вряд ли может самостоятельно вести разговор. Это заявление, обращённое к Керн, встречает лишь каменную тишину.

Фабиан затаскивает рабочий дрон в шлюз, закрывает люк, а затем спешит к консоли управления, которая работает от минимальной мощности. Керн переоборудует верхние секции корпуса для фотосинтеза, используя свой медленно восстанавливающийся микро-экипаж муравьёв, потому что прямой контроль над корпусом — это одна из многих роскошей, которые не выжили при входе в атмосферу. Тем не менее биотехнологии порциидов бесконечно адаптируемы в экстренных случаях, вплоть до собственных органических устройств Керн. Она восстанавливает себя, восстанавливая или перестраивая свою личность. Судя по редким резким ответам, призванным прекратить её расспросы, этот процесс идёт полным ходом.

Он открывает внешнюю дверь шлюза и запускает дрон в неустойчивый полёт, представляя себе неровный, жалобный звук его роторов, когда он кренится в одну сторону. Затем он вылетает из шлюза, поднимаясь над усеянной звёздами равниной, и неуклюже поворачивается, чтобы увидеть то, что Виола утверждает, является естественным явлением.

Это не естественное явление.

Заворожённый, немного испуганный, Фабиан направляет дрожащий дрон вперёд, глядя вниз на прямоугольную сетку улиц, на ряды массивных зданий, все обрушившихся друг на друга. Город, но руины. Город, к тому же, построенный в соответствии с чужой, но не совсем незнакомой эстетикой. Порцииды, как правило, тяготеют к спиральной, трёхмерной городской планировке (которая, к тому же, часто запутывается и превращается в хаотичный беспорядок, поскольку различные дома соперничают за превосходство). Люди же… Люди любят свои коробки. Они любят свои ряды и колонны, и их подсчёт от одной стороны к другой, сверху вниз. Какие же у них мысли! Как они вообще что-либо создают?